Две хищницы на одну несчастную рыбу

      «Утро добрым не бывает», — выдал давно всем известную мысль мозг Савады, скрипя извилинами. Парень покряхтел, попытался перевернуться на другой бок и укрыться одеялом с головой, но всё было тщетно. Противные дребезжащие звуки, приправленные угрожающим шипением, никуда не делись. А когда на пол упал явно металлический противень, и Тсуна со страха чуть сам не грохнулся с дивана, до парня дошли две истины. Первая: что-то ужасное пыталось разрушить их с мамой кухню. А вторая, особенно обидная после того, как Тсуна увидел на дисплее телефона, что сейчас девять утра, состояла в том, что парень больше не уснёт. Савада жалобно взвыл, но потолок и прочее за ним прячущееся ему не ответили.       Девять утра перед школой — очень поздно, а вот девять утра субботы — это слишком рано! Это же такой долгожданный выходной, в который Тсуна хотел выспаться… Мечтал всеми фибрами души! Но очередной тихий вскрик был ему насмешливым ответом: «Не судьба!»       Савада ещё раз грустно глянул на диван и встал, почёсывая шоколадные вихры. Обычно мама была очень аккуратной, но видимо сегодняшнее утро было тяжёлым и для неё. Сам Тсуна в принципе соображал туго, но по утрам его мозг будто покрывался вязкой патокой и наотрез отказывался работать. Может и у мамы раз в несколько лет такое случилось?       Прикрыв широко зевающий рот рукой, Тсуна вошёл на кухню да так с открытым ртом и остался стоять.       Это был погром.       Навесные шкафы в муке, стол в желтках и белках, пол в скорлупе. Подняв голову, Тсуна икнул от страха, ведь на потолке было огромное чёрное пятно. Парень хотел сделать шаг назад, но чуть не наткнулся голой стопой на несчастный поднос, валяющийся в углу комнаты. Господи, его даже помяли! И в центре всего этого: — А ну пусти, травоядное! Забью до смерти! — Так же как и эти бедные яйца? Ку-фу-фу!       Неожиданно, но патока стекла с мозга, мыслительные процессы тут же активизировались и выдали огромными горящими буквами информацию: «Хибари Кёя и Рокудо Мукуро разрушают его дом!».       Тело действовало быстрее всех мыслей и инстинкта самосознания. — Стоять! — Тсуна резко встал между двух удивлённых девушек. — Что здесь происх!.. — и получил что-то под ребро спереди и что-то под соседнее ребро сзади.       Савада тихо ойкнул и осел на пол, а Кёя и Мукуро поочерёдно хлопали глазками. — Оя… — на что хватило Рокудо, сжимающую трезубец испачканный в чём-то красном. — Зверёк, сколько раз говорила — не лезь к нам во время драки. Забью до смерти! — Кёя была на удивление многословнее оппонентки, но также продолжала прижимать к себе оружие покрытое чем-то белым. — Ит-те… — протянул Тсуна поглаживая пострадавшие части тела и смотря на девушек снизу-вверх. — Да ты вроде как уже… Ох… — он коснулся ребра. — Ай! — а затем спины и снова поморщился, но продолжил. — Что у вас произошло такого, что кухня превращена в… такое?.. Мукуро, что у тебя на трезубце?! — Кетчуп… — не понравилась Саваде неуверенность в интонации мелодичного голоса. — Да мы ничего такого не делали, Тсу-кун. Мы завтрак готовили, оя! — Мукуро солнечно улыбнулась и так махнула трезубцем, что пятна от «кетчупа» теперь были и на обоях. — А?! — изрёк ошарашенный Тсуна и во все глаза уставился на двух довольных собой кулинаров-любителей-погрома.       Мукуро была одета в некогда белую оверсайз футболку. Тсуне то она была как раз, а вот на Рокудо вещь смотрелась туникой до середины бедра. Про растянутое на женской груди число «двадцать семь» лучше было не думать. Кёя тоже почистила гардероб Тсунаёши, выбрав похожую футболку, но с принтом милого львёнка. Из-за миниатюрности Хибари, казалось, что на ней и вовсе короткое платье. Тсуна тряхнул головой с в чём-то уже испачканными волосами. С футболками он попрощается потом (интуиция ехидным голоском сообщала, что теперь это чужая собственность), больше было интересно что за пятна на них.       Тсуна встал на ноги, как мог отряхнул зад и колени, после чего начал осмотр. Кёя была в белой субстанции. Странная жидкость была на щеке Хибари, немного на спинке носа, а также на тонфа. Мукуро же была с ног до головы украшена красными и чёрными пятнами с непонятным запахом. Тсунаёши принюхался, и его итальянские корни встрепенулись, учуяв аромат кофе и томатов. И то и то он любил, но по отдельности, а не вместе! — Девочки, а вы что тут… — парень ещё раз обвёл бедную кухоньку взглядом. — готовили? — Пф, — брюнетка фыркнула и, взяв со стола чудом уцелевший рулон бумажных полотенец, попыталась очистить оружие. — Понимаешь, Тсу-кун, мы решили приготовить омлет и кофе, — Савада кивнул. Хороший выбор для завтрака. — Наша мисс Камикорос отвечала за омлет, а я за прекрасный итальянский кофе. — Тсуна снова кивнул, потому что всё было логичным. Вот только Мукуро стояла, улыбалась и молчала. Ещё с пятки на носок перекатывалась. — Эм, Мукуро, а что было дальше? — Эта ананасиха решила, что писать на омлете кетчупом будет она! — Конечно, ведь у меня, в отличии от тебя, ручки прямые и из нужного места растут, ку-фу-фу. — Из нужного места — это из хохолка, растение-переросток?       