Межличностный конфликт

      У Мокривского уже глаз дёргается, когда он в очередной раз со стороны слышит эти ужасные, глупые звуки по типу: «мирись», и «пора жить в мире», «сколько можно ругаться». Да что вы, блять. Он приехал сейчас записать совместные видосики, стримы или просто короткие кружочки с людьми, а не для того, блять, чтобы перед Колей, клоуном дешёвым, здесь на коленях извиняться. Его всегда зовут. Некоглай приходит всюду, на любую тусу. Даже сейчас. Сидит со своей компашкой, подходит к разным людям, предлагает мир. И все, абсолютно все — соглашаются. Каждый из тех, кто боится, кто кричал, что Некоглай — мразь и лживый накрутчик. Да. Думаете, Рома отступится от своей правды? Но что бы там Мокривский не думал и как бы не хотел вытолкать за двери эту пиздоблядину намалёванную — Лебедев всё ещё продолжал сидеть да лепетать на уши его друзьям о том, какой же грандиозный проект Шоумен решил на платформе YouTube запустить. Какая-то аниме хуета. Зачем этому клоуну вообще там что-то выпускать, если ютуб чат скоро закроют? Бред. Плевать, просто надо спокойно пить чай и не дай бог допустить, чтобы исправившийся и несущий в мир добро Коля сел рядом с ним. Как вообще потом реагировать? Наверное, просто уйдёт. Если в истерику не впадёт. Вон уже с Эвелоном помирился… Сука. Он что, под столом пистолет держит? Или настолько речи сладкие, что все тут же на них ведутся, не помня уже, как то постоянно грозился каждому из них катафалк заказать да таким матом ложил, что слово «осуждаю» уже полностью терялось в нарушениях и запретках. Но никто этого не замечал и закрывать канал "N3koglai" чёртов Твич не собирался. Более того — он также по-прежнему что-то там крутил, матерился и обманывал фанатов. Как такое можно простить?

***

      Рома вообще всегда сидит, как нелюдимый, стоит им где-то встретиться или пересечься. Вот и сейчас стример уткнулся головой в столик и тупо пялился в стаканчик с какой-то жидкостью. Хотелось бы Коле узнать, что же он там пьёт. Ну или просто побольше об этом человеке узнать. Что сказать? Как подступиться? Неужели он не зароет этот топор войны? Каким образом тогда двигаться дальше, если между ними такая стена? Ну Некоглаю всё равно, просто парень хочет закрыть все конфликты, кои заимел в этом изматывающим и неспокойном году, дабы больше не слышать недовольных ссор и каких-то там перешептываний. Хотя про Мокрицу Лебедев много знал, неоспоримо. Хотелось бы ему его заложить. Ну а пока можно к Вадику подвалить. — Эй, 192. Поздоровался бы со старым другом. — откидываясь головой на спинку мягкого, бежевого дивана, Коля отрывочно похлопал недовольного его появлением Козакова, да приторно выдавил изумительного вида улыбку, знаменующую полное желание содействовать в путях мира. Ебаный Эвелон. Как же он бесит… — Мне твой мир и твои речи нахуй не нужны. Ретироваться можешь? — даже слушать не собирался, грубым и хриплым тоном давая понять, что Коленьке здесь не рады. — Ну чего ты, мой хороший? Давай мы сейчас поговорим и установим некий конти-… — Сразу говори, как от тебя избавиться, и разойдемся. — сейчас он даже пробежать сто метров готов, лишь бы это чмо отвязалось от его хрупкой, многострадальной души. Вадя приложил руку ко лбу и устало облокотился локтем на колени. Чёртов Коля. — Шустрее. Тиктокер удивлённо поджал полные губы, в притворном непонимании хлопая большими глазами. Но а если честно — такое предложение ему только на руку. Ну, раз 192 сам это предложил, то… — Скажи, как подступиться к Роме, чтобы перестать с ним собачиться. И я к тебе не подойду больше. Вот чёрт. Чего-чего, а вот того, что самому Некоглаю мириться с Мокривским захочется — даже и предположить не мог. Вечно ведь игнорировал, так сейчас что? Решил окончательно добреньким стать? Ан, нет. Не дождётся. — Может, лучше нахуй пойдёшь. Зачем тебе тыркать моего друга? М? Весело от этого? А-а. — понимающий кивок головой. — Решил поиздеваться, я так понимаю? — Что? Заткни ебало, пожалуйста. — а вот тут уже у Коли нервы сдали. Он ведь разговаривал нормально, что же за визг тогда слышит, что за реакция такая? — Либо сейчас ты-…– тычок чуть ли не в нос, отчего Эвелон поморщился. — берёшь и всё мне говоришь насчёт данного субъекта. — теперь же Лебедев ткнул этим пальцем в сторону разоблачителя. — И мы с тобой расходимся хорошими приятелями, либо я-… — И чё ты? Колени мне-… — А шутей-ка то из моды вышла. Переебут тебя тогда. Не сомневайся, Вадик. — тёмные глаза смотрели жутко и будто на сквозь грозили прожечь дыру внутри себя. Козаков даже плечами передёрнул слегка. — Давай, всего лишь направь меня. Мы с Ромой сами после деликатно поговорим. — Что? Блять… — не сказать, чтобы стример Эвелон 192 боялся этого додика пропиздонного, но всё же… — Просто направление дать? Ты ничего ему делать не будешь? — Нет, нет. Только поговорим. — у тиктокера Некоглая на лице мразный оскал расцвёл, извещая о том, что кое-кто уже праздновал свою победу над всем и вся. Теперь уже руки чесаться начали из-за желания ему въебать. — Ладно. Заебал. Смотри — Рома тот ещё токсик. Но особенно он любитель посмеяться над такими клоунами, как ты. — Козаков предварительно наклонился, но бить его, к счастью, не собирались, и парень облегчённо выдохнул. — Но не просто так поржать — а чтобы вокруг была толпа. Без неё он уязвим. Всё, больше ничего сказать не могу, может ты уже-… Но Николай его больше не слушал. Теперь он знает, что делать.

