Металлический холод

Requiem aeternam…

Aeternam…

Dona eis…

Dona eis…

Domine, requiem aeternam…

Dona eis…

Domine!

Et lux perpetua!

Et lux perpetua luceat…

Luceat eis…

Te decet hymnus, Deus, in Sion…

Et tibi reddetur votum in Jerusalem!

Exaudi orationem meam!

Ad te omnis caro veniet!

Requiem aeternam dona eis, Domine…

Et lux perpetua luceat eis…

Часть 1

      Мне… правда трудно объяснить, что именно произошло в тот день.              Те ощущения, те чувства. Они выходят за границы человеческого понимания. Не существует в мире таких слов, чтобы описать то, что произошло. Это не поддаётся никаким законам мышления и логики.              Меня охватывал самый разнообразный спектр эмоций, от скорби до гнева, но я не мог ничего с этим поделать. Как будто на мгновенье это стало невыносимым что-либо испытывать. Это нечто действовало на моё тело, всё это выходило в жар и трепет.              Одно могу сказать наверняка. Чем бы это ни было, оно повлияло на меня, на моё сознание. Это нечто ощущалось настолько сильно, что казалось, будто оно реально, будто оно находилось рядом со мной. Оно было похоже на мощный сгусток мыслей, идей, воспоминаний.              Оно звучало в моей голове. Оно говорило разными голосами, голосами тех, кого я знал, но кого не мог вспомнить. Каждое слово, что оно говорило, каждый слог и даже каждый отдельный звук, всё это словно стучало во мне, тыкало в меня со страшной силой.              Самое страшное то, что я не мог это контролировать. Я словно находился в кошмарном сне. Но разница в том, что каким бы не был страшен кошмар, рано или поздно из него можно сбежать, можно проснуться. Но это была реальность, и мне проснуться так и не удалось.              Я не знаю, как долго оно длилось. Это ощущалось словно вечность.       И всё же, когда же это закончилось, и я стал ощущать окружающий мир, я обнаружил себя в катакомбах, в нашем схроне. Лёгкий треск от костра разбавлял совершенно безмолвную подземную тишину. Постепенно зрение возвращалось, расплывчатость образов проходила, и я смог нормально разглядеть всё вокруг.              На затёртом диване под пледом спал Эрн. Тёплый свет костра аккуратно переливался по его лицу. Он дышал спокойно, в умеренном темпе, однако даже так было слышно его лёгкое сопение. Приглядевшись ближе, стало заметно, что с его лба стекал лёгкий пот. Судя по всему, его состояние ухудшилось за вечер, и вдобавок ко всему прочему у него появились симптомы простуды.              В то же время, недалеко, возле костра, сидел Тиль. Глубоко дыша, он находился в своеобразном пограничном состоянии между бодрствованием и сном. Его взгляд сквозь почти закрытые глаза был направлен в очаг костра. Его лицо, волосы, одежда, всё было покрыто тонким слоем сажи. Рукава его рубашки были задёрнуты, потому передо мной предстал образ его предплечий, покрытых свежими царапинами.              Мне было совершенно не понятно, как так получилось, что мы оказались в схроне. Большее негодование у меня вызывал облик Тиля. Я пытался создать хотя бы одну разумную версию, по которой мы оказались там в таком состоянии, но у меня не вышло. Использовать логику тогда было бессмысленно: я не мог чётко вспомнить, что со мной было. Последнее, что я помнил наверняка, так это удар Эрика. Далее лишь смутные образы, а уже после моё пробуждение в катакомбах. Мне нужно было установить, что именно произошло, и, исходя из обстоятельств, единственным источником информации для меня стал Тиль.              Хотя, стоит сказать, хоть я и пришёл в чувства, соображать было по-прежнему трудно. Было сильное чувство слабости. Голова болела с такой силой, что я еле мог стоять на ногах. И, тем не менее, встать мне всё-таки пришлось. Когда же я встал, Тиль это заметил: он поднял голову и посмотрел на меня, хотя и не сказал ни слова. Вероятно, ему тоже было нелегко мыслить.              Сначала, я осознал, что с ранами на руках Тиля надо было что-то делать. Поняв, что из-за своего состояния использовать магию исцеления я не мог, я решил действовать иным путём. Я подошёл к углу помещения нашего схрона. Там всегда было прохладно, потому мы оборудовали его в качестве места временного хранения всяких продуктов. Отодвинув импровизированные заслонки, я достал бутылку вина, оставленную там годом ранее. Пусть я и не был уверен в пригодности его в употребление, но был уверен в его сохранившихся спиртовых свойствах. Взяв кусок ткани, я смочил его вином. Подойдя к Тилю, я стал протирать его руки этой тканью. Пусть это и нельзя было назвать полноценным антисептиком, это было лучше, чем ничего. — Ты… что делаешь? — спросил меня Тиль. — Вино это алкоголь… Алкоголь это спирт… — Спирт? Что это?       Его удивление можно понять. Здесь алкоголь в основном производят за счёт брожения, да и не похоже, чтобы этот мир приблизился к созданию технологии синтезирования спиртов. И, тем не менее, в том же вине за время ферментации успевает образоваться хоть немного этанола. — Спирт это такая бесцветная жидкость… Хорошо горит… — Жидкость? Горит? — Не важно. Спирт хорошо очищает раны…       Закончив прочищать его руки, я отбросил ткань и тоже сел возле костра. — Ну, как? Начинает пощипывать? — Не знаю… Кажется, немного. — Значит, работает.       