Две хищницы на одну несчастную рыбу

      Лёгкие горели. Савада бежал, врезался во что-то, вставал и снова бежал. Он ничего не понимал. Такая функция мозга как «Думать» была сосредоточена лишь на маршруте до бейсбольной площадки.       Тсунаёши ничего не понимал. Что, как, почему — никаких мыслей, только один животный инстинкт противоречащий другому. Если Хибари Кёя и Рокудо Мукуро сильны как демоны из преисподней, то что за химера смогла их похитить?! Трусливые потроха кричали с инстинктом самосохранения во главе: «Беги как можно дальше!». А сердце твёрдым ритмом диктовало: «Беги к ним».       Привычно орущий голос страха стал блеющим шёпотом под яростным пламенем сердца.       Сетчатые ворота бейсбольного поля наконец-то показались на горизонте.       Тсуна только облегчённо вздохнул, наверное, впервые набрав так много кислорода в измученные лёгкие, как его оглушил женский крик. — Мразь! — Мукуро! — Савада узнал её голос, и тут же бело-оранжевые кроссовки пересекли порог стальных ворот.       Ответить Рокудо не дали.       Тсунаёши тяжело дышал, против воли чувствуя, как что-то внутри трясётся от настоящего ужаса. Мукуро и Кёя валялись связанные друг с дружкой спина к спине как тряпичные куклы на сырой от ночного дождя земле. Он не видел их лиц из-за испачканных в кусках грязи чёлок. Глаза в панике бегали по кривым красным следам на белоснежной и чуть загорелой коже подруг от толстой и явно грубой верёвки, связывающей их по рукам и ногам. Одежда была в пыли и чём-то красном, и Тсуна молился всем богам всех религий, что это пятна чёртового кетчупа. Мукуро явно хотела что-то сказать, но её рот был наглухо закрыт чёрной полоской клейкой ленты. — Нельзя так отвлекаться и пренебрегать своим противником.       Чарующий женский голос, и Савада на голых рефлексах отскакивает в сторону. Старшеклассник скашивает глаза, сдерживая крик в глотке. В заборе, рядом с которым он только что стоял, зияла дыра от пули. — Я же сказала — не отвлекаться!       Вначале что-то вспышкой задевает левую руку, треск ткани и крик погибает в закушенной до крови губе. Савада позволяет себе лишь на миг зажмуриться, а затем бежит в противоположную от подруг сторону. Женский голос над ним вроде как насмехается, а второй, более привычный ехидно диктует наклониться и схватить здоровой рукой биту. Деревянная бита против стальной пули — идиотизм. Тут ранеными губами усмехается уже Тсуна. А больно ли много раз он делал что-то умное?       Он резко тормозит. Между ними целое поле, усмешка её тонких губ и его горящие оранжевым пламенем глаза. Она поднимает руку с пистолетом, он наклоняется вперёд. Её указательный палец на курке, он крепче сжимает деревянную рукоятку.       В этом мире не существует звуков. Только интуиция с прожилками льда в спокойной голосе: «Бей»       Треск дерева, пара щепок в лицо. Тсунаёши отбивает пулю, улыбка психопатки в шляпе с жёлтой лентой становится шире. Эта сука издаёт лающий смешок и разряжает в него всю обойму! Тсуна успевает лишь нахмуриться и без остатка отдаётся внутреннему чутью. Он отбивает ещё два выстрела, а третий проходится по касательной от правой ноги. Как может отпрыгивает в сторону, и тут же женский крик совпадает с выстрелом в левое бедро. — Кёя! — Не отлынивай!       Тихий скулёж просачивается сквозь плотно сжатые тонкие губы и тонет в звонком треске дерева. Куски биты падают уродливыми деревяшками в смесь воды и песка под бело-оранжевыми кроссовками. Между ними лишь один широкий шаг. У Тсуны в руке сломанный обрубок с острыми щепками, ему в лоб упирается горячее дуло. Сумасшедшая смеётся угольно-чёрными глазами, а он отводит взгляд лишь для того, чтобы увидеть короткое движение хрупких плеч подруг. Дышат. Живы. Тсуна смотрит прямо в бездонные глаза смерти. Его рука двигается вместе со звуком холостого нажатия на курок. — Отпусти их, — деревянная «розочка» упирается в тонкую шею незнакомки с пустым пистолетом.       Эта мразь не перестаёт улыбаться. — Хаос, мой новый ученик. — Чего?.. — это звучит так глупо, странно и не подходяще ситуации, что Тсуна удивлённо смотрит и растерянно опускает руку. — Ученик новый, а такой же никчёмный как и прежний! — женщина в секунду хватает Саваду за руку, заводит её за спину и со злорадным смешком вжимает тело и лицо несчастного подростка в песок.       Тсуна и пискнуть не успевает, а крикнуть от боли не может из-за рта забившегося песком. — Пусти его, старая карга! — Забью до смерти за зверька!       Женщина в строгом костюме отходит в сторону, и парень тут же переворачивается на спину, вдыхая полной грудью. Что за нечеловеческая сила?! — Какой ужасный скотч, — она цокает языком и подходит к девушкам. — Снова отклеился.       