***

      По чётким наблюдением за человеком с буквой Н в заглавной полного имени, Мокривский чётко сделал несколько выводов, а именно: а) Коля заключил мир практически со всеми, что можно также судить и по видео-кружочкам, записанным в чужом телеграмм канале. б) Мириться конкретно с ним Некоглай, видимо, не собирался, что хрупкую душу Ромы как-то даже уязвляло и задевало. Что, даже короткого взгляда он не достоин? Разве это не сам Мокрица его первый разоблачил? Вот гнида недееспособная. в) Уходить Коля, походу, в скором времени не собирался. Вот и что ему делать? Бежать? Крыса, что-ли? В итоге, сделав эти различные, короткие выводы, стример решил не забивать свою голову вновь этим пришибленным накрутчиком, и просто позалипать в телефоне. Может, тоже записать кружочек? Один такой, и домой. Рома открыл панель и ткнул в синий значок телеграмма. Так, как там их… Блин, Дашка же учила его… Эх, говорил же себе — прежде чем идти на такое пати, надо ведь и попрактиковаться, не правда ли? — Да куда тебя, блять-… — Не так записываются. Вот, смотри-… единственное, что успел заметить Рома Мокривский, прежде чем его телефон нагло выхватили из слабых рук, так это небольшую татуировку на тыльной стороне. Но и этого хватило, чтобы досадно поморщится да с силой прикусить обветренную губу. Вот же… и когда этот клоун к нему пробраться то успел? Отличная реакция. Или же Лебедев за ним, всё-таки, следил? И помириться хотел? Нет, ну если так… О чём он думает, блять? Бежать надо. Стример зло вперился взглядом в свой телефон, где Коля что-то своими пальцами юркими делал, и подавил желанием треснуть по чужой спине кулаком. Да какого вообще хуя? — Отдай мне телефон, Некоглай. Отдай, ты его права не имеешь ни выхватывать, ни-… — Я тебе лишь помогу, ты же олд. Просто покажу, где и как, ну? Секунду подожди. — всё, что Шоумен действительно хотел, это найти общий язык с этим, казалось бы, сложным человеком. А даже такая помощь может вас сблизить. Так и решаются межличностные конфликты. — Я сам прекрасно знаю, отдай! — всё же не выдержав чужого наглого тона, да и вообще неприятного присутствия заклятого врага, Мокрица с яростью начал тянуть парня за тонкую руку, пытаясь заставить отдать устройство назад. Но Лебедев был непреклонен — соответственно, и сотовый отдавать в Ромины руки он тоже не собирался. Лишь перекинул смартфон в другую руку и начал снова быстро что-то делать и куда-то входить. — Блять, это что, так сложно, оставить меня в покое? — ну что, что за хуйню опять Коля творит? Мокривский обречённо вздохнул, в бессильной злобе всё ещё сжимая чужое плечо и недовольно закатил глаза к потолку, задумчиво оглядывая тот раздражённым взглядом. — Запишу кружок и отдам. И всего-то. — Всего?! Что, стоп. Ты хочешь, чтобы я и ты-… — Ну естественно. — произнёс так, будто это само собой разумеющееся. — Почему бы и нет? Пора, — как там другие говорили? Мириться, да? Пора жить в мире? — Лебедев чуть корпусом обернулся, дабы его собеседник заметил мягкую, насмешливую ухмылку, что на его губах засела. — Это ведь сенсация будет, Ром! Ты и я-… — Между нами нихуя. Съеби уже, в конце концов. Люди прекрасно знают, что я тебя ненавижу и что ты конченый. Тебе же хуже. Снова пойдут шепотки по типу «ой, а Коля чеченцев притащил, они бедного Рому прессанули». Этого ты хочешь? — хотя тут и нету никого, но Мокрица потом обязательно в эту сторону всё свернёт, стоит Некоглаю дальше зайти и кружок записать. — Ну, как тебе такая перспектива? — голос стримера снизился до шёпота. Казалось, что он начал эхом раздаваться где-то над ухом Коли. — Тебя захейтят ещё больше, тупая ты мразь. — А давай. Секунду. — будто бы Коля боялся. Угрозы Ромы — это смешно ведь. — Буду рад только новой хейт-волне, мой хороший. — кривая улыбка шире. И, нажав наконец-то на специальную кнопку снизу, Шоумен быстро провёл отрывочным движением вверх и начал записывать, выставив телефон так, чтобы их с разоблачителем стало видно обоих. Пришлось чуть пододвинуть Мокривского да чуть прижаться ближе. От этого лёгкого прикосновения у стримера рвотный позыв чуть не случился. — Ты че делаешь, подсосн-… — Всем зрителям Ромы хай, и это я, Некоглай. Неожиданно, да? Мы сегодня с ним помирились, представл-… — Это неправда! — похуй на чеченцев, Мокрица свою гордость терять не хочет. — Он забрал мой телефон! — разоблачитель постарался вытянуть руку, но Коля тут же отвёл телефон куда подальше, и у Романа всего лишь получилось шлёпнуть его хлёстким ударом аккурат по предплечью. Совсем не больно. Блин, бессмысленно только движения делал. — Я насильно здесь сижу! — Да боже, не долбись мне в уши, Мокрица. Ребят, он просто на взводе. Ну, перепил человек, сами понимаете. Если этого клоуна не остановить, он его точно в чёрном свете выставит. Переобулся — будет в комментах. Нагнулся, отдался и прочая ерундень. Ну раз Мокривский не может этого идиота одолеть и забрать свой телефон, надо действовать самыми проверенными методами. Хотя и достаточно