Его руки были обработаны, так что угроза возможных инфекций была предотвращена. Такое ощущение было ему явно непривычно. И всё же, таким образом мне удалось вывести его из полусонного состояния. Чего было нельзя сказать про меня, так как голова по-прежнему болела, а слабость не проходила. — Освальд. — Да? — А почему ты не использовал магию исцеления? — А ты? — Аргумент. Но всё же, почему? — Если хочешь, могу попробовать…       Я решил собраться с силами. Направив свою ладонь к рукам Тиля, я попытался использовать магию исцеления. Я делал то же самое, что и до этого: прогонял заклинание у себя в голове. Но ничего не получалось. Несколько неудачных попыток, а результата так и не было. Ни исцеления, ни даже намёка на появления зеленоватого сияния не произошло. Моя рука начала дрожать, а голоса в голове стали что-то говорить, бубнить.              Отряхнувшись, я схватил свою дрожащую руку другой, и стал шёпотом произносить заклинание исцеления. Оно должно было сработать. Я повторял его несколько раз, тараторил его. Но ничего не вышло. Я не мог колдовать. Подобное чувство мне было знакомо: я неоднократно испытывал его, пока тренировался колдовать без заговоров, когда запас моей Маны подходил к концу. Но даже так, понять, куда делась моя Мана, я не мог. Осознание этого повергло меня в какую-то степень разочарования и отчаянья. Не выдержав этого, я вновь повалился на землю.              Тиль всё это время наблюдал за мной. — Я… не могу. Просто не могу.       Отдышавшись, я поднялся с земли и снова сел.       Меня охватило самое настоящее непонимание. Как известно, неизвестность всегда являлась источником страха для людей. Неизвестность того, что именно произошло со мной, заставляло моё сердце биться. Поняв, что терпеть это больше нельзя, я решился предстать перед фактами. Потому я решился обратиться к Тилю.       Первым делом я решил узнать про самочувствие Эрна. — Как он? — Ему хуже стало. Недавно и температура появилась. — Ну, это простуда. — А до этого тогда что было? Ох, не знаю я. Как его лечить? — Магией пробовал? — Пробовал, не работает. Жажда не проходит, а кожа так и остаётся бледной. — Ясно.       Наступившую тишину разбавляли звуки пламени. — Я говорил с работницей приюта по этому поводу, — сказал Тиль, — она сказала, что в столице можно попробовать излечить. — В Арсе? — Да. Не знаю, как, но… я должен.       Эрн много значил для Тиля, как и наоборот. Они практически вместе росли в приюте, в каком-то смысле они стали настоящими братьями. Я могу понять, почему Тиль так сильно переживал за него. Но в той ситуации мне было нечего делать.       Далее мне нужно было установить причину отсутствия одного из нас. — Тиль… — Слушаю. — Где Вилли? — Ах, это…       Когда я спросил об этом, Тиль глубоко вздохнул. Рукой он схватился за голову и стал слегка мотать её из стороны в сторону. По всей видимости, ему было немного тяжело собраться с мыслями. — Я… Я не знаю, где он. — То есть? — Такая суматоха была, что не разобрать, где он. — В смысле суматоха? — Ты что? Не помнишь? — Нет…       Тиль, сидя на месте, развернулся ко мне, поджав под себя правую ногу и выпрямив левую. Он явно был удивлён моим ответом. — Да там же сейчас… всё здание приюта горит! — Что? — Всё горит. Крыша, помещения… Вся территория буквально в огне… — Но… как? — Я не знаю. Может быть, молния от грозы попала. Уже не понять.       Тиль слегка вздохнул. — Но… знаешь, что? — Что? — Перед тем, как приют начал гореть, я заметил кое-что. Я сидел возле кровати Эрна, и я заметил… Свечи в комнате стали гореть ярче, сильнее. Даже стекло в той единственной лампе, что была недалеко от кровати, слегка треснуло от разгоревшегося там огня.       Пока Тиль это говорил, он активно жестикулировал. Затем он притих. — Потом был удар. Молния то ли в крышу ударила, или ещё куда-нибудь. Может, их вообще было несколько. Не знаю. Но, прошло мгновение, и всё вспыхнуло. Я выбежал в коридор, а там уже был дым такой, что не продохнуть. Когда я вытащил Эрна из кровати, пламя уже было в коридоре. Здание начало разрушаться, начали падать деревянные перекрытия. Одно из них процарапало мне все руки.       Мой взгляд постепенно опустился на землю. — Потом… я нашёл тебя. Ты стоял в коридоре, недалеко от кабинета Брауна. Ты стоял, смотря в никуда, а глаза у тебя мокрыми были. Я пытался до тебя докричаться, но… без толку. Я просто потащил тебя за собой. Вас с Эрном я привёл сюда…       Мне не хватало сил, чтобы как-то ответить на это, чтобы просто высказаться. — Там… ещё люди остались. Другие дети, старшие. Кого-то завалило, а кто-то, как и мы, смогли выбраться. Я не знаю, где Вилли…       До меня с ужасом стало доходить, что же именно произошло. Осознание того, что это был не кошмар, а самая настоящая реальность, словно сдавило моё сердце. Те мутные образы и факты, изложенные Тилем, выстроились в единую цепочку.       Каким-то неизвестным для меня образом, мною же было спровоцировано это возгорание. Впрочем, подобное утверждение может звучать маловероятно, учитывая, что согласно словам Тиля в здание приюта попала молния. Однако по тем же словам Тиля, перед этим свечи стали гореть интенсивнее. Учитывая, что никто целенаправленно не, так сказать, «подливал масла в огонь», не делал ничего для усиления горения этих свечей, то это значит, что был задействован иной способ воздействия. Магический. Поскольку всего в приюте людей, способных колдовать, было пять, у Тиля с Вилли не было мотива на подобное, Эрн был не в состоянии что-либо сделать из-за болезни, а Хайо был мёртв, то из списка подозреваемых остаюсь лишь я.       