Время для нас

Шесть лет со встречи на детской площадке.

Сегодняшний день выдался просто замечательным для Лань Сичэня. Ему нравилась солнечная погода, нравилась вся его жизнь, включая планы на выходные и тот факт, что учитель английского снова хвалил Цзинъи. Международные соревнования по карате закончились на прошлой неделе восхитительным триумфом, и теперь часть его старшей группы взяла передышку. Но самое лучшее из всего – новичок с индивидуальных занятий по какой-то причине слился, освобождая Сичэню вторую половину дня. «Кидать людей», как выражался Цзян Чэн, настроения совсем не было, поэтому Сичэнь на крыльях любви помчался в парк «Пристань лотоса», которым заправлял его муж. Настрой был на то, чтобы закрыться прямо в кабинете и заняться любовью на рабочем столе. А потому Лань Сичэнь шёл к административному зданию пружинящей походкой, едва не пританцовывая, пока подол белого кардигана трепал тёплый летний ветерок. Однако, секретарша с вытянутым, даже напуганным лицом, сообщила, что «все уже уехали». На вопрос: «с ним был кто-то ещё?», девушка нервно посмеялась и уткнулась взглядом в бумаги. Это немного опечалило Лань Сичэня, но совсем слегка. На звонок Цзян Чэн не ответил, поэтому оставалось только надеяться, что он дома, и они займутся сексом на… обеденном столе? «Да, главное на столе», - решил для себя Сичэнь и сверился с расписанием детей. Секция по плаванию должна была продлиться до трех, после чего Цзинь Лина и Цзинъи должен забрать Вэй Усянь. Времени хватало даже на то, чтобы заскочить в магазин за продуктами, и в общем и целом, у них с мужем оставалось целых полтора часа, чтобы побыть вдвоём. На подъездной дорожке к их семейному гнёздышку, двухэтажному частному дому с флюгером, стояла чёрная Toyota Цзян Чэна, а створка кованных ворот со вставками из травлёного дерева была раскрыта. Сичэнь оставил машину в гараже, и внутренне чутьё подсказало ему заглянуть в мастерскую. Если у Цзян Чэна плохое настроение, он чем-то рассержен или просто хочет побыть один, то ищи его в столярной мастерской: там только его пространство, где горячий нравом Цзян Чэн вымещает на деревяшках злобу на мир. Когда Вэй Усянь уехал в точку боевых действий в качестве военного журналиста, Цзян Чэн гневался очень долго, и за это время своими руками успел сделать полноценную кровать с резным изголовьем. Там посреди лотосовых узоров не сразу можно было различить двух человечков, один из которых душил другого. В общем, работа руками успокаивала Цзян Чэна, концентрировала его внимание на настоящих вещах и прекрасно переключала. Мастерская находилась в отдалении от дома, в тени раскидистой яблони, на ветвях которой гроздьями висели еще совсем крошечные зелёные яблочки. Послеполуденное солнце освещало всё мягким жёлтым светом, в его лучах висели облачка мошкары, где-то неподалёку щебетали птицы. Сичэнь подумал, что было бы здорово устроить вечером ужин на улице - очень уж погода располагала. Лавируя, между раскиданных тут и там игрушек – динозавров, машинок и кукол, - Сичэнь услышал дорогой сердцу голос: - ТВОЮ МАТЬ! ЕБАНИНА КАКАЯ! Сичэнь с широкой улыбкой прошмыгнул в мастерскую и, словно Человек-паук, резко отскочил в сторону. Нечто пронеслось в паре сантиметров от его лица. - Самоубийца что ли?! – рявкнул Цзян Чэн. - Что же сразу самоубийца? – Сичэнь посмотрел на пол, на предмет, который едва не угодил ему в лицо – это оказалась деревянная заготовка для перил. – Просто тренирую ловкость. - Чёрт, извини! Не ожидал… - Что в мире есть другие люди? – перебил Сичэнь. Цзян Чэн что-то промычал в ответ и решительно схватился за рубанок. Потом отложил его на стол и, глядя в никуда, на полном серьёзе произнёс: - На меня заведут уголовку. Только сейчас Лань Сичэнь заметил, что фиолетовая рубашка мужа была не расстёгнута наполовину, как показалось вначале, а разорвана: пара-тройка пуговиц оказались буквально вырваны вместе с тканью. Белые брюки покрывала грязь, на лбу блестели капельки пота, а чёлка была забрана под ободок. - И что же случилось? – осторожно спросил Лань Сичэнь, чувствуя нарастающую тревогу. - Я человека побил, - взмахнул руками Цзян Чэн. Лань Сичэнь внутреннее выдохнул. Это ничего, более-менее нормальный из возможных вариантов. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: лицо Мэн Яо, удар, кровь. Липкий ужас отогнал Цзян Чэн, заговорив снова: - Я побил своего сотрудника, Хуань. - Сотрудника?! – вот тут Лань Сичэнь действительно удивился. - Не делай такое лицо! – Цзян Чэн схватился за рубанок и принялся яростно строгать, склонившись над верстаком. Сичэнь внутреннее призвал себя к спокойствию, достойному Будды, опустил сумку и пакет с продуктами на стул и осторожно приблизился к Цзян Чэну. Под кроссовками захрустели стружки, и тот резко обернулся. - Сичэнь! – выпалил он, и теперь во взгляде было больше потерянности и расстройства, чем гнева, - я полный урод, не достойный такого прекрасного человека как ты! Теперь-то ты точно меня бросишь, мы разведёмся, А-Лина заберут, а меня посадят в тюрьму, где я и умру в одиночестве из-за какого-то долбанного ублюдка с блядской колонкой! – голос Цзян Чэна нарастал, и последние слова он буквально выкрикнул, обращаясь куда-то в сторону входной двери, попутно пытаясь закрепить брус в крепление, но руки его не слушались и в итоге он швырнул брусок на пол, тяжело дыша. Сичэнь всерьёз разволновался. К сожалению, общая оценка состояния Цзян Чэна подсказывала, что обнимать его рано, хотя глаза того уже покраснели и блестели от навернувшихся слёз. - Солнышко, я тебя никогда не брошу, - мягко произнёс он. - Я всегда буду тебя любить. И А-Лина у тебя точно не заберут. Что произошло? Расскажи. Цзян Чэн активно налегал на рубанок. - Это тот хрен, который устроился пару месяцев назад. Я его распределил в зону детского паровоза, там довольно ответственная зона, и он ездит прямо под моими окнами. Ну ты знаешь. – он неопределённо махнул рукой куда-то в сторону. – И на этом паровозе, мать его, всегда играет какая-нибудь музыка. А этот Чжунси решил пошутить, поставил какую-то бесячую песню играть по кругу! На целый день! – Цзян Чэн внезапно сорвал с себя рубашку и бросил её на пол. – Я, конечно, вышел и сказал, мол, парень, смени чёртову музыку или почини грёбанный паровоз, если он сломался, на что он сказал, что посетителям очень нравится и они попросили включить её на повторе. И такая улыбочка у него противная была в этот момент, фу. Глаза Лань Сичэня прилипли к плечу Цзян Чэна, где отчётливо была видна работа мышц. Мужчина, согнувшись над столом, прогонял рубанок вперёд и снова возвращался на исходную, и всё это делалось поступательными движениями на огромной скорости. Пресс также активно работал, участвуя в процессе. Кожа стала влажной от пота и поблёскивала. Лань Сичэнь почувствовал сухость в горле. Цзян Чэн, тем временем, себя не помня от эмоций, продолжал рассказ: - И тут я понял, кто оставлял возле моей двери вёдра и ящики с инструментами все эти дни! Я это высказал Лю, и она ответила, что вчера ей пришлось вытаскивать из мусора мою корреспонденцию, которую он туда бросил! ОН ВЫКИНУЛ МОИ ПИСЬМА, КАРЛ! – заорал Цзян Чэн. - Что ему от тебя нужно-то? – спросил Лань Сичэнь и закусил губу изнутри. «Держи себя в руках, - обратился он к себе, - человеку плохо, нужно выслушать». - О да! Я уже понял, что ему нужно было! Ему надо было, чтобы я ему морду набил! – Цзян Чэн схватил со стола фигурную балясину, что мешалась ему под рукой и с криком запустил в стену. У Лань Сичэня встал член. Это было сильнее его. Бушующие разрушительные эмоции Цзян Чэна возбуждали. Сам Лань Сичэнь никогда ни на кого не кричал и уж тем более никого не побил бы (занятия каратэ не в счёт). Цзян Чэн же в такие мгновения был диким и необузданным, и пробуждал в спокойном и сдержанном Лань Сичэне нечто первобытное. Сейчас он сжимал кулаки, мышцы в его шее и торсе напряглись так, что тело стало рельефным, будто скульптура. Сичэнь задышал чаще. Цзян Чэн же после небольшой паузы заговорил снова, и на этот раз его голос звучал тише. – Сегодня этот кусок гандона поставил