Драконьи песни

Ветер, который принёс Нарсильм на своих крыльях, был холодным и пропитанным кровью. Радость возвращения брата омрачилась его состоянием. Мир в миг пошатнулся. Чернушка была готова броситься к нему в небо, но братья остановили её. Лорд Элронд со своей свитой облачились в золотые доспехи и вскочили на коней. — Что вы собрались делать?! Ему нужна помощь! Он умирает! — кричит истошно дракон, только мало кто способен понять язык. Зато слёзы понять возможно. Госпожа Келебриан, с чистыми слезами на ресницах, могла только обнимать морду Чернушки, да к груди её прижать. — Ты ему не поможешь сейчас, — шептала она непослушными губами, — Это только навредит тебе самой. Прошу, милая Чернушка, дай нам помочь ему. Только дракониха чувствовала ложь за этими словами. Сердце её черное встрепенулось, треснуло, и черный страх потёк по жилам. Они ему не помогут. Они его убьют. Они не услышат его мольбы. Нежные руки эльфийки порезала чешуя, настолько резво Ара выбралась из объятий. Браться покатились по полу, а крохотная Арвен заплакала в своей колыбельной. Спрыгивает из окна на крышу балкона. С него планирует вниз по склону. Грохот падающих деревьев и драконий рёв доносился вниз по реке. А та стала возмущаться. Кричать и завывать от ярости. Темные создания. Прямо в светлой реке. Крылья рассекают весенний воздух. Ими чувствует мороз. Она обгонит любого коня, любого эльфа. Сильные крылья рассекают ветер. Буйная река шептала магией. Не слушать главное. Ни в коем случае. Ведь так подумать, ничего нового тебе она не скажет. За время разлуки Ара начала понимать свою собственную истину. Вековые деревья поломанны как спички. Кровь окрасила каменистый берег, а на нем, тяжело дыша, лежал раненный дракон. Его серая чешуя окрасилась алым, черным, почти перестала отливать синим небом. — Больно… — Я знаю, брат. Я чувствую. Но ты справишься. Боль закаляет, ты ведь знаешь. — Больно… Как же больно. Молодого дракона мотало от невыносимой боли физической до душевной. Ему было обидно. Ему было грустно. Это боль чувствует и Ара. Стук копыт уже доносится из леса. Блеск золотых доспехов… — Скорее! Вставай, я знаю, как тебе помочь. В буйной реке. Тащит, что было сил. Кровь пропитывает землю. Ветер шумит, унося с собой драконью боль. Кто услышит её? Кто откликнется на зов? Сердце их не чистое, и всё же жить они хотят. Когда Элронд прибывает со своим отрядом, Бруинен уже во всю хозяйничала над ранами дракона. Эльфский лорд тревожно тер волшебное кольцо, пытаясь успокоить строптивую реку, но черные крылья Чернушки подняли ветер. Смотря на её плавный стан, Элронд удивился. Когда он пропустил миг её взросления? Потому что глаза её серые стали словно звезды. В бликах воды, что смывала черный яд из ран брата. В ярком небе и ослепительных облаках. Черная чешуя. Как она наперекор судьбе продолжала бороться. Позднее, когда основной переполох пройдет, Элронд спросит у Чернушки: — Почему буйная река стала вам помогать? — Я пообещала защищать это место. Пока во мне будет хоть крупица света, она поможет. Но коль песня моя заведет меня в кромешный мрак… Элронд не собирался убивать Нарсильма. Но будь такова нужда, ради своей семьи, он колебаться не будет. Как бы не милы были эльфы к ним, у драконов были лишь они одни. — Мой брат, — шептала ветру Ара, пока сон его был слишком глубок, — Приходи в себя и расскажи мне всё что видел. Я хочу услышать твою боль, их печаль и как прекрасны полярные звёзды в мороз. На самом деле Ара боялась. Галадриэль успела раньше Лесного короля. «Наш крылатый друг имел неосторожность навестить нашего златовласого товарища. И тот его не отпустит. Он идёт по его стопам, желая забрать то, что не успел в ту ночь» Трандуил шёл по их души. — Лучше убейте меня, лорд Элронд, — хрипел только пришедший в себя Нарсильм, — Я не смогу подняться в небо. Не сейчас. Не успею. — В этом месте ничья больше кровь не прольется, — твердо ответил мужчина. — Я