В каком-то смысле, молния и пламя подобны друг другу, так как оба имеют плазменный характер структуры. Вероятно, это и есть объяснение тому, почему молнию подобно пламени отчасти можно контролировать. Иными словами, мне удалось задействовать магию огня, которая впоследствии вызвало дальнейшее возгорание всего здания. Почему так произошло понять, скорее всего, можно: я не отдавал себе отчёта о происходящем, меня переполняло чувство мести, а объект мести в виде двух пособников Херрманна был рядом.       К тому же, эта версия объясняет появившуюся у меня внезапную нехватку сил. Подобное я уже ощущал, когда тренировался в освоении безмолвной магии. Недостаток Маны вследствие интенсивного колдовства приводит к общему ухудшению тонуса организма.       Однако главным вопросом было то, каким образом мне удалось это сделать. Какое такое должно было быть заклинание, чтобы устроить всё это? Да и было ли это заклинанием в привычном понимании? Мне даже трудно определить, к какому уровню отнести это явление. Случай максимальной запутанности.              Через некоторое время, Тиль спросил меня: — Освальд, ты не знаешь, где Хайо? Вы же, вроде, вместе были, так?       Конечно, знал. Но такое знание я бы без промедления согласился обменять на амнезию вследствие черепно-мозговой травмы. В конце концов, безмятежное забвение всяко лучше, чем хранить болезненные образы навечно застывшего от боли лица мальчика. И, тем не менее, нужно было отвечать. Другой вопрос заключался в том, как именно следовало ответить. Концепция смерти и убийства была для меня знакома давно, в конце концов, сам на себе это ощутил, но реакцию Тиля я предугадать не мог. Подобная новость могла ошарашить его. Впрочем, мне тоже это аукнулось, правда, скорее, из-за факта столь внезапности и несправедливости по отношению к судьбе небезразличных мне людей.              Я стал собираться с силами дать ответ. Всего одно единственное слово, а требовало столько усилий, чтобы произнести. Это был один из немногих моментов моей жизни, когда мне было так тяжело говорить с ребёнком. — Мёртв. — Чего? — с удивлением спросил меня Тиль. — И Хайо, и Браун… мертвы. — Что…? Я… не понимаю… В смысле мертвы? Как? — Их убили… — В смысле убили? Что ты несёшь?! — Их убил человек по имени Эрик Херрманн… — Какой ещё Херрманн? Кто это вообще? — Главарь похитителей…       Тиль застыл. На его лице скопились одновременно и потрясение, и растерянность. Это было ожидаемо. В голове сразу пронеслись воспоминания, как я рассказывал историю с Кристиной Тилю в замке. — Когда мы были в кабинете у Брауна, к нам зашли люди. Один представился старым знакомым Брауна, другой, походу, был его сыном. Они как-то нашли меня. Стали требовать с Брауна «возмещения за ущерб»… Потом они убили Хайо с Брауном, забрали дневник, а меня вырубили… Больше ничего не помню…       И всё же мне удалось это сказать. Тиль был явно ошарашен подобным известием. Он медленно перевёл взгляд с меня на землю, потом на костёр. Мой взгляд также опустился на землю. Обстановка была действительно напряжённая, а возникшая между нами тишина лишь усугубляла положение. Мне следовало что-то сказать.       А пока я обдумывал, что сказать, в голове стали проноситься мысли, начала формироваться логическая цепочка. Если бы я не встал наперекор Херрманнам, если бы я не отошёл от ребят в Бамроне и, в конце концов, если бы мы вовсе не поехали никуда, то всего этого можно было бы избежать. Разумеется, история не знает сослагательного наклонения. Но для меня тогда это не имело значения. Я лишь осознал, что вина за всё это лежит на мне. Вся эта история ведь, по факту, началась с моей хотелки побывать где-нибудь за пределами города.       Таким образом, долго думать над тем, что сказать, не пришлось. Уже полностью лишённый каких либо сил, я лишь сказал: — Прости, Тиль… За всё прости…       Тиль, видимо, тоже просто так не сидел, и тоже думал. — Они погибли из-за тебя… — Знаю… Прости…       Тиль соскочил с места. В его голосе чувствовались и гнев, и дрожь. Словно у него начиналась истерика. — Стой бы ты на месте, не попёрвшись бы никуда, все были бы живы! — Прости… — Ты хоть раз кого-то слушал?! Только и делал, что указывал! И что теперь?!       Он набросился на меня, повалив меня на спину. — Ты убил их! Это всё твоя вина!       Тиль кричал мне сквозь гнев и слёзы. Сев мне на грудь, он стал бить меня по лицу, причём явно не жалея сил. Я мог ему ответить, но… в этом не было смысла. Я заслужил такое обращение. Тиль совершенно не жалел сил, старался бить так сильно и часто, насколько он только мог. И вот, когда на его руках уже появилась моя кровь, раздался звук оттуда, откуда никто не ждал. — Тиль… — слегка хриплый, тихий голос Эрна донёсся до нас, — Не надо так… — Но…! Он…! Он же…! — Не нужно ссориться… Прошу…       Тиль слез с меня, и дошёл до дивана. Почти повалившись на землю, Тиль сел, прижал ноги к груди и упёрся в них головой. Чуть позже я услышал его тихий плач. Я же, поднявшись с земли, дошёл до противоположной дивану стены и, упираясь спиной к стене, сел на землю, стал смотреть в костёр. В тот вечер мы больше не разговаривали. Постепенно я стал погружаться в сон.       На следующее утро возле себя я не обнаружил ни Эрна, ни Тиля.       Они пропали без следа.