Вместо продолжения диалога каждая с хищным оскалом взялась за оружие. — Стоп! — Тсуна снова встал между подругами, благо в этот раз без получения урона. — Я понял, что здесь произошло. Завтрак я для нас приготовлю сам, но, — потолочное пятно дало о себе знать, и несколько чёрных капель упало в миску с белой жижей неизвестного состава. — Надо здесь убраться. Мама с жизнью, попрощается, если увидит…- Савада попытался выбрать культурное слово для описания комнаты с последствиями боевых действий, -… это.       Другие культурные слова в голову не лезли.       Девочки на последних словах застыли, немного побелели и переглянулись. Кёя и Мукуро нечасто сходились во мнениях, но обе уважали и любили Саваду Нану. Каждая из них представляла эту добрую, заботливую, чудесную, воздушную женщину своей будущей свекровью, а это означало, что расстраивать её и терять расположение нельзя. Ой как нельзя.       Тсуна принёс тряпки и вёдра с водой, которые тут же были отобраны. — Тсу-кун, давай мы тут сами всё быстренько уберём, а ты пока сходишь, продукты купишь.       Тсуна скептично посмотрел на Мукуро, за что сразу же слабо, но предупреждающе получил по маковке металлическим трезубцем. — Зверёк, без тебя, мешающегося под ногами, мы с растением быстрее наведём порядок, чем с тобой.       Хотелось возразить, но было несколько «но». Во-первых: природная неуклюжесть и правда могла помешать уборке. Во-вторых: хотелось жить. Спорить с Кёей и Мукуро опасно окончанием жизненного процесса. Ну и в-третьих: не очень-то Савада любил уборку. Ввиду всех ранее перечисленных аргументов Тсуна улыбнулся и убежал к себе, чтобы переодеться и взять рюкзак, а затем ретироваться на улицу.       Всё это парень сделал так быстро, что девушки среагировали только на хлопок входной двери. Они подождали, пока Тсуна достаточно отдалится от дома, после чего тряпки упали во всё ещё чистую воду. Мягкое синее пламя доверчиво обвило тонкую девичью руку подобно змее. Мукуро улыбнулась, смотря на притихшую Хибари ярко-алым и тёмно-синим глазами. — Ку-фу-фу, как давно мы не убирали примитивную грязь. Всё трупы, да трупы.       Брюнетка ничего не ответила. Ей и вправду было привычней, что красные пятна на одежде Рокудо это кровь, а не кетчуп.       Тсунаёши тем временем не спеша брёл в сторону супермаркета. Примерный список продуктов крутился в лохматой голове. В принципе, идея подруг ему понравилась, поэтому омлет и кофе оставались в силе. Ну, ещё можно будет купить одну-две упаковки чипсов, чтобы вечером под их хруст посмотреть аниме или почитать мангу. Главное будет пронести их мимо девушек. Савада не жадный, ни в коем случае, просто Кёя их ему запрещает, а Мукуро быстро похищает вкусности своими ловкими пальчиками. Даже мама не так жестока к его любимой вредной еде, как подруги!       Тсуна прошёл через автоматически открывающиеся двери магазина и взял одну из корзин расположенных у входа. Нужные продукты нашлись быстро, и Савада хотел пойти к кассе, но услышал нечто очень и очень необычное для Японии.       Желание жить спокойно было сильно, но любопытство было сильнее.       Звуки шли из отдела товаров для кухни. Туда, судя по рекламным баннерам, как раз завезли новую коллекцию ножей. Тсуна перекрестился и аккуратно встал рядом с массивным стеллажом. От увиденного его глаза стали ещё больше. — Ямамото, ты знаешь итальянские ругательства? — от удивления Тсунаёши сразу подошёл к однокласснику. Не ожидал он от него такого. — О, привет, Савада. Ахаха! Нет, моим мозгам японский бы освоить, — парень держал в руке такую же как и у Тсуны корзину для продуктов, а за спиной висел неизменный чехол для бейсбольной биты. — Неужели мне показалось, — шатен нахмурился, Такеши открыл рот, чтобы что-то сказать, но их просто оглушило.       Это был отборный, разноплановый и сказанный с истинным раздражением итальянский мат. Тсуна даже не все слова знал! Парень повернул голову и почти нос к носу столкнулся с источником знакомого шума. У матершинника были невероятные изумрудные глаза и пепельные волосы. А ещё он его снёс. — Хи! — Идиот! — Поймал!       Когда зелёные звёздочки перестали плясать перед глазами Тсуны, он попытался встать ровно. Спасибо Такеши, тот его не только спас от встречи с полом, но и придержал, пока тело не приняло ровное вертикальное положение. — Спасибо, Ямамото. — Пожалуйста! — и снова улыбался как ни в чём не бывало. Тсуна кивнул и тоже улыбнулся, после чего повернулся к итальянцу, тоже наконец нашедшему равновесие, и вздрогнул от изучающего взгляда. Как будто в МРТ аппарате. Дежавю какое-то. — Привет?.. — Это Гокудера Хаято, его перевели к нам по обмену. — По обмену? — Я и сам могу о себе рассказать, бейсбольный идиот, — парень цыкнул на Такеши, но тот лишь снова беззаботно рассмеялся. — Да, по обмену, я учусь в 3-Б. — А меня зовут Савада Тсунаёши, я как и Ямамото-кун из 3-А. Приятно познакомиться, — а после продолжил на своём привычном языке. — У тебя хороший итальянский, — широкие как блюдца глаза Гокудеры надо было видеть. Тсуна не удержался и растянул губы в шкодливо-довольной улыбке Мукуро. — Как, говоришь, тебя зовут? — Савада Тсунаёши. — Гокудера Хаято, — Тсуна ойкнул, как сильно парень сжал ему руку в приветственном жесте. — Я твоя смерть. — Хиии?!