бабскими. — И так, мы с Ромашкой сегодня-… Стример резким движением постарался посильнее надавить кулаком у Некоглая между ног, дабы сделать тому больно, но тут же почувствовал, как не может оттащить руку, и нервно перевёл взгляд с телефона в чужой хватке ровнехонько вниз. Оказалось, что его мучитель просто напросто закинул ногу на ногу, этим самым создавая что-то по типу ловушки, не давая оппоненту ни двинуться, ни как-то там освободить кисть, так ещё и свою сверху на запястье положил, окончательно отрезая путь к спасению. Но сам Лебедев выглядел довольно удивлённым. — Ты куда руки тянешь, чувак? Мне, конечно, приятно, но с твоей стороны как-то странно… — Выпусти меня. — блять, он, кажется, уже краснеть начал. Слова прозвучали с шипением и едким тоном, будто Рома сейчас был змеёй, коей в своём разоблачении когда-то называл Некоглая. Вот же поменялись ролями. Но самое стремное было то, что кружочек то давно записался, и этот позор теперь видели все. А ещё ебанутый Коля стал записывать новый. — Ты сначала объясни, зачем сделал это, а затем-… Ну, это был единственный выбор. Наверное. Мокривский решил, что лучший способ отбиться — это новое нападение. Именно поэтому постарался сжать хватку покрепче, цепляясь ногтями, только вот, кажется, это не помогло. Только левая рука у Шоумена дёрнулась. — Ром, ещё чуть-чуть сожмёшь пальцы, и будет в этом месте очень громко и грязно. И тон слишком хриплый, низкий… Такой глубокий голос. Жуткий. — Это что, угрозы? Бить меня собираешься?.. — Рома покосился на телефон, что Некоглай медленно опустил на стол, и судорожно сглотнул комок, который уже начинал мешать дыханию. Боже, боже, боже. Тут что, никого совсем нет? Тиктокеру вот тоже было очень интересно, остался ли в этом кафе, что он сегодня полностью арендовал, хоть одна живая душа. Зачем ему целое кафе на ночь? Чтобы помириться с оставшимися врагами. И такой здесь кое-кто один, и он явно ходит по острию ножа. — Разве то, что я делаю, похоже на угрозы? Я тебя хоть пальцем трогал? Вот ты меня — да. — красноречивый взгляд на чужую руку, что стример всё ещё пытался оттащить. Если это кто-то заметит…– Знаешь, давай поиграем в такую игру. Я дам тебе два варианта. — Коля выставил перед лицом Мокривского два пальца, будто бы они вновь играли в мафию. — Ну так как, хочешь сыграть с главным Джокером на платформе RU.Twitch? — С хуяли Ру? Ты из Молдавии, сука. — стример щёлкнул свободной рукой по чужому носу, на что получил смачный толчок локтём в ответ. — Не собираюсь я играть в твои идиотские игры, цирковой клоун ты, а не Джокер. А теперь, пожалуйста — телефон на базу. Или я напишу заявление-… — И? Ты дослушай, хотя-бы. — вечно данная личность в лице Ромы Мокривского летит куда-то вперёд. Николай недовольно подждал губы, а затем начал снова выкладывать то, что неожиданно так тупо засело в его голове. И откуда вообще такие мысли? — Первый вариант. Либо сейчас ты отпускаешь руку, и мы записываем с тобой кружок, где ты публично передо мной извиняешься — да не просто извиняешься, а ещё говоришь: «то-то, то-то, я не прав был» и всё собою разумеющееся. Либо…– Лебедев опять же снизил тон до шёпота, чуть ли губами не касаясь чужого уха — но всё же держал нужное расстояние, не нарушая личностные границы — Либо ты сейчас возбудишь меня до ручки, если хоть немного ещё надавишь. Затем уже я уберу телефон для того, чтобы игра пошла по правилам. Выбирай, первое — это извинения. А второе очень хорошо подойдёт для решения нашего межличностного конфликта. — Не понял насчёт последнего. — Ну, пойми. — Николай вновь устало вздохнул. Сколько можно всё по сто раз объяснять? — Мы ни словами, ни поступками помириться не можем. Остаётся лишь одно. Переспать друг с другом. Вот же блять… Ни тот, ни этот вариант не прельщал Мокрицу. Да и почему он вообще должен выбирать?! — Может, я тебе сейчас в лицо дам и съебусь отсюда? — а что, хороший вариант. Шоумен так не думал — наоборот даже. — Плохой варик, Рома, плохой. Принимай решения. Ха. Чёрные глаза всё ещё не сводили настойчивого взгляда с лица оппонента, и Мокрице всё казалось, что Лебедев будто сам с собой борется, решая идентичную с Ромой дилемму. Но только у стримера сейчас в руках последующие события — он либо выбирает первый, неприятный и постыдный вариант, либо второй… Роман взором перебежал с чужого лица на сжимающую его запястье крепкую, будто застывшую цементом, грубую хватку, что вдобавок ещё и немного двигалась вверх с мягкими круговыми движениями, кои приятно щекотали нежную кожу. Лишь бы не поплыть от них, а то… Почему в этом кафе так пусто?! — Не хочу унижаться. Знаешь, ты ничего не сделаешь мне, поэтому второй вариант. — да клоун снова врёт и придумывает, на нервах его играет. Не будет же он по правде его-… — Тогда можешь свести пальцы плотнее, раз уж выбор сделан. И так твёрдо сказал, что у стримера отчётливо в голове стало биться: «А вдруг правда всё?» Да нет, нет. Нет же? И, с такими смутными подозрениями насчёт того, что он где-то