Часть 2

      Собравшись с мыслями, приведя себя в порядок, я решил покинуть наш схрон и направился на поверхность. В катакомбах мы проспали целую ночь. Это было единственное место, где мы могли наверняка переночевать или укрыться.       Выйдя из туннелей, передо мной предстало раннее утро. Солнце было ещё достаточно низко над горизонтом. Солнечные лучи проходили через воздух, образуя световые столбы. Складывалось ощущение, словно если бы облако легло на землю. Видимость была ограничена чем-то на подобии тумана. Стоял сильный запах гари. Это были последствия пожара.              Неспешным, медленным шагом я стал идти по направлению к приюту. Обычно я и ребята пробегали это расстояние меньше, чем за пять минут. Но в этот раз маршрут занял гораздо больше времени. Мне не нужно было смотреть по сторонам, чтобы ориентироваться, ибо окружающую местность я выучил наизусть. Потому я лишь смотрел себе под ноги, рассматривая траву, покрытую слоем пепла.              Существенным на тот момент было то, что Вилли, Эрн и Тиль пропали без вести, их местоположение для меня было неизвестно. Вилли мог быть ранен, Эрн был болен, а эмоциональное состояние Тиля было явно не самым стабильным. А пока я шёл, я всё глубже погружался в свои мысли. По воспоминаниям я начал заходить далёко в прошлое. Так уж вышло, по факту, что данное Брауну обещание не подвести друзей я не сдержал, что данное Хайо обещание вместе с ним поехать на Милис я не сдержал тоже. Я существенно подвёл важных для меня людей и не только.              Но всё же, меня не отпускала одна деталь. В тот вечер я узнал о ранее неизвестной мне биографии Брауна. И не смотря на то, что прямых доказательств, свидетельствующих о правдивости слов Себастьяна, у меня не было, я всё же решил подумать. На момент моего перерождения Браун предстал передо мной как пожилой, достаточно строгий, но добрый человек. Быть может, у меня чисто подсознательно сработал принцип уважения к старшим, потому у меня и сложилось такое отношение к нему.              И, тем не менее, я не представлял себе, каким мог быть этот человек ранее. Я даже как-то не задумывался, действительно ли он всегда был таким расчётливым и сознательным человеком. А если брать во внимания слова Себастьяна, то оказывается, что нет, не был. Из-за его легкомысленных действий погиб человек, а со мной, с тем, что дал мне имя этого человека, хотел избежать мук совести. По идее, я должен был возненавидеть его, или, по крайней мере, хотя бы перестать уважать его и относится, как к обычному человеку. Но этого не случилось.              Я мог понять Брауна. В каком-то смысле, моя история похожа на него. Пускай не точь в точь, пускай не с такими деталями, но общее что-то есть. Моя легкомысленность тоже привела к проблемам, и я тоже пытался от них скрыться, что, в конечном счёте, привело к другим проблемам. Выходит так, что мы с Брауном оказались вполне родственными душами.              И вот, размышляя о случившемся, я подошёл к зданию приюта. Если точнее, то к тому, что от него осталось. Честно сказать, зрелище было печальным.              Для начала, стоит прояснить, что собой представляло здание приюта. На занимаемой территории приюта располагалось двухэтажное здание, состоящее из двух корпусов, соединённых между собой. Фундамент строения, разумеется, был выполнен из камня, однако всё остальное было построено с помощью досок. На тот момент здание действительно было старым, явно нуждавшимся в ремонте.              В первом корпусе были администрация, приёмная, что-то на подобии общего зала и прочее. Во втором располагались столовая, кухня и что-то вроде детского общежития, способного вместить в себя около ста человек. Также был небольшой двор и «сквер», пространство, засаженное деревьями и никак не облагороженное. Задним двором именовалось то пространство между зданием первого корпуса и забором.              Куда именно попала молния мне неизвестно, да и установить сейчас уже невозможно. Скорее всего, в крышу. Однако можно сказать наверняка, что возгорание кровли привело к пожару во всём здании. Так как служб на подобии пожарной охраны в городе не было, оперативно приступить к тушению возгорания было некому. А когда подоспели прохожие и стали как-то помогать, было уже поздно.              Деревянная составляющая здания сгорела практически полностью, кровля обрушилась, подняв тем самым смесь из пыли и пепла, что поутру весела в воздухе.       Я пришёл к остаткам приюта со странной целью. Мне хотелось удостовериться, что Хайо и Браун действительно мертвы. Потому я стал ходить по обломкам, заглядывал во все возможные щели. Мне нужно было найти, по крайней мере, три тела: Хайо, Брауна и Вилли, в случае если он не смог спастись из пожара. За всё время поиска мне так и не удалось найти их. Я мог лишь успокоить себя тем, что тела могли сгореть, а Вилли смог убежать.              Я старался не думать о том, сколько ещё людей могло пострадать от пожара, сколько могло погибнуть.              Потом я стал ходить по городу. Я хотел найти Эрна и Тиля, поскольку надеялся, что они всё ещё где-то рядом. Несколько раз я обошёл главные улицы, но уже через несколько часов я стал просто бесцельно бродить. Люди иногда смотрели на меня. Смотрели с недоумением, смотрели на моё лицо, лишённое каких-либо эмоций.              В один момент снова раздались голоса. Тогда я уже не так сильно на них реагировал. И всё же, в тот раз они звучали более спокойнее, размеренно, можно даже сказать, тихо. Они предложили мне заглянуть в карман брюк. В этот момент там раздался небольшой звон. Я решил засунуть туда руку, а когда достал, то на моей ладони оказались две серебряные монеты. Это была плата, которую нам заплатил Калеб за проделанную работу. Ребята решили, что в этот раз выручку на хранение можно было доверить мне.              Две серебряные монеты, такова оказалась цена человеческой жизни.              Таковы были мои «тридцать сребреников».

