Драконьи песни

— Ты должна сражаться с ним! Что испытал Нарсильм, когда его сестра направила на него меч? Боль, всей своей душой. Топот копыт, стать золотых доспехов эльфийской конницы. И страх. Элронд сразу всё понял. Не успели его уста раскрыться, а волшебным словам прозвучать, как Нарсильм его останавливает. — Нет! Она должна справиться сама. Она обязана справиться с этим в одиночку. Элронд послушался, но меч в своей руке не убрал. Шагает дракон в обличие человека по сухой траве. Шумит ветер, разнося по равнинам смрад орочей крови. Черные драконьи рога блестят в лохматых волосах Чернушки. И взгляд. Черный. Как и кровь на ней. — Ара, — зовёт её брат, шаг за шагом приближаясь. Она его узнает. Она скалит клыки, и уши совсем по-звериному прижимает к голове. Её шатает назад, и только огромный меч не выпускает из рук, словно их сжимает кто-то другой. Нарсильм всё это видит. Он переживает этот момент вместе с ней, телом ощущает это темное влияние. Ничего. У неё получится выйти из этого лабиринта. Он поможет. Мелодия. Нарсильм напевает мелодию ветру, хорошо знакомую им двоим. Тьму она не развеет, в ней нет волшебных слов, но эту самую тьму поможет пережить. Как течение быстрой реки. Как волны буйного моря. Руки Нарсильма касаются её сжатых на рукояти меча. Человеческие на покрытых чешуёй. Ара тихо-тихо шепчет: — Песнь моя… ты веди меня… Меч вонзается в землю. Нарсильм прячет сжавшуюся фигуру сестры за собой, в своих объятиях. И всё напивает мелодию. И всё слышит на неё знакомый ответ. Её якорь. Её путеводная звезда. Лорд Элронд спрыгивает со своего коня, быстро отдавая приказ отряду обыскать поле бойни. Взгляд эльфа покосился на стоявших в обнимку брата и сестру. Нарсильм успокаивающе поглаживал её волосам, пока в синем пламени сгорали рога. Ладони становятся вновь похожими на человеческие, и взгляд её… — Нарсильм, — обратился тот к старшему, — Бери моего коня и увози сестру с этой проклятой равнины. Сможете пересечь Бруинен, и ей станет легче. — Услышала? — шепнул он на ухо сестре. — А если она меня не пропустит? — сипло отозвалась Ара. А в ответ ей смеются. Смех Нарсильма звучит гулко в груди, казалось, сотрясая её всю. — Ну, тогда нам придётся немного искупаться. Хотя, тебе это на пользу пойдет. Ты вся в орочей крови. Настоящая грязнуля. Грязнуля-Чернушка. В отместку Ара изворачивается и проводит грязными руками по его белоснежным волосам. Собственно, как и предполагала Араменель, река их не сразу пустила. Благо, не впервой им проходить подобную процедуру, и потому, заранее сойдя с коня, они зашли в буйное течение. Река смыла с неё черный морок. Цепи пали, и только после этого Ара почувствовала, насколько сильно устала за этот день. Черная магия слишком много сил отобрала. И это очень плохо. Петляя по эльфийскому двору, среди садов водопадов, Нарсильму удаётся добраться до своего северного крыла незамеченным. На его руках уснувшая сестра. Смотря на неё такую, в полумраке сумерек, ему хочется, чтобы меч остался там. На том поле. И чтобы она больше никогда его в руки свои не брала. Настала ночь, но дворец не спал. А всё почему? Конечно, гномы. Нарсильм совсем не удивился, что их разместили именно к нему. Северное крыло имело только двух постоянных жителей, его и сестру, и побеспокоить гномы своим шумом могли только их двоих. — Эй, вы! — окликнул Нарсильм всю гномью браваду, когда они наконец начали натягивать свои портки, — Понравилось купаться? — Купальня на открытом воздухе! — Отлично повеселились ребята. — А какой вид… Нарсильм лишь тяжело вздохнул: — Это был фонтан, — но решив не спорить с ними больше нужного, перешёл сразу к делу, — Вы хотите узнать, что будет, если разбудить дракона? В любом случае, нам всем Смауга нужно будить, но настоятельно прошу не испытывать судьбу раньше времени. Моя сестра спит несколькими этажами выше, — и добавляет хладным голосом, — Не смейте её будить. Гномы пошумели, но всё же затихли, явно испугавшись. Кого именно, Нарсильм не знал. И знать не хотел. — Господин Дракон, — подал голос младший из всех гномов, — Позволите задать вопрос? — Ух ты, как официально. Ну попробуй. Что тебе интересно? — Чем вы питаетесь? Просто, как мне известно, драконы едят мясо, и не важно чьё. Вот и мне стало интересно, вы ели эльфов? — Ори, как тебе не стыдно, — осадил его отец. Нарсильм