ошибся, Рома сильнее надавил на чужой член, что уже, кажется, выпирал, а затем перевёл голубые глаза, пересекаясь ими с чужими, более мрачным и чёрными. И эмоции Коли ему не понравились. Сука. И то, что тот губу резко так сильно закусывать начал, и что колени разжал, и даже то, что просто почувствовал, как чёрный свитер, что всё это время был на теле, почему-то медленно начал ниспадать с плеча вниз. А ещё Мокрицу как-то по особому сильно смутило, что пальцы Некоглая начали учащённо его гладить. И не абы как, а слишком нежно и мягко. Странно, слишком странно. — Убери руки. Хватит уже! — Ты сделал выбор. Второй вариант — решение нашего с тобой вопроса насчёт этого ужасно-продолжительного межличностного конфликта. Заметь — не я первый начал. Не я людям руки между ног сую. И не я-… — Рот закрой. — Мокрица отрывочным рывком прикрыл чужие пухлые губы, чуть морщась от того, что они были мокрыми. — Фу, ты постоянно облизываешься, или че? Губы сохнут? Как раз из-за этого то и… Но тот уже его не слушал. Просто слишком стало мутить в голове от этого энергетически-душного фона, что Шоумен ощутил даже на самых ранних стадиях его начального развития. Слишком большое напряжение. — Алё, ты здесь? — пощёлкав пальцами перед чужим носом, Мокривский убрал руку, коя прикрывала Колин рот, и немного попытался отодвинуться, но тот вдруг резко прижался губами к его так нагло открытому чужими махинациями плечу, и мягко прошёлся нежным и до боли мягким поцелуем сверху и вниз, любовно проводя мокрую дорожку. Затем тут же в ход пошёл длинный язык, что также трепетно очертил линию по всему плечу, и острые зубы, которые совсем не больно стали впиваться в молочную кожу, оставляя на теле невесомые розоватые засосы, что сразу же исчезали. Лебедев осторожно отодвинул свитер шире, и вот уже губы с языком начали исследовать больше участков, мокро облизывая ключицы и шею, что Рома так старательно пытался прикрыть, шёпотом молясь о том, чтобы этого никто не увидел. — Хватит, хватит уже, ты не наигрался? Отпусти меня, нахуй! — парень предпринял слабые попытки Николая от себя отстранить плюс оттолкнуть, но ничего вообще не выходило. А ещё стример с постыдным смущением и ужасом слышал удовлетворенные причмокивания, что клоуну так нравилось с равным придыханием на его теле издавать, зацеловывая и маря восхитительную кожу так до звёздочек нежно, что у Мокривского задрожали губы. Коля прекратил свои лёгкие, сладкие издевательства и муторно перевёл взгляд на своего разоблачителя, что сейчас так раздражённо стискивал губы, зло пиля человека напротив взглядом. Кое-кто его явно ненавидел, и это поскорее надо изменить. Как тогда решить межличностные конфликты? — Хорошо. Делай, что хочешь. И этого короткого согласия для Некоглая хватило, чтобы тут же уткнуться в основание чужого пястья, слишком уж жирно облизывая кожу да так томно дыша, что не можешь нормально мыслить. Но Рома всё ещё держал руку по курсу в чужие джинсы, пользуясь отвлекающим маневром в виде того, что Шоумен сейчас раскусывает его кости, и чересчур резко проник под ткань, обхватывая плотным движением уже давно вставший член, что мокро измазан природной смазкой. А затем почувствовал, как его руку отпускают. Некоглай пугающе быстро поднял голову вверх, ошарашенным взглядом всматриваясь в улыбающееся личико Ромы, и непонимающе облизал губы, попеременно с этим косясь на свой член, что всё ещё находился в тёплой хватке, кою разоблачитель не спешил разжимать. — Что ты делаешь? Блять, ты же против был… — Номер два, ты забыл? Я плотнее сжимаю, а ты меня выебешь за это. — Что? Нет, нет, нет. — за этими хриплыми, странными словами последовал раздражительный смех. — Я не хочу делать такое. — прикрывая чёрные, пугающе мёртвые глаза, Лебедев ниже наклонился аккурат над покрасневшим ухом. У Мокрицы дыхание резче стало, и он постарался глубже вдохнуть ускользающий воздух, со смущением наблюдая за мягкими волосами, что так щекотно его коснулись. — Я хочу полюбить тебя. И хочу сделать всё до одури нежно. Хочу потерять последние крупинки адекватности и сожрать тебя и твои пальцы. — мягкий поцелуй в скулу, и уже слишком поздно думать о том, дабы что-нибудь поменять. Мокривский не мог ничего поменять потому, что его рука уже слишком быстро начала раскатывать по члену Коли липкую смазку. Его выбор был сделан — второй вариант. Второй вариант, который дал Николаю безропотно заползти холодной рукой под чужой чёрный свитер, поглаживая позвонки ласковыми ликёрно-сахарными касаниями, от которых у разоблачителя начались короткие, неслышные вскрики срываться с приоткрытых губ. Его до ручки и блядских слёз жуть как заводило то, что Шоумен стал делать в области его шеи, где у людей частенько прибывает эрогенная зона: круговыми движениями ласкать и массировать её, ноготками кожу корябать, забывая, что обещал не делать ни плохо, ни больно, вслед за этим пуская в ход ещё и язык, окончательно вызвав по телу Мокрицы волну такого будоражащего возбуждения, что