Часть 3

      …              …              … — Что-то ты совсем не сговорчивый.

И в правду. —

А чего мне с вами разговаривать?

— С ума ведь сойдёшь. —

Человек — существо социальное, сам знаешь. —

— Отсутствие контактов с другими представителями социума может привести к психологическим осложнениям.

— Проще говоря, будешь молчать — у тебя поедет крыша. —

Так что, если не хочешь свихнуться, придётся разговаривать с нами. —

      Я разговариваю с голосами в голове.              Разве это уже не первый звоночек?              …              …              …              Вы изменились.              По-другому говорить стали. — Наше состояние напрямую зависит от твоего.

В тот момент тебя охватывали сильные эмоции. —

— Потому и наше поведение нельзя было назвать адекватным.

— Проще говоря, пока спокоен ты, спокойны и мы. –

      Всё равно бред какой-то.       Разве сейчас я спокоен? — Тебя гложет чувство вины.

Это категория состояния из другой плоскости. –

— На нас это не влияет. —

— Зато существенно влияет на тебя.

Но пока мы не можем это как-то изменить. —

      Вы так говорите, словно вас это не касается.              Хотя сами говорили, то вы — часть меня.              …              …              …              Кто вы вообще?              Мои друзья?        — Твоих друзей здесь нет.

— Они живут спокойной жизнью на Земле. —

Если, конечно, жизнь на остатках Союза можно назвать спокойной. —

— Без подробностей, пожалуйста. —

— В любом случае, мы действительно являемся частями тебя.

— Твоего разума, твоих чувств, твоей души. —

Являемся воплощением всего этого. —

      Тогда почему используете их голоса? — Чтобы тебе было легче принять нас.

— Не мы это выбирали. –

      А кто?

Ты. —

-Твоё подсознание, если точнее. –

      …       …       …       И что теперь?

— Сначала, выспись. –

      Где?

Об этом не переживай. –

— Дорогу подскажем.