ответил со всей серьёзностью. — Признаюсь честно, эльфийское мясо мне пока что не доводилось пробовать, но хотелось бы попробовать, каковы на вкус эльфы Лихолесья. Могу поспорить, у них буду дубовые нотки. — А гномов вы собираетесь есть? Торин тут же напрягся. — Пока что не планировали. Но кто знает, как всё поменяется… — Прекрати их пугать, Нарсильм, — огрызнулся Дубощит. Да так дерзко, с таким жутки взглядом, что молодой дракон опешил. — Почему вы все на меня так смотрите? Нарсильм отлично знал ответ. Именно поэтому он старался подойти к гномам с юмором, чтобы хоть как-то сгладить произошедшее днём. Но они, как и Ара, отходили от стресса крайне тяжело. А Торин кажется не расслаблялся с самого падения Эрибора. Нарсильм понимает. И всё равно, немного обидно. За его спиной послышались совсем легкие эльфийские шаги. Дракон оборачивается, не сдержав улыбки. — Наш Лорд зовёт меня? — предугадывая слова друга, произносит в полумрак коридора дракон. На свет выходит темноволосый эльф. Его холодная красота придавала ему шарм острейших эльфийских клинков. На нем всё еще был камзол дозорного, только плащ оставил где-то по дороге до их скромной обители. — Да, — спокойно отозвался эльф, — Тебя и Торина Дубощита. Предводитель гномов, как только услышал своё имя, тут же направился в путь, не дожидаясь, пока товарищи договорят. — Он ведь даже не догадывается, куда надо идти, — тихо отозвался темноволосый юноша. — Он подождет нас снаружи, не волнуйся. У нас же есть ещё время? Я проверю Ару ещё раз, хорошо? Усомнившись на пару мгновений, эльф направился вместе с драконом на этаж выше. По пути они тихо между собой переговаривались. Нарсильм расспрашивал о том, как живётся в последнее время в Раздоле, какого состояние границ и прочие мелочи. — Элладан, — уже перед дверями зовёт дракон, — Каково твоё видение нашей ситуации? Сын Элронда поджал губы, став еще мрачнее. — Если она желает сражаться, а главное может, то пускай. В этом мире нет никого, кто смог бы вас защитить, только вы сами. — Я так и понял, — с грустью отозвался Нарсильм. Похоже, у него было иное мнение и планы. *  Когда в своей голове осталась наедине с самой собой, Ара испытала настоящий ужас. Не от того, на что способны её руки. Нет. Настоящим ударом для неё стало осознание одиночества. Что она не почувствовала заветного покоя, когда темный голос ушел. Ара рыдала, зажимая себе рот ладонями. Слёзы стекли уродливо по лицу, искажённому её личным горем. Она поддалась. Она не справилась. Она проиграла первую же битву. И как же сильно ей это злило. До такой степени, что человеческие ногти до кровавых ссадин царапали лицо. Ара поднимается с кровати, и каждый её шаг отдаётся гулким эхом в просторной комнате. В окне она видит знакомый вид на Ривенделле. Она дома. В отстроенном для человеческого жития северном крыле. Яркая луна освещала долину словно дневное солнце. Была глубокая ночь. — Скоро начнется собрание, — послышался голос Нарсильма позади, — Прибыла Светлая Госпожа. Она хочет встретиться с тобой. Попытается помочь. — Как? Светом своим поделится? Мы уже пробовали. Не поможет. Я словно дырявый кувшин. Сколько не заливай — всё вытечет. — Ара, эта ситуация серьёзная. — Ты думаешь я не серьезна? Это, как никак, моя жизнь. Но я же не могу постоянно горевать по своей незавидной доле. Глупо! Пока я могу сражаться, я буду сражаться. Я хочу успеть сделать хоть что-то хорошее для этого мира. Если это убийства Смауга, я своими собственными клыками перегрызу ему глотку. — Ара, ты снова плакала… Она вздрагивает. Затихает. Её свободная туника, на которую заменили пропитанную орочей кровью форму, тихо колыхалась от ночного ветра. — Нар, когда ты сражался в темной крепости, ты тоже его слышал? Этот голос в голове? Он говорил с тобой? — Я дох сих пор помню, что тогда он мне сказал. Но это не меняет того, что поступил я по своей воле. — Что он сказал тебе? — Всё, что мы и так знаем теперь. Ничего нового. И ничего удивительного. А тебе? Закрывая глаза, Араменель вслушивается в звуки ветра, рек и водопадов, мечтая раствориться с ними вовек. — Принять свою природу и перестать сражаться с самой собой, — ответила наконец сестра, — Но он обманул меня. Он хотел моими руками навредить тебе. Серая туника сменяется серебренным камзолом. Не нося никогда платьев, дракониха