Тсуна через силу поднимается. Интуиция успокаивающе молчит, но он всё равно старается не подавать виду, что каждая клеточка его тела вопит от боли и усталости. Хочется упасть обратно на землю, поорать на этот странный и жестокий мир, а затем провалиться в сон. Он это обязательно сделает, но позже. Сейчас у него есть три самых важных дела.       Странная незнакомка стоит чуть в стороне, наблюдает и ничего не делает. Даже руки спрятала в карманах. — Тсуна! — звучит с двух сторон, когда он подходит к подругам и нежно улыбается им. Они живы, а судя по яростным ноткам в голосах вполне здоровы. Савада от радости даже коротко смеётся.       Страх за жизнь подруг разрушается, испаряется с плеч улетучивается из головы и перестаёт до боли давить на горло. Кёя и Мукуро живы. Господи, Дева Мария, они живы! Усталость и боль прибегают вместо их старого друга страха, они бьют под худые рёбра, сжимают подростковые плечи, и все раны резко простреливают тело. Тсуна больше чувствует, чем видит, что футболка разорвана в клочья, и как её ниточки присохли к коже вместе с кровяными корочками. Девочки что-то говорят, а Савада жмурится, чтобы не смотреть на правую ногу. Джинсы там насквозь красные, и икру сжимает, стреляет судорога. Тсунаёши до звёзд в глазах больно, страх произошедшего накатывает новыми волнами, Господи, в него стреляли! Ему хочется забиться под кровать и реветь навзрыд. Ему, больно, страшно и он до смерти устал.       Тсуна на короткий, крохотный миг позволяет себе наклонить голову, так, чтобы не было видно глаз, еле слышно всхлипнуть и снова обратиться к Кёе и Мукуро, но с яркой улыбкой на лице. — Вы живы, а это главное, — он встаёт на левое колено и мягко обнимает подруг за плечи. Тсуна искренне улыбается, но кажется, ему от усталости чудятся тихие всхлипы, и на плечах, куда ткнулись головами девчонки, будто становится немного влажно.       Он успокаивающе гладит их по головам и даже шепчет какую-то глупость. — Какая милая картина. Герой-любовник, ты бы их вначале развязал. — Ой, точно! — Быстрее, зверёк, — о его плечо однозначно вытирают глаза. — Я сейчас устрою ей Камикорос! — Оя, — Мукуро прочищает горло после долгого молчания. — Впервые я солидарна с тобой, псинка. — У вас ещё молочные зубы не выпали, чтобы их на меня скалить, малыши.       Хибари натурально рычала, а Рокудо сверкала алым глазом. — Чего копаешься?! — Тсу-кун, мне твои объятья приятны, но давай быстрей.       Девушки нетерпеливо ёрзали, снова пытаясь скинуть с себя верёвки. — Ано… — Тсуна издал неловкий нервный смешок. — Я встать не могу… Ит-теее! — оказывается, болела не правая нога… болели обе!       На освещённой полуденным солнцем бейсбольной площадке раздались два женских крика и один ужасающий смешок.       Тсунаёши и мяукнуть не успел, как его уверенно схватили за ворот футболки как котёнка за шкирку, и подняли вверх. Раздалось несколько выстрелов, и порванные верёвки спали на землю. Эта странная женщина держала его одной рукой на весу! Вторую, держащую пистолет, она направила на вставших на ноги безоружных девушек. Удивительно, но интуиция продолжала мирно молчать, а по телу даже прошлись маленькие, согревающие импульсы. После них тело не так сильно болело. — Отпусти его, это моя добыча. — Ку-фу-фу, с первой частью я согласна, а со второй категорически нет. Тсу-кун мой! — Не угадали. Он мой, — шатен точно услышал животное рычание! — Савада Тсунаёши мой новый никчёмный ученик, — и очаровательная, опасная незнакомка поправила полы шляпы дулом зелёного пистолета. — Эм, прошу прощения, синьорина, — Тсуна, всё также продолжая висеть в воздухе, махнул рукой, привлекая к себе всеобщее внимание. — А вы кто?       Не понравилось подростку, как хищно блеснули чёрные глаза. Он не успевает даже вскрикнуть, как оказывается на земле, а Кёя и Мукуро в ту же секунду закрывают его собой от женщины в шляпе с жёлтой полоской. — Я сильнейший киллер, — кровь в жилах леденеет, а испуганный писк срывается с потрескавшихся губ. — А также твой репетитор в становлении величайшим боссом мафиозной семьи Вонгола, — луч солнца отражается от дула. — Я репетитор-киллер Реборн!       Тсуна зажимает рот ладонью, чтобы не издать лишних звуков. Истерика подходит к горлу, но он пропускает наружу лишь мелкий нервозный смешок. Тсунаёши закрывает глаза ладонью на пару секунд. Он заорёт, но позже. Ох, как он будет орать на всю ту сюрреалистичную вакханалию, что с ним происходит с этого чёртового утра. Но не сейчас. У него осталось ещё одно важное дело.       Савада поднимается на ноги и под настороженный и обеспокоенный взгляд делает уверенный шаг вперёд, вставая перед девушками. Ноги его держат крепко. — Реборн, — киллер смотрит на него с нескрываемым интересом. — Где моя мать?