Часть 4

      В таком подвешенном состоянии я пробыл ещё несколько дней.              Ночевать приходилось в схроне. Причём, даже трудно сказать, от чего было трудно так спать, то ли от возникавших время от времени потоков воздуха в туннелях, то ли из-за наступившего чувства одиночества.              Так или иначе, через некоторое время продукты в схроне закончились. Осознавая необходимость борьбы с голодом, я решился отправиться на рынок. Я осознавал, что в таком случае мне придётся потратить те самые серебряные монеты. Но на тот момент я смог заключить сделку с совестью.              И вот, в один день я зашёл в порт.              Порт Хегенвальда сопоставим по размеру трети площади самого города. В каком-то смысле, это город в городе: можно спокойно жить, не выходя за ворота порта, ибо всё необходимое — работа и еда — под рукой. Между пристанями, доками и административными зданиями по огромной площади растянулся самый крупный рынок в Хегенвальде.              В основном, самым распространённым товаром были морепродукты. Хотя встречались и овощи, фрукты, мясо, чаще всего предназначавшиеся для моряков, что взошли на берег пополнить трюмы кораблей. Были и всякие безделушки, и прочие товары, будь то игрушки для детей или бытовые принадлежности.              В один момент я остановился возле одного ларька. Дедушка продавал выпечку: буханки, булочки и так далее. Один батон, которого бы могло хватить человеку на несколько дней, стоил пять медных монет. У меня на руках было две серебряные монеты. Скажем, заплатив одну серебряную монету, сдачей я бы получил 5 медных и 9 больших медных монет.              Но такой расклад вызывал у меня лёгкую дрожь. Даже не из-за вероятности того, что дед не смог бы разменять такую монету, а скорее… Я даже не знаю, как описать. Мне просто казалось, что распоряжаться такими деньгами я не имел морального права. Уж больно высокая цена была уплачена за такие монеты. Но долго собираться с мыслями не пришлось. — Мальчик, — обратился ко мне дед, — ну, так что? Брать что-нибудь будешь?       Я бы и хотел ответить, мол, «нет, дед, не буду», но не стал. Я просто ушёл. Хотя, это слишком мягко сказано. Я убежал. Бежал так, словно пытался скрыться от его глаз, словно хотел потеряться среди всей той толпы. Но и долго убегать мне не пришлось.       Через пару мгновений я почти врезался в Калеба и Эрнеста. В тот день они также ходили по рынку, что было своеобразной редкостью. Обычно в таком месте их вдвоём было трудно увидеть. Но судьба сложилась именно таким образом, что я встретился с ними в тот же день, в тот же час. — Ой, кто это? — воскликнул Калеб, почувствовав толчок в спину. — Минутку, — развернувшись, сказал Эрнест, — Да это же Освальд! — Ох, и вправду. — Как ты, Освальд? Слышал, вы там погорели недавно. Сам цел, здоров? — А ребята, они как? И, кстати, где они?       Но в тот момент мне ответить на этот вопрос было не суждено. Вместо этого опять на глазах навернулись слёзы, что удивило Калеба и Эрнеста.       После того, как они отвели меня в свою таверну, я рассказал им историю. Немного искажая некоторые факты, разумеется, но общий посыл моего рассказа оставался таким же: Брауна и Хайо убили бандиты, Эрн, Тиль и Вилли пропали в неизвестном направлении, а приют сгорел. Пускай получившаяся версия отличалась от действительности, она оставалась достаточно сентиментальной, чтобы никого не оставить равнодушным.              Недолго думая, Калеб предложил остаться у них в таверне на какое-то время. Эрнест не возражал. Взамен по моей инициативе я согласился помогать им. В основном моя помощь заключалась в мелкой работе на складе и кухне таверны, иногда я помогал и в зале. Зарплаты я не требовал, мне было достаточно того, что они согласились разместиться у себя.              Мне даже выделили комнату на втором этаже таверны. Конечно, не слишком большую, но для одного человека вполне достаточную. К тому же, если вспоминать условия проживания в приюте и качество моей жилплощади в таверне, то вообще грех жаловаться. Хотя, стоить признать, моя комната в таверне действительно была сравнительно на более высоком уровне. Как в плане удобства мебели, так и в плане ещё одной немало важной детали. Впервые за десять лет моей новой жизни мне довелось спать в одиночестве. Без лишних шумов или посторонних глаз. В общем, меньше народу — больше кислороду.              Вместе с Калебом и Эрнестом, мы работали, ели, отдыхали. За те полгода, что мы с ребятами у них успели проработать, я сильно втёрся к ним в доверие, потому какого-то слишком большого расстояния в отношениях между нами не наблюдалось. Они почти готовы были принять меня, как родного. Да и мне эти они понравились как люди. Но было нечто, что не давало мне покоя.              Жизнь человека без цели не имеет смысла. Мне этот принцип стал понятен давно, и я старался его придерживаться: я всегда ставил себе какую-то цель. Это было в моей прошлой жизни. Пионерия, комсомол, когда же стал постарше, то Минский радиотехнический, сверхсрок в армии, и единственное, что я не успел сделать, так это вступить в партию. При новой жизни меня потянуло изучать этот мир, потом освоение магии и становление авантюристом. Но настал момент, когда мне нужно было поставить новую цель.              Эрик Херрманн. Это имя долгое время звучало эхом в моей голове. Мне было напрямую ясно, кто был виноват в смерти неравнодушных мне людей, кто решил перейти мне дорогу. И понимая, что этот человек не самый лучший представитель рода людского, я поставил себе конкретную, одновременно простую, но сложную цель.              Я поставил себе цель убить Эрика.              Конечно, стоит понимать, что никогда не было, нет, и не будет такого человека, что способен хладнокровно убить другого человека. Человек может отрицать это, заявляя, что угрызений совести по убийству не испытывает, он даже может поверить в собственную ложь. Но правда заключается в том, что при всех отговорках на душе человека остаётся след, бремя, что он будет нести всю оставшуюся жизнь, даже не до конца понимая этого.              Но у этой правды есть нюанс, можно даже сказать, брешь, лазейка. От чувства вины при убийстве человеку не скрыться. Однако это не означает, что человек не способен это чувство притупить, ослабить. Такое достигается не самым лёгким путём, но, как результат, от совершённого деяния человеку становится менее тяжко.              Суть заключается в том, что я смог воспользоваться этой брешью. До конца не понимаю, как именно, однако могу предположить, что это напрямую связанно с моим перерождением. Когда я впервые убил человека, будучи в ополчении, я не мог найти себе места. Но когда очередь пулемёта поразила меня, и я оказался здесь, то это чувство вины стало слабее. Эффект закрепился во дворе под Биашордом. Хотя, там скорее сработал психологический фактор, заставивший оборонять беззащитную Кристину, впрочем, я всё равно не могу полноценно утверждать, что именно там произошло. В любом случае, убийство Гевлетта далось мне значительно легче.              Но это всё рассуждения. Главный вопрос заключался в том, как именно достичь поставленной цели. Нужны были средства и время. Местоположение Херрманнов мне было неизвестно, и как такового опыта отслеживания и поиска людей у меня не было тоже. И всё же, мне предстояло свершить правосудие над этим человеком. А перед тем, как осуществить правосудие, мне нужно было обзавестись силами и возможностями.              В таком ключе я стал искать пути моего дальнейшего развития.              В первую очередь, своими советами насчёт моего будущего делились Эрнест и Калеб.              В один день на фоне утренней зари у меня состоялся диалог с Калебом. Суть разговора заключалась в необходимости уметь постоять за себя, а также он добавил, что магия не всегда способна к полноценной защите. Потому он невзначай указал мне на возможность поступления в школу фехтования. В том же разговоре я и узнал про особенности фехтования этого мира, будь то различные уровни, подобные уровням магии, а также различные стили.              В другой день после непринуждённого совместного ужина я поговорил с Эрнестом. Мы разговорились с ним о необходимости знаний и образования. Оценив мой необычный по годам, по известным причинам, уровень речи, а также своеобразную эрудицию, он предположил о моём таланте к знаниям. А раз талантам пропадать нельзя, то посоветовал поступать в Академию при королевском дворе, чтобы из меня сделать успешного кадра.              Оба их варианта указывали мне на столицу королевства Асура — город Арс.              Мне предстояло сделать взвешенный выбор. Любой мой шаг, так или иначе, отнимал время. Таким образом, я стал обдумывать свои дальнейшие действия.              В таком темпе и раздумьях, я провёл в таверне ещё полгода.