голова начинала самостоятельно кружиться да рассеянно клонить вниз, шлёпаясь на плечо Лебедева. Ну а Коля не применил ждать или как-либо медлить, сразу же впился в маняще непотребно приоткрытый рот, сразу же пуская глубоко длинный, скользкий язык, что нежно огладил стенки. Зубы мягко прикусили кончик чужого языка, что Рома, после некоторых раздумий, тоже решил пустить в дело, тут же отпуская и впиваясь уже в другие части, жадно режа тонкую кожу нижней губы по линии горизонта. У Мокривского глаза открытые, широко и испуганно — слишком, слишком глубоко, слишком жадно и грязно, слишком нежно и опасно да ужасно влюблённо почему-то Некоглай его целует, соединяя их друг с другом. Руки врага уже полезли дальше, подхватив уязвимое тело за подмышки, да поднимая так по-собственнически, что стримеру хочется тиктокеру что-нибудь взять и сломать. Взор голубых глаз скользнул резво вниз, с потолка на Колю, и в гениально расчётливой Роминой голове сразу же промелькнул отличный план. — О, блять, зачем ты так кусаешь то сильно? — ужасно нехотя отстранившись от уже припухших розоватых губ, накрутчик недовольно притронулся к прикушенной нижней, и обиженно покачал взлохмаченной головой, говоря тем самым, что Мокрица сделал какую-то глупость. Но ему то что? Рома в ответ лишь скрыл рот ладошкой, пряча ну слишком довольную улыбку в рукаве, а затем заметил, что сидит не на жёстком диване, а на мягких, сжатых коленях, обтянутых темно-бежевой джинсовой тканью. И левая его рука аккурат находится в непозволительной близости от… Глаза боязно подскочили вверх, робко вглядываясь в выражение лица своего оппонента, но Лебедев совсем не выглядел каким-то напуганным и растерянным. Более того, он даже не спешил вновь его целовать или решать конфликты. А всё потому было, что Коля дохера сильно залип на то, как же уязвимо и доступно выглядит сейчас Рома Мокривский. И всё это… его. Его, его, его. Сейчас это принадлежит ему. И делать с ним он может, что захочет. Кажется, если Ромочка ещё раз засмётся этим своим отрывочным, милым плюс приглушённым смехом, то его придётся уносить в скорую на носилках. И сидит так на нём… Так нужно и правильно, что уже сомневаешься — игра ли это? И да, это неправильно — то, что он сейчас сделает. Наклонившись, обхватив так тепло и до хриплой одури тесно, Коля уткнулся во всё ещё не искусанное плечо Мокривского носом, а затем приобнял. И зашептал так отчаянно нежно, что у разоблачителя дыхание прерывать начало: — Прости меня. Может быть когда-то давно он извинялся на камеру, перед зрителями, когда этого народ требовал. Только это вот неправда была. Сейчас же это было, честно, честно это было настолько искренне, что хотелось взять и заплакать. Наверное, так происходит, когда ты получаешь что-то слишком в руки хорошее. И отпустить бы надо, но не получается. — Хорошо. И это слишком даётся для них легко. Раз у стримера ещё нет его отметок на теле, Николай решает снова примкнуть к плечу, с силой давя на кожу в попытках нанести и оставить засосы. Трепетные укусы, слишком размашистые — все, все это увидят. Каждый лицезреет эти медовые следы, что принадлежат ему. И когда у Романа спросят, кто же это сделал, они и догадываться не будут, что это его самый главный враг и клоун Некоглай. И стример уж точно не будет рассказывать, с какими он всхлипами позволял стягивать с себя нижние вещи, несомненно умолчит, как постыдно для самого себя молил поспешить скорее, и безусловно не скажет о том, как изгибался в горячих объятиях. Иначе быть не может. Лебедев снова повыше подхватил парня за подмышки, осторожно укладывая на неудобный диван, и бегло оглянулся на время. Час. У них есть час, чтобы всё это завершить. Поэтому… — Извини, мой хороший. Теперь без прелюдий. Но кому он говорит, когда Мокрица уже до красных ушей давным давно так по-шлюшьи возбуждён? И если бы в его голове остались хоть какое-то крупицы разума, или же хотя-бы способность соображать — Рома точно бы не стал сейчас податливо свои ноги раздвигать. Но а тиктокер этой инициативы и не против совсем, наоборот — даже за. Ему слишком нравится то, что теперь ему всё-всё разрешают. Даже так глубоко языком внутрь проникнуть. Коле всегда было мерзко от такого, если он видел данные действия в порно или же, когда ему девушки предлагали. Но Мокривский… М, как же тот сильно начал в конвульсиях биться. А ведь клоун только-только начал. Длинный язык аккуратно и нежно прошёлся по анусу, скользя и очерчивая там мокрые стенки, от коих терпко оставались солоноватые дорожки на кончике. И очень приятно становится, когда человек, которого он так сейчас старается ублажить, поплотнее прижимает к чёрно-зелёной голове свои красивые коленки, и так пошло извивается да кричит, что у Некоглая слюной горло от восторга забивается. Озабоченный. Он просто им озабоченный. От такого зрелища язык начал работать быстрее, побуждаясь проникнуть дальше и глубже, вылизывая мышцы с ужасно пошлым, отвратительным хлюпаньем. Хаотично с этим Шоумен ещё