портативную колонку прямо под моим окном. С той же, сука, тупой песней! Мне нужно было срочно разобраться с документацией по обслуживанию лотосовых озёр, а я не мог сосредоточиться! Я крикнул ему в окно, чтобы он вырубил музыку, но он сделал вид, что очень занят. И я вышел. - Потрясающе… - выдохнул Сичэнь. - Что? – переспросил Цзян Чэн. - Ничего, ничего, продолжай, - опомнился мужчина. Продолжая рассказ, Цзян Чэн снял ободок, и чёлка рассыпалась по лицу. Как же это было прекрасно! Сичэнь готов был упасть на колени пред этой красотой. - Этот мудак поливал клумбы из шланга, ну я его и ударил по самодовольной роже… - он снова надел ободок. - И ни о чём не жалею! - Милый… - заговорил было Сичэнь, но Цзян Чэн не дал вставить слово. - Ну… он явно не ожидал, что я на него накинусь, побежал и нажал кнопку вызова охраны, а я его догнал и еще ему наподдал, в общем, мы подрались. Нас растащили охранники, а потом он вызвал полицию и на меня составили протокол. Он явно это так не оставит. Цзян Чэн утёр пот со лба. Лань Сичэнь решительно подошёл вплотную. - Если бы это произошло с А-И, я сказал бы, что бить людей нельзя, - заговорил он, - но тебе скажу, что ты чертовски горячий мужик, который красиво въебал отморозку, - Лань Сичэнь лёгкими движениями принялся стряхивать опилки с груди и торса Цзян Чэна, кайфуя от собственных действий. Цзян Чэн поднял брови и потянулся за бутылкой с водой. - Ты нормальный вообще? - Если обратится в суд, подадим встречный иск. Ну или выплатим штраф – деньги у нас есть. Цзян Чэн пил и таращил на Сичэня глаза, будто не понимал, разыгрывает ли он его. Лань Сичэнь взглядом облизал горло мужа, его кадык и совершенно подло толкнул его движением бедра. Цзян Чэн не ожидал ничего подобного и, конечно же, пролил воду на себя. - Эй? – он попятился на шаг – замешательства в его лице становилось всё больше. Капли воды стекали по желанному телу, превращая реальность для Лань Сичэня в начало порнофильма. - Если тебя посадят, я не смогу уснуть без тебя, надену чёрный комбинезон и среди ночи проберусь в тюрьму и выкраду тебя! – с этими словами Лань Сичэнь принялся наступать на Цзян Чэна, тесня его к верстаку. – Или… в суде я скажу: товарищ судья, если вы отправите этого горячего мужчину в тюремную камеру, мне некого будет трахать! - Сичэнь! – воскликнул Цзян Чэн с осуждением и чуть коснувшейся его губ улыбкой. Он пятился до тех пор, пока его бёдра не упёрлись в столешницу. - Ты такой горячий, когда занят этими деревяхами, я уже говорил? - Говорил, блин, сто раз говорил, только не… Рот Цзян Чэна заткнули грубым поцелуем. - Охуел?! – вывернулся он. - Пока нет, но это только пока… - Сичэнь бесцеремонно схватился за пряжку на брюках мужа и решительно опустился на колени. - Нет-нет-нет, я грязный, как чёрт, такой же грязный как злой! – завопил Цзян Чэн, закрывая пах руками. - А не такой уж ты уже и злой, - ответил Сичэнь, глядя на него снизу вверх, и расстегнул пряжку, а вслед за ней и молнию. - Нет! – Цзян Чэн выскользнул в сторону, попутно, застёгивая брюки. Демонстрируя отработанную реакцию Человека-паука, Лань Сичэнь вцепился в запястья Цзян Чэна и заломил руки за спину, а после с ловкостью каратиста уложил грудью на верстак. - Насильник! – закричал Цзян Чэн высоким голосом, в ответ на что Сичэнь только приглушённо посмеялся и прижался пахом к его заднице. - Тебе нужно выпустить пар, детка. - Может ты и прав, но мне надо в душ! – запротестовал Цзян Чэн. - А мне надо сейчас, - низко, голосом, который не терпел никаких пререканий, ответил Лань Сичэнь. Одной рукой продолжая удерживать руки Цзян Чэна, второй он достал из кармана презерватив и вскрыл его зубами. Расстегнул свою ширинку, вынул член, после чего посмотрел на мужа: - Хочешь надеть его? Повисла пауза, после которой Цзян Чэн ответил короткое: - Да! Сичэнь позволил ему подняться с верстака и отдал презерватив. Цзян Чэн натянул его резко и даже грубо, в ответ на что Сичэнь вцепился в его волосы и укусил за нижнюю губу. Они кинулись в объятия друг друга, как прыгают с утёса в