не собираюсь ему так легко отдавать своего брата, — рычит Чернушка. — Даже не думай. Нужно разорвать этот бесконечный круг мести. — Я понимаю, мой лорд. Он ищет драконов. Но что, если он их и не найдет? В драконьих книгах была одна запись. Результатом всех драконьих поисков спасения стало неожиданное решение. Магия, которая словно тесках, срубала с них их страшный облик, и обнажало душу. Ту, что внутри, со звездой горящей прямо с неба. — Это невозможно, — радикально поставил точку Элронд, — Это самая что ни на есть черная магия. — Нет. Это драконья магия. Это наследие моего народа. Сгореть в собственном пламени. Чтобы осталась одна душа. Израненная. Облик тот все раны и трагедии оставит на себе. Но это тоже не плохо. Ночью, под светом луны и звездами, дракон идет к реке. Ара лишь напевала: — Песнь моя… Ты веди меня… Река обещала помочь. Потому что душу она видела, так пусть её увидит каждый. Что на самом деле её душа тонка. Сильные плечи не способны удержать веса мира. Спина без крыльев уязвимая. Ладони узкие, хотя руки оказались достаточно сильными, чтобы легко держать двуручные мечи. Её душа прекрасна, как летняя ночь. Только когда тьма просачивается из самых глубин, уши её становятся куда длиннее. Ладони шире, когти отрастают для защиты. Кожу покрывает черная чешуя. А голову венчают черные рога. Только глаза всё остаются серыми, чистыми, как звездный свет. На речница длинных и колких застыли холодные слезы. Но их Араменель быстро смахивает. Пошатываясь на новых ногах, она тянет брата в воду. Всё ещё ослабевший, и всё же нашедший в себе силы. Пламя его озарило всю долину. Крылья сгорали в голубом пламени, чешуя исчезала. Элронду оставалось только наблюдать, как брат лежал на коленях сестры, а та мягко оглаживала его белые волосы. Вода огибала их, забирая с собой остатки голубого пламени. — Больше он никого не заберет у меня. — У нас. Ничего не отдадим. Когда небо подернулось рассветом, Элронд понёс им сухие полотенца и одежду. *** Светлая госпожа была поражена известию. На её долгой памяти, ничего подобного не происходило. Быть может, лишь те, что улетели далеко на запад, дальше, чем владения темного властелина, и то никто не видел… Крылатые змеи стали людьми. Почти людьми. Ноги и руки, кожа белая, волосы длинные, а глаза остры. Как и уши. Возможно, на то сыграло с ранних лет нахождение среди эльфов, потому даже душа их приняла образ светлых созданий. Словно рожденные второй раз, им приходилось изучать этот мир по-новому. Новыми глазами, обходить его новыми ногами, ощупывать пальцами, а не лапами. И пускай летать в небе они возможность временно лишились, им теперь дана удивительная возможность чувствовать кожей. Шёлк, бархатную листву, холодную воду. Даже ветер на ощупь чувствовался иначе. Уносил их песни вдаль. Кто их услышит? В ком они откликнуться? — Араменель, нельзя дело бросать на пол пути. Коль решила стать эльфийкой, давай до конца эльфийкой, — ругался ворчливый Элладан, — Ты должна в кротчайшие сроки слиться с местными. А по-твоему, взгляду сразу видно, что ты та еще бестия. — Лучше сам умерь свои нервы, гадюка! — ругалась в ответ Чернушка. Братья росли и вступали в тяжелый подростковый возраст. И пускай мальчишки были полу-эльфами, росли они как самые обычные человеческие дети. — Дети, сейчас же успокойтесь, — твердо отвечала Келебриан, — Элладан, положи платье на место. Араменель, будь добра, накинь на себя хотя бы ночнушку. Когда Ара была драконом, ей казалось, что одежда эта таже чешуя, как у них сами. Но оказавшись в этом теле, без защиты, Чернушка отчего-то совсем невзлюбила ни платья, ни другие атрибуты привычного гардероба. Её нежная, непривычная ни к чему кожа, была подвержена натёртостям. Могла порезаться об любой осколок. А длинные юбки так совсем вгоняли её в стопор. Зачем столько ткани? Это ведь совсем не удобно! — У нее стресс, — отвечал лорд Элронд, — Она не может свыкнуться со своим новым