и старается оглаживать чужое тело, ласково двигаясь по животу и вдоль, ввысь, облапывая всё, что может быть, и немного задевает соски, на что Мокривский стонет так сладко громко, что хочется кончить прямо тут. Но у него не дохуя длинные руки, так что приходится чуть отстраниться. Ну а затем в голову снова стукнула идиотская идея. И вместо живота и тела пальчики шаловливо начинают пробираться вниз, туда, где недавно скользил язык. — Мне кажется, что скоро мы решим наш межличностный конфликт, а, Рома? И ясное дело, что тот не отвечает — слишком возбуждён, слишком плавится под властными движениями и руками, и слишком жадно хочет внимания своего клоуна, что это давно уже заметил и сейчас ухмыляется нагло. — Какой нетерпеливый ты, Ром. Твои зрители удивились бы, увидев, как холодный и сдержанный Мокрица так сейчас горяч, уф. — Заткнись. — стримера передёрнуло. Ну вот, снова вернулись к истокам. Бесит его этот самодовольный ублюдок, что прямо жуть. Но… Этот влюблённо-восторженный его личностью взгляд, который так пугающие хищно разглядывает каждый сантиметр несчастного, уязвленного тела, он… Так притягивает. А Лебедев уже скорее хочет растрахать этого девственного человека, что никогда доселе не давал никому его трогать, скорее хочет сорвать приятный, мурлыкающий голос, дабы тот и слова из себя выдавить не мог. Ну кто его осудит, если Роман такой наивно милый? Глубже, глубже, глубже. И Николаю уже невольно хочется самому стонать, но он держит себя в руках. Пока рано, сначала сделает дело. Сплюнув на длинные дрожащие пальцы, ходящие от ожидания ходуном, Шоумен размашисто размазал жидкость по кончикам и осторожно, со всем тем трепетом, что у него есть, раздвинул чужие ноги, придвинувшись к Роме поближе, а затем начал медленно проталкивать внутрь один палец, внимательно следя за эмоциями Мокривского. — Блять, ну что ты-… Не-… — а у кого-то ещё есть способность отрицать. Но ничего, ничего. Коля легонько приподнялся на локтях, а затем юрко подполз к стримеру поближе, останавливаясь аккурат напротив красного уха. Хотелось разговаривать, хотелось сказать всё-всё, о чём он так много и тайно думает, и чтобы только Рома это слышал — ведь это всё для него. Ведь только с ним он так сильно хочет заключить мир и быть необъяснимо нежным — даже для себя. Смазанные пальцы вновь протолкнулись в неразработанный пока ещё проход, от чего парень под ним болезненно и жалостливо простонал, и начали неспешно двигаться попеременно с жаркими словами, что Некоглай тихо Мокривскому на ухо шептать, ласково касаясь мочки губами и, иногда, зубами. — Может быть, после этого ты перестанешь меня избегать? Ведь можно так играть каждый день. Я клоун, моя жизнь это — развлечения. А ты теперь моё главное развлечение. Но не собственность и не шлюха. Никаких грубостей. Только упоительно сладкие поцелуи в скулу и щёку, что краснеют от этих его слов ещё больше, и медленные, похабные толчки снизу пальцами, кои накрутчик так старательно проталкивает в ужасно горячее и мокрое нутро. — Без людей вокруг ты так уязвим… Может, Роман и хотел на это что-то дерзко и хлёстко ответить, хоть как-нибудь ему пиздануть, оттолкнуть да в ебало плюнуть, но понимание того, что голос у Коли сейчас звучит слишком уж нежно-влюблённо и так по-собственнически трепетно, его не на шутку распаляли и заставляли молчать. Давай же, больше внимания. Больше, больше, больше. Он хотел заткнуть было свой чёртов рот, дабы не стонать так мерзко, как ему кажется, но руку грубо перехватили мёртвой хваткой, не разрешая заглушить ни звука, и пришлось Роме всё же постыдно вслух вскрикивать, не сумев сдержаться. Пальцы разводили стенки шире, проникали глубже с непотребными звуками, что проникали гомоном в уши. — Кричи, боже, кричи больше. Можешь любую хуйню говорить, от цифр в моей накрутке до моей имени. Твой голос меня с ума сводит. — знал бы этот двухцветный придурок, как Мокривского в лихорадочное смятение приводят эти рычащие нотки в его же тоне, и как смущают эти слова восхищения и восторга. Обязательно стал бы гиперболизировать свои действия. Ведь Шоумену так нравится издеваться над ним. Вот и сейчас он не применил прекратить свои размышистые движения пальцами, вместо этого зверски медленно ввёл в него третий, а другой рукой мягко зарылся в светлые волосы, осторожно поглаживая прядки, и невесомо оставил короткий поцелуй на виске, не прекращая мучительные стимуляции внутри стримера. Рома недовольно замычал, испепеляющим взглядом одаривая довольную мордашку Лебедева. — Чё ты лыбишься? Я сейчас сейчас верну наш межличностный конфликт в привычное русло, если не прекратишь так медленно пропихивать свои пакши, сука… — Видимо, мы ещё не совсем помирились, ты какой-то слишком уж грубый. Тише, тише. — снова рука скользнула в область эрогенной зоны на спине, вынуждая Мокрицу задержать и так тяжёлое дыхание да сладко выгнуться, вновь чувствуя приятные волны, проходящие по телу, кои скручивали горячий узел у парня внутри. Некоглай точно