Часть 5

      Размеренная повседневность закончилась в один день, когда в таверну пришла группа людей. Три человека, двое мужчин и одна женщина, на вид всем было около двадцати. Внешность и манера общения давали понять, что они точно не местные. Их одежда была одновременно простая и непринуждённая, но в тоже время совмещавшая функции брони.       На их поясах были закреплены ножны, в которых лежали их мечи. — Ох, наконец-то можно и отдохнуть, — сказал один из них. — Не знаю, как вы, ребята, но после тех монстров я бы не отказался от кружки пива. — А я бы вздремнула. Ноги болят, что вот-вот отвалятся.       В тот миг стало мне понятно, что эти люди — авантюристы.       На тот момент в зале был лишь я. Так что встречать этих людей также пришлось лишь мне. — Добрый день, — поздоровался я. — Эм, добрый? Парень, а ты один здесь? Взрослых нет? — Я пока что их подменяю. — Ладно, понятно. Тогда нам три кружки пива, пожалуйста.       За полгода мой механизм действий был отработан практически до идеала: я невольно запомнил в баре местоположение каждой детали, каждого крана и так далее. Одна кружка пива стоит три медные монеты. Итого за выпивку я потребовал девять монет. Подождав, пока они выпьют, я решил с ними поговорить. — Позвольте поинтересоваться, вы авантюристы? — В точку. — И какой ранг у вашей группы? — Ранг D. — Интересно. Откуда вы? — Мы с южных провинций Асуры. До этого были в королевстве Широна и совсем немного на Бегаритто. В Хегенвальде мы, так сказать, проездом. — И куда держите путь? — На север, в королевство Нерис.       Мужчина снова выпил из кружки. — Вот что я тебе скажу, парень. Работа авантюристом очень интересна. Да, бывает трудно, бывает и опасно, но оно того стоит. Так что на твоём месте я бы скорее свалил отсюда, и отправился бы путешествовать по миру. — Ну, если так, то я уже авантюрист. — Что? Серьёзно? — Да. Даже карта есть. — Ну-ка, покажи.       Заполучив мою карту, тот мужчина стал её рассматривать. — Хе-хе. Никогда бы не подумал, что увижу такой антиквар. — Простите? — Ну, как бы сказать. Такие карты не используют где-то лет десять. — Как это, не используют? — Нет. Вот, посмотри на мою.       Он передал мне свою карту. В отличие от моей карты, она была немного меньше, а её материал — металлическая пластина — ощущался гораздо легче. Более того, текст на той карте был создан, как мне позже выяснилось, с помощью магии, а не чернил, как у меня. После, мы обменялись картами обратно. — Это карта старого образца. Гильдия больше такие не выдаёт. Не знаю, кто тебе такую выдал, но она ничего не значит. — Ясно. — Но, слушай, это не повод расстраиваться. Ещё всё впереди, понимаешь? — Ну, — обратилась ко мне женщина, — удачи тебе, парень.       Гости выпили остатки пива, и вышли на улицу.              Остаток дня я был в небольшом смятении, из которого планировал выбираться. И вот, во время ужина, я решил образовавшуюся несостыковку исправить. — Дядя Калеб, можно задать вам вопрос? — Слушаю. — Эта гильдия ведь не настоящая, так?       Эрнест и Калеб положили свои столовые приборы. Атмосфера явно стала неудобной. — Я знал, что до этого дойдёт, — посетовал Эрнест. — Я ведь с самого начала предлагал всё рассказать. — А что я мог сделать? Нельзя же было так поступать. — Ну, вот теперь и расхлёбывай.       Я решил вмешаться в их разговор. — Не надо ссориться. Лучше расскажите, как есть. — Хорошо. Калеб, рассказывай.       Калеб выпрямился, вздохнул. — Лет десять назад тут действительно была гильдия. Я работал тут ещё тогда. Люди приходили, здесь им выдавали задания. Но потом руководство решило, что слишком сильно этот город мал, что не подходит для размещения гильдии. Потому её и закрыли.       Эрнест слегка вздохнул. — А таверна? — Таверна была и тогда, просто тогда она напрямую сотрудничала с гильдией, а сейчас это самостоятельное заведение. — А как же вывеска, таблица с группами? — Мы решили это оставить как напоминание о прошлом, да и к тому же, это создавало неплохой антураж. Конечно, был риск, что нас могут обвинить в присвоении чужого имени, но, как видишь, до сих пор никто так и не пожаловался.       Калеб вновь наклонился к столу и уже собирался продолжать есть свой ужин. — Но почему тогда нельзя было сказать сразу? Мы ведь действительно думали, что это гильдия. — Я и хотел вам рассказать. Собственно, хотел рассказать, когда вы бы из леса вернулись. Но узнав, что с тобой случилось, увидев, как искренне твои друзья были полны желания основать группу, ну… я не мог отказать. Тогда Эрнест и предложил вам до поры до времени не рассказывать. Всё подбирали более удачный момент, чтобы рассказать, но, как видишь, не получилось.       Калеб продолжил есть. — Прости, Освальд, что так вышло, — продолжил Эрнест, — Я правда не думал, что всё обернётся так. — Не переживайте, всё нормально.       Казалось, жизнь продолжилась в привычном темпе.              Но как бы то ни было, это стало для меня своеобразным сигналом к действию.              Но для этого мне требовалась помощь.              И я знал, где её искать.