телом. Но то, что оно приняло такой вид, уже говорит о том, что она на пути принятия. Терпение, любимая. Она сама всё осознает и понимает. В такие моменты Чернушка бродила по закоулкам дворца и непременно приходила к брату. Куда бы не пошла. У Нарсильма, к слову, как всегда дела шли лучше, чем у сестры. Он свыкся со своим телом куда быстрее и легче. С ним больше работал лорд Элронд, закаляя душу дракона самостоятельно. И всё же, за внешней суровостью, Нарсильм переживал не меньше её. — Как твои успехи? — тихонько отвлекает от тренировки Ара. Меч в его руках застыл в воздухе, и медленно опустился. — Наш лорд говорит, что у меня вполне есть шансы овладеть искусством меча. Только я не эльф, мне моя комплекция не позволит так же быстро и ловко скакать по полю боя. — Мы другие. — Да. Другие. Пускай мы значительно тяжелее, но и в тоже время гораздо сильней. Двуручный клеймор я способен держать одной рукой. Один удар такого меча разобьет вдребезги любые железные доспехи. Только радости это сестре не приносило. — Ты не обязан… — Нет, сестра, обязан. Не теш себя надеждами, что в этом виде все беды пройдут стороной. Теперь у нас нет ни крыльев, чтобы улететь как можно дальше, ни чешуи, которая способна выдержать любые стрелы. Я должен быть способен защитить нас даже так. С кожей да костями. — Госпожа Келебриан хочет сделать из меня принцессу, как маленькую Арвен. Но я не она. Мне говорят, что я девушка, и должна… Не знаю… Жить как девушка… Но я ведь дракон. И я хочу жить своей жизнью. — Но ты не можешь отрицать, что ради того, чтобы избежать лишних проблем, мы должны исполнять привычные для мужчин и женщин роли. — Да, но… — Тебя никто не заставляет всегда их придерживаться. Ты сама всё понимаешь. Но давай… Давай основная опасность пройдет, и ты с трезвой головой подумаешь, какой хочешь стать. Как тебе такое решение? Конечно, Ара согласилась. По-другому не могла. Потому что ветер все чаще доносил запах затхлого леса. Стук копыт и звонкую ярость. Она не затихла ни на миг с тех пор. Эта боль и злость. Будь Ара чуточку эмпатичней, она бы его пожалела, но не сейчас. Лесной король побывал в волшебном лесе Светлой госпожи. И теперь идет к ним. По их души. Крыло дворца, в котором жили драконы, тщательно убрали. Ни одного возможного доказательства, что здесь жили драконы. Упавшие деревья разрубили и сожгли. Драконов поселили временно к детям Элронда. В их комнаты точно никто не посмеет заглядывать. Всю округу обыскали на наличие отпавшей чешуи. Дворец был готов встречать непрошенных гостей. В тот день солнце сияло ослепительно ярко. Волосы Нарсильма отливали сталью, отражали в себе небо. Его облачили в богато расшитый кафтан, точно такой же, как у всех здесь. Госпожа Келебриан долго трудилась над его лицом. — Взгляни, милый. В зеркале отражался он. Острые черны лица, заплетенные в косы белые волосы, серые глаза. И пропавший шрам. Шрам. Душа его была ранена в день, когда король Лихолесья пришел их убить. И эта рана осталась на его душе, став шрамом проходящий точно через скулу, глаз и бровь. — Всё равно, лучше не появляться на первых рядах, — ответила Чернушка. План был таков. Нарсильм будет со всей свитой замка встречать гостей, на задних рядах, пока Ара будет сидеть с маленькой Арвен, как сиделка. Скромное платье, совсем легкая прическа. Черные волосы её плохо поддавались на плетение. Маленькая Арвен в кроватке, словно чувствовала общее напряжение, то и дело начинала хныкать. Из окна послышались стук копыт и общий шум. Поднялся гул в горах, и ветер встревоженные заколошил зеленую листву. Отчасти она даже рада, что ей не приходится наблюдать за разборками двух эльфийских лордов, но с другой стороны… Ненависть. Она внутри нее будет всегда. Пока жажда крови не будет утолена. Убийца. И ей плевать, что станет такой же. Маленькая Арвен даже поднялась на ножки. Уже такая большая, а только ведь наблюдала, склонив морду, за тем, как сладка в колыбеле