знал, куда вовремя надавить и что нужно сказать, наверное поэтому тот так легко выходил сухим из воды, накручивая эти свои ебаные цифры. — Мне кажется, нам это не поможет. Точно не мне. Может, и не стоило всё это-… — Я люблю тебя. И лживый накрутчик не знает, зачем и что он сказал, но то, что на его языке вертелось — сказано, всё-таки, было. Может, он просто хотел его, но мысль о том, что трогать его врага мог кто-то другой… Ревность это же ответвление любви? Ну или же это просто собственничество и озабоченность. Кто знает? Но можно им понежиться друг с другом, пока не придётся думать, что со всем этим делать и как всё забыть? Стример ничего не говорит. Просто прижимается ближе и это, блять, так глупо — что они лежат сейчас вместе и трахаются. Вернее, Коля двигает в нём эти свои мокрые, липкие уже от смазки пальцы. — Потерпи. — прежде чем впихнуть два оставшихся, тиктокер хочет успокоить. Хочет сделать всё правильно — не так, как привык. Не резко и не грубо. Эти голубые глаза просят быть осторожным и ничего не испортить — и как ему можно отказать? — Коль, можешь снять кружок, как мы целуемся? — и после этих тихий стон, когда уже все пальцы находится внутри, а вторая рука его оппонента скользко мастурбируют член, вынутый из-под ткани брюк, предварительно перед этим расслабив пряжку ремня. — Что? — слова Ромы слышались словно через пелену, и Лебедев любимыми стараниями никак не мог понять то, что же там попросил у него стример. Его внимание вообще было сосредоточено сугубо на своих пошлых, трахающих действий в виде всё глубже проталкивающейся руки, что скоро могла уже полностью скрыться. — Что ты сказал, мой хороший? — Я… боже, блять, как ты её так сильно засунул? — господи, какие ещё могут быть кружки, если тебя уже разработали настолько, что Коля уже ладонь внутрь вводит? — Ты норм-мальный?..– ещё немного, и разговаривать разоблачитель не сможет никоим образом. Потому что в слезах захлебнётся. И вот уже ноги сами развелись безропотно шире, а глаза испуганно вперились в потолок туда сюда, из-за потёкших слёз не способных даже увидеть те надписи, кои были написаны красивым шрифтом на балках. Мокрица только мог снова и снова улыбаться и трясущимися руками стараться отпихнуть взбалмошного клоуна, что, по всей видимости, совсем с катушек съехал. Ему было пиздец как приятно, да, это правда и хрипел он жадными вздохами и регулярными стонами не просто так, всё это ярко было, но… Так страшно. Так ненормально. Некоглай делал из него какую-то блядь, которую, видимо, решил выебать до отключки или же комы. Но нет, нет, нет, Рома же не блядь! — Уйди, ублюдок, хватит… — его слабые попытки оттолкнуть сейчас было бесполезны, слишком уж Шоумен своей процессией увлёкся, заталкивая дальше, дальше ещё, совсем не заботясь уже о толчках и тёплой пульсации в чужом нутре. Чертовски просто нравилось, как его враг умоляет и замолкает на полуслове, когда сантиметр становится всё длиннее, когда пальцы дёргаются, заставляя чужую, липкую смазку течь вниз по руке. — Даю тебе такой вариант. Впихиваю руку до запястья, если кончишь за это время — сниму кружок и будешь там извиняться перед всеми. Если стерпишь, не дойдёшь до пика — кружок с поцелуем сделаю, и выебу. Идёт? — Чувак, ты ненорма-…– договорить не дали новые резкие движения языком, что Коля оставил на его уже и так искусанной шее. И кусал тот всегда так, будто пёс пытался загрызть другого. Очень больно… — Сука, не делай так! — По рукам? Рома? — Новое пари? — Да. — Хуй с тобой, согласен. Сможет он продержаться столько? Но Коля не с тем связался. Рома не любит проигрывать в спорах. Махинации пошли дальше, всё стало резче и глубже — тиктокер решил действовать по другому, более лихорадочно и хаотично, и уже не возвращался к привычным медленным действиями, стимулирая всё больше внутри тем, что бесперебойно шевелил пальцами. Интересно, насколько Николай испачкал уже свою одежду? Парню пришлось сползти ниже, и теперь накрутчик уже не мог вылизывать чужую шею. Лебедев вновь оказался между расширенных ног, скользя дальше и дальше. С каждым таким движением Роман боялся лишний раз пошевелиться, дабы таким образом ненароком не кончить, и даже пытался сдерживать стоны — но уж это у Мокривского давалось редко, да и это с трудом. Помогали лишь иногда спасительные прижатия ладони ко рту — до тех пор, пока Некоглай этого не заметил и не шлёпнул его сзади. — Я же просил. Теперь быстрее всё будет. А ещё у нас мало времени. Резкое проникновение руки в горячее тело, и стример вскрикнул, чувствуя, что находится уже на грани. Нет, нет, нет! Он не может позволить себе кончить, только не сейчас! Не может проиграть. Коля ведь опять горделиво и самодоувлетворённо лыбиться будет, чёрт бы его побрал. Поэтому Мокрица постарался успокоиться. Не обращать внимания на липко скользящую в нём ладонь с нагло сгибающимися пальцами, что облапывали стенки и постарался представить, что его не трахают сейчас, а оскорбляют. Довольно таки помогало. — Ты так