Часть 6

      В одно утро я стоял напротив Калеба и Эрнеста на первом этаже таверны. — Значит, уезжаешь? — спросил меня Калеб. — Верно. Поеду в столицу, буду набираться уму разуму. — И куда именно? — спросил Эрнест.       Выбор был уже сделан.       Самое главное в любом мире это знания. Фехтование тоже дело неплохое, но нет смысла махать мечом в мире, который совершенно не понимаешь, не знаешь. Невозможно найти человека в мире, не зная мир. И мне известно было лишь одно место, где я мог получить эти знания, потому долго колебаться с ответом не пришлось. — Буду поступать в Академию. — Тфу, — слегка раздосадовано произнёс Калеб. — Да ладно тебе, — возразил Эрнест, — Хороший выбор он сделал. — Не спорю, но лучше бы пошёл на фехтование.       Я подошёл к ним ближе. — Всё будет хорошо.       Вместо сентиментальных объятий я решил поступить более спокойно, пожав руки обоим.       Перед тем, как выйти из таверны, я решил ещё раз оглянуться. Мой взгляд упал на доску, где были написаны названия групп.              Эта таверна, что когда-то слепо воспринималась мною, как гильдия, ничем, кроме воспоминаний, не была связано со мной, и меня там ничего не связывало. Чтобы поставить точку в моём «детском» периоде, чтобы хоть как-то сбить тяжкий груз с сердца, я подошёл к этой доске, встал на стул, и тряпкой стёр одну строку.              В тот день «Ночь народов» официально перестала существовать.              Ещё раз попрощавшись, я вышел на улицу, где меня встретили приятная погода конца весны и ожидающая меня карета.              Перед тем, как сесть в неё, я решил достать из кармана бумагу, что я получил несколько днями ранее, и мельком перечитать её содержимое.

Часть 7

      Здравствуй,       Честно признать, мы тут немного волновались. От тебя не было новостей так долго, что уж думали, что ты пропал. Когда же к нам пришло письмо от тебя, то, скажу без преувеличений, Кристина чуть не прыгала от восторга, хотя этот факт пыталась скрывать.       О нашем уговоре я помню. Но, стоит сказать, твоя просьба была необычной. Я уж нервничал, думал, ты потребуешь руки моей дочери, но ты оказался ещё порядочнее, чем я предполагал. Я согласен оплатить взнос на обучение в Академии. Но хочу предупредить, что вступительный экзамен тебе придётся сдавать самому, так что в этом плане можешь рассчитывать на себя.       Стоит также учесть, что по приезде моим именем светить не стоит, поскольку твоя биография представляет не совсем прозрачную картину, и ко мне могут поступить вопросы. В каком-то смысле, ты поступаешь на положении полу-инкогнито. Рад, что ты первым обозначил это в своём письме, потому процесс на оформление документов на имя Освальда Брауна уже почти завершён.       Но, я не мог представить себе, чтобы ты направлялся в Арс в одиночку. Потому по моей инициативе тебе назначен куратор, что будет тебя сопровождать. Я решил поднять кое-какие связи в госаппарате, и откликнулся один человек, согласившийся на такую своеобразную, неофициальную миссию: заместитель начальника Гезидского районного отдела Асурийского королевского казначейства — Анна Вебер. Надеюсь, вы найдёте общий язык.       Желаю тебе успехов в твоих начинаниях.       С наилучшими пожеланиями,       Хольгер Леманн