спала. Ручки её опустились на её щеки. И только сейчас Ара почувствовала слезы. Ей страшно. Ей так невыносимо страшно. Лесной король мог просто спались их дворец. Ему плевать на правила, плевать на своих родичей. Быть может просто сдаться? Быть может просто умереть? Эта мысль впервые появилась в её голове. Нет. Только не так просто. Ара чувствует запах затхлой листвы, влажной земли. И запах дуба. Коры дерева. Эльфы вошли в замок. По плану, они должны осмотреть поверхностно, убедиться, что ни одного крылатого дракона здесь не было, и уйти восвояси. Запах чужого леса. Араменель встаёт с софы и медленно подходит к окну. Вид здесь был на небольшой дворик, с витиеватым деревом внутри. Его крона дарила тень, а когда-то и кров маленькой Чернушке. Тихие шаги. В пробивающемся солнечном свете сквозь зеленую листву. Золотые волосы. Страх тут же сковывает её по рукам и ногам. Совсем молодой юноша. Не старше братьев Арвен. Солнце играется с его волосами и золотыми ставками кафтана. Его ладонь касается тонкого мраморного бортика. Он обходит вокруг дерева медленно, оглядываясь вокруг с затаённым дыханием. — Где ты, — шепчет юноша тихо-тихо. Но почему-то Ара его слышит. Он не должен был знать их язык… Не должен был слышать их песни… — Прочь. Леголас крупно вздрагивает. Обернувшись в сторону балкона, он никого там не находит, но слышит. — Убирайся. — Почему?! — Убирайтесь прочь! — внезапно не сдержалась Ара, — Уходите… Не трогайте нас. — Нас?.. Ара закусывает губу до крови. Куда бежать? Убить его? Он же всё расскажет остальным. Но не успевает Ара добежать до двери из-за этого чертового платья, как листва зашумела, ветки тонкие заскрипели, и за перила балкона схватился мальчишка. Он удивительно легко спрыгнул на пол, и так замер. Две пары глаз. Серые и детские голубые. Ара судорожно стала искать позади себя ручку двери. — Стой! — но тут же остановился, так и не сдвинувшись с места, — Постой. Прошу… Я… Я не хочу причинить тебе вреда. Только… Я просто хочу найти серого дракона. — Ты не найдешь его, эльф, — выплевывает зло Ара. — Я не хочу его убивать. Я просто хотел спросить у него… — Зато мы хотим тебя убить. Так что убирайся прочь. И своих родичей забирай обратно в свой затхлый лес. — Затхлый лес?! Наше королевство самое большое! — От тебя несет лесной гнилью. Я бы советовала ваш лес почистить. Зараза распространиться, и лес умрёт. Юный Леголас медленно, но верно, закипал. — Так ты мне скажешь, где серый дракон? — Никогда. Ему осталось только неутешительно вздохнуть. Он не знал, что делать. Она была так похожа на эльфа. Черные волосы, белая кожа. Черненые ресницы, слишком острые и редкие, придававшие её взгляду некой звериности. Искривившиеся губы в гневе. Казалось еще немного, и клыки покажутся в них. Когда Леголас уже собрался уходить ни с чем, Ара сделала шаг. — Никому никогда не говори, — шептала она на драконьем, — Что ты нас понимаешь. Тебе всё равно не дано понять наших песен. Вам не дано понять сколько в ней боли. Но он слышал. — Вот бы весь его златовласый род мучался от этого. Слышать ветром, в листве, в синем небе всю ненависть и боль. И знать, что это по его вине. — Но что я сделал плохого? Почему вы ненавидите меня? И она умолкает. Чужая обида внезапно потушила собственную ненависть. Лишь только завидя золотое волосы, первые минуты жизни тут же в ней отзываются страшной болью. Почему? Почему… А кого им еще ненавидеть? На кого еще свою боль выливать? Утонуть самим или утопить другого? — Лучше забудь эту идею, мальчик, — уже спокойно и устало ответила Ара. Её плечи поникли, и взгляд серый стал совсем бездушным, — Если не хочешь попасть в это круговорот мести. Уходи. И живи своей жизнью. Я буду надеяться, что тебя судьба убережет от нас. Спрыгивая с дерева, мальчишка находит черную чешуйку. Совсем отличающуюся от той, что с ним со дня упавшей звезды. А уезжая, Леголас с ветром слышит уже знакомое: — Укажи… Песня мне мой путь…