боишься проиграть, Рома… Надеюсь, что ты выиграешь, ведь я тоже давно держусь, сука… — и ведь правда. Бедный Шоумен только и делает, что делает хорошо ему, а сам постоянно терпит, всё больше и больше возбуждаясь от того, каким же его враг становится нежно-податливым и соблазнительным, и как легко эти межличностные стенки конфликта ломаются между ними. А ещё из-за того, что Мокрица пытается сам насадиться на пальцы, совершенно этого не замечая. Скоро кое-кто тут проспорит. Но накрутчик всё равно его трахнет, пусть сто раз они нарушат эти предоставленные рамки и правила. Потому что ему можно. Потому что Мокривский сам хочет. — Коль, Коль…– голос его оппонента прозвучал жалобно и хлипко, пребывая на грани скорого срыва. — Я не продержусь. — Продержишься. Я в тебя верю. Если напрячься, будет больно и неприятно. Так и попробовал Роман. Но вот только клоун, как назло будто, начал задевать кончиками пальцев самые чувствительные точки, что тут же молниеносно пускали по телу жаркие волны да импульсы, вынуждая хрипеть и дёргаться. Так классно, классно, классно, слишком приятно, слишком горячо и глубоко Коля, слишком его рука втискивается. И вытаскивается. — Коля, что за нахуй?! — боже, блять, ничего хуже и почувствовать нельзя. Так пусто стало и холодно. До того момента, пока Лебедев не поднимает его вновь за подмышки и сажает, как уже делал до этого, на свои чуть расширенные коленки. Подставляя разработанного Мокривского под свой вставший и слишком возбуждённый член, что уже давно течёт и пачкает светлые брюки естественной смазкой, Шоумен плотнее обхватил плоть рукой и резким рывком усадил его на себя. Гулкий, сладкий стон у Ромы с губ сорвался, заставляя щёки вновь предательски краснеть, а сердце всё чаще и чаще биться, рискуя навсегда остановиться. И каким же теперь будет его враг? Мягким и нежным, или же грубым и резким? Но тут стример заметил, как в левой Колиной руке вновь удобно находился его же телефон и что второй рукой тот начинает залезать в телеграмм. — Э, блять, ты че делаешь?! Нахуя ты в тг мой лезешь? Откуда ты пароль узнал? — Увидел. Месяц моего рождения и ещё несколько раз, хах. — Это моего… — Не суть. — тиктокер отрывочным действием скользнул пальцем по записи для кружка и также резво двинул своими бёдрами, таким образом двигаясь в Мокрице. Тот об этом и подзабыл даже, со страхом следя за тем, как начинается запись, и случайно застонал от удовольствия, всё больше покрываясь мурашками в неге. А вместе с этим ощутил, как его талию грубо обхватывает другая рука партнёра. Разоблачителю оставалось лишь молиться о том, чтобы Некоглай не был таким сильным, чтоб поднимать его тело одной рукой. Но, видимо, тот был дьяволом, потому что просьбы Романа никто не услышал. Стыдно, стыдно, Господи, это ужасно стыдно! Когда тебя ебут перед камерой, когда на видео записывают такое, после которого уж точно такой жидкий хейт польётся, что вылезти из этого невозможно будет. Но как это всё прервать, если единственное, что стример может — это, не закрывая рот, как шлюха по-блядски скулить и жадно от кайфа всхлипывать, подпрыгивая сверху на чужом члене, что так плотно входил в его тело? Как заставить Колю остановиться, если тот, как безумный, раскручивает его на своём мокром органе, записывая уже второй кружок, как отпихнуть и попросить удалить? Его белые, вспотевшие волосы этот пидор даже уже на кулак натянул, перебегая рукой с талии к голове, показывая всем в чате, кто здесь король или же главный, всё не прекращая целовать своего врага в шею, что сразу же ощущала на себя грубые укусы да нежный язык, проходящий по хребту, и вновь вернул руку на место. — Хочу, чтобы все видели — ты принадлежишь мне одному. И теперь, я клянусь, блять, тебе — это всё навсегда. Не пытайся сбежать, я найду тебя. — и тихо, чтобы никто не мог этого услышать. — Я и не собирался. — так громко, чтобы все поняли. И глаза в камеру. И люди могут теперь от него отвернуться и Юечка нахуй пойти — пока он не завершит эту извращённую игру, что не закончится, возможно, никогда. — Коля, д-давай устроим пари? — М? — удивлённо вопрошает на эту просьбу Коля. — Да, чего ты хочешь, мой хороший? — Если войдёшь глубоко и не кончишь до меня — я буду принадлежать. Тебе. Если же нет-… Но Мокривскому больше не надо продолжать, потому что его насаживают сейчас до основания практически и трахать начинают так быстро, что постыдно уже скрипит бедный диван. Каким он будет завтра? Слишком мокрым… И глаза уже сами закатились на обзор другим, что точно увидят этот новый кружок, который все долго будут обсуждать. А два пальцы Лебедева нагло и грубо впихнулись в податливый, мокрый рот, заставляя послушно облизывать. Да, ребята. Его не насилуют. Он согласен на это сам. И это очень приятно — поражать и Колю и зрителей. А Роман знает, как побить двух зайцев одним ударом. — Коль… Я т-тоже тебя люблю… Опа, кажется, Рома победил. Значит — Некоглай теперь принадлежит ему. Отлично же они решили этот межличностный конфликт.