Дома ругать будут.

      Арсений думает, что он мудак. Он не стал вести далее дело, а просто вернул пацана обратно. Десять суток, Антон сводил Арсения с ума. Совесть шептала, что: надо решить, а гордость: да похуй, он сам этого желает.

Попов не хочет знать, что чувствует к Антону. Его пугает.

***

      — Да почему мне надо идти на данное здание? — бурчал Арсений, вспоминая, что угрозы в Вузе, о том, что «просмотр» заброшенных зданий работа полицейского — не угрозы, а реальный факт. Разогнать бомжей, наркоманов и других пристрастий.       Зайдя внутрь, пиздец, обшарпанного здания, он огляделся. Ну, что? Кирпичные стены, лестницы и их пролеты, куча, просто куча пыли и извездки, а так же крики, знакомые до боли в висках. Это дрожащий крик помощи — из тысячи. Антон. Не иначе. Соорентировавшись на местности (уроки ОБЖ, чё кого?), Брюнет понял, что крики с этажей выше.       Второй этаж. Третий этаж. Четверый. Пятый. Шестой. Седьмой.       От такого быстрого бега здание шаталось и сыпалась лестница. Страшно там пройти даже пьяным. Но тут паника, а паника и страх всегда берут вверх!       Забегая на злосчастный этаж и пытавшись отдышаться, Попов замечает картину довольно…

Пошлую, странную, дурацкую… Насильственную.

      Антон весь в слезах сидит на коленях, разглядеть трудно, ведь вокруг него толпа таких же подростков со спущенными штанами, так же трусами. Догадаться можно, что если бы не Арсений, что не только бы его рот пустили по кругу, так ещё и задницу. По парню видно, что бежать он не может. Позор, Антон.       Ровесники обернулись на шум, и тут же пытались дать деру, путаясь в ногах из-за спущенных штанов. Арсений пошатнулся в сторону парней, которые что и делали пронискавали на лестницу и давали бег. Одного все же схватить за капюшон удалось. — Что здесь, сука происходит?! — орал мент, — отвечай! — парень не тупя, соорентировавшись (уже не в местности, ха) укусил руку, выворачиваясь как шлюха на трассе и дал бегу с остальными переживающими внизу. — педик! — Блять. — прошептал еле слышно парень, вытирая рот от чужой смазки и глаза от слез. Весь красный и опухший. Волосы растрепаны, а одежда ужасно сидит на парне. — сука. — Антон, Антон, тише. Ты впорядке? Кто они? Ты знаешь их? — знает. По головно. Дружки Эда. А такого кого схватил — сам Эд. — ты… — Впорядке. — когда ты жертва насилия, когда ты задыхаешься от слез, когда ты хочешь провалиться сквозь землю от позора — ты не впорядке. — Арсений, Вы идите, пожалуйста… — Шатен распыхнул глаза от неожиданных объятий?! — эй. — Антош, ты знаешь их? Я знаю, что знаешь. Я каждого помню, каждый их голос. Они давно к тебе пристают. — Чё? Пустите. — а руки парня сами обнимали в ответ. Антон отрицал нужность этих объятий, этой помощи, он все отрицал, но его тело обнимало мужчину. Брюнет тяжело дышал. Антону было морально больно, когда мужчина прикасался к парню. У него было ощущение, что в любую секунду подросток с грохотом лопнет на куски. Подросток чувствовал себя слабым, больным, грязным, развратным. Нет, он не такой в отношениях. Он любит тепло и заботу. — Ты же знаешь их. Скажи, пожалуйста, кто это? — школьник замотал головой и выпустил из объятий чужего почти, блять, единственного человека, которому не похуй на Антона. — Я не скажу. Нет. Прошу. Будет хуже… — Шастун поднялся с колен резко, из-за чего у него закружилась голова и потемнело в глазах. Штаны ужасно грязные, колени явно красные, а может даже есть потеки крови. — блять. — Шастун не мог найти свои сигареты в карманах. Ему нужны сигареты. — есть сигарета? — Они в машине. Давай спустимся?