предпочитала всегда удобство легкой эльфийской брони. Они ей были словно родная черная чешуя, а так, считай, больше похожа на брата. Ей нет нужды подражать жизни эльфов вплоть до их правил этикета. Походила на эльфа, и хорошо. Но порой, глядя на таких красавиц, как Галадриель, Араменель немного завидует. Такие как она истинные воплощения света. Светлая Госпожа горько улыбалась. — Моё бедное дитя, — шептала она, гладя своей мягкой ладонь голову склонившейся драконихи. Она, словно пёс верный, упала на колени перед своей госпожой, которая так благосклонно позволила положить на себя голову. Это спокойствие… Минута настоящего покоя, — Ты столько лет ведешь свою битву, но почему именно сейчас ты оступаешься на родной земле? Ты боишься, что повторишь судьбу Смауга, но это не так. Вы совершенно разные. Ты видишь свою боль, и борешься с ней так смело. Так не теряй веру в себя. — Что будет, если я приму сторону зла? Светлая Госпожа ничего не ответила на этот вопрос. Вместо этого, она даёт ей свою руку. — Я взяла с собой своё волшебное зеркало. Не хочешь в него взглянуть? Быть может, оно покажет тебе твой путь. Галадриэль каждому предлагает заглянуть в своё зеркало, но лишь единожды. До сего момента Араменель отказывалась. Потому что это зеркало способно показать твою подноготную. Истинное обличие, а оно у неё отвратительное. И судьба у нее одна. Не изменить. Давно смирившись, давно приняв, Араменель считала, что ничего интересного не увидит. Теперь же… После встречи с тьмой внутри себя, которая сжимала за неё её руками меч, Араменель решается. Льётся вода водопада Бруинен на зеркало, в свете яркой луны похожая на звёздный свет. Ветру шепчет, сердце открывая: — На моей земле темно, страшно быть одной. Укажи песня мне пути… По которым я должна пройти… Когда водная рябь успокаивается, она видит своё отражение. Среди гор всё еще слышно эхо её мольбы. Услышит ли кто её? Лёд. Её обнаженная фигура, стоящая на этом льду, вся в крови, ранах, но вышедшая победителем. В руках незнакомый эльфийский клинок. И волосы… Её черные как ночь, сменились на знакомый белый. Как у Нарсильма. Нарсильм! Её это толчком выкидывает из видения. Образ белых волос, льда и холодной стали словно ожогом отпечатался в голове. — Ты победишь, — отвечает Светлая Госпожа на немой вопрос, — Какой ценой? На это зеркало тебе не ответит. Победа? Над самой собой? Ара не понимает. Ара бредет по ночным улочкам, среди витиеватых колонн, вьюнов и воды. Идёт она в оружейную. Ищет подобные работы. Почему ей знаком этот меч? К сожалению, ничего похожего она там не найдет. * Ночь тепла. В свете луны, на мягких подушках, лежала Арвен. Неглубокий сон эльфийки потревожило одно появление в проёме старшей сестры. Её прекрасные глаза распахиваются так внезапно, словно испуганно. Ара боялась, что этот испуг вызывала её темная аура. — Сестра! — воскликнула юная дева. Её платье так красиво развивается, клубится туманов в лунном свете, — Ты в порядке? Прошу, скажи только честно. Я вижу твою усталость. — И я твою тоже, — тихо смеется Ара. Объятья эльфийки удивительно крепкие, совсем не вяжутся с её тонкой красотой. Трогательная Арвен, словно ранняя весна, обладала горячим сердцем и духом. Слишком ослепляющим, раз даже ночная тьма отступила. — Ты выросла. — Конечно. Даже по меркам эльфов мы давно не виделись. Могла бы почаще навещать родные места. Родные места… Ара улыбается. Она помнит рождение Арвен. Она росла на её глазах, почти вместе с ней. Она всегда считала её своей сестрой, даже несмотря на брезгливое непонимание окружающих. Арвен… — Вы скоро вновь отправляетесь в путь? — и это был даже не вопрос, она и так это знала, — Не печалься. Ты вернёшься к нам. Я чувствую это. Я знаю. Пусть звёздный свет осветит твою тьму. Араменель ощущает себя этой самой тьмой. Обнадёживающие слова должны быть ей в упокоение. Но не получается унять тревогу. Араменель чувствует тревогу брата. Чувствует, как ей недоговаривают. Почему вы меня успокаиваете? Я не отчаялась. Сражаться. До последней капли крови. Пока может лететь, она будет лететь к одинокой горе. Она будет лететь к своей звезде. Вырвет зубами свою жизнь из лап жестокой судьбы. Сражаться. Хватит печалиться. С таким настроем пришёл рассвет. На встречу нему она уходит прочь вместе с отрядом Торина Дубощита. К одинокой горе.