бушующие волны. Бруски и части будущих перил полетели на пол. Сичэнь усадил мужа на стол, и тот крепко обхватил его ногами и руками. Они целовали друг друга в шею, и Цзян Чэн был солёным на вкус, но это не останавливало Сичэня. Они кое-как стащили белые брюки, пережившие драку, и швырнули их в опилки. Лань Сичэнь кулаком обхватил напряжённый член своего мужчины и принялся грубо натирать его. Цзян Чэн низко застонал, откидываясь назад, упираясь ладонями в столешницу. Закинул голову назад, зажмурил глаза. - Чёртов Чжунси… - Чжунси никто не надрачивает прямо сейчас в отличии от тебя, - прошептал Сичэнь. - Откуда ты знаешь? – спросил Цзян Чэн и протяжно застонал. Прекрасный рельеф его тела полностью открылся взгляду Лань Сичэня сейчас, и свободной от члена рукой он оглаживал столь соблазнительные грудь и живот. Цзян Чэн сел, прижался к Сичэню вплотную, стащил кардиган и залез ладонями под футболку. Мужчины снова поцеловались, жадно, влажно, вылизывая рты друг друга. Их члены, с абсолютно обнажившимися головками, соприкасались, всё тело ныло от приятной истомы. Сичэнь вжался между широко разведённых ног Цзян Чэна. - Трахни меня, - прошипел тот. Его глаза под припущенными веками были затуманены. Сичэнь надавил ладонями на грудь своего любовника - тот откинулся назад и поднял бёдра. Сичэнь навалился сверху, а пальцами скользнул в горячую задницу, нащупал тугой сжатый анус. И понял, что смазки у него нет. Вероятно, замешательство отразилось на его лице, поскольку Цзян Чэн спросил: - Что? - Ничего, секунду, малыш, - ответил Сичэнь и добежал до пакета с продуктами, попутно окончательно стаскивая спущенные штаны. «Масло я не брал», - точно помнил Лань Сичэнь, и это не могло не расстраивать. Вообще, он знал, что лучшая замена лубриканту – оливковое или кокосовое масло. Но не бежать же в дом. - Да чего ты делаешь? – в недоумении спросил Цзян Чэн, пока его любовник копался в пакете с логотипом гипермаркета. Совершенно довольный своей находкой, Сичэнь извлёк из глубины продуктов йогурт. Со сверкающей улыбкой, он на ходу оторвал фольгу, окунул два пальца в баночку и дал их Цзян Чэну. Тот глянул с интересом, затем медленно раскрыл рот, высовывая язык наружу, вобрал пальцы и хорошенько их обсосал. - Молодец, мой хороший, умница, - похвалил его Сичэнь, чувствуя, что член, затянутый в презерватив, пульсирует всё сильнее. Затем снова окунул пальцы в йогурт и на этот раз вставил один из них в горячее узкое отверстие. Цзян Чэн вздрогнул от прохлады, потом улыбнулся, расслабляясь. - Нравится? – спросил Сичэнь, трахая его средним пальцем. Ответом стали мелкие кивки. В спешке он добавил второй палец, а затем и третий. - А ты хорошо растянут, - заметил Сичэнь. - Ещё бы, - задрал подбородок Цзян Чэн, - ты меня несколько лет растягиваешь. Его взгляд из-под припущенных ресниц был соблазнительнее любого порно. - Тогда прими меня, крошка, - прошептал Сичэнь и надавил на колечко мышц головкой члена. Цзян Чэн держал его за шею и за поясницу, впуская в себя. Мужчина сладко простонал, затем откинулся назад, упёрся ладонями в стену, и Сичэнь толкнулся в него. Затем ещё раз. И ещё. Узко, горячо, прекрасная узость… Сичэнь работал тазом всё быстрей и быстрее, вбивался, растрахивал. Цзян Чэн дрочил свой член, закинув щиколотки на плечи мужа. Время от времени они смотрели друг на друга или, наоборот, закрывали глаза от удовольствия. Шептали пошлости и стонали. Верстак ходил ходуном. Обычно на нём обрабатывали дерево, а не Цзян Чэна. «Всё бывает в первый раз, верстак», - мысленно обратился к нему Лань Сичэнь. Он замедлился. Он вынимал член практически целиком и загонял внутрь на всю длину. Двигался мягкими и тягучими движениями, а потом снова начинал вколачиваться быстро и рвано, выбивая из груди Цзян Чэна ахи и всхлипы. Цзян Чэн кончил первым, а после и Лань Сичэнь позволил себе это. Он излился, чувствуя, как наслаждение проходит сквозь всё его тело. Потом склонился и слизал сперму Цзян Чэна с его влажной груди. Они посмотрели друг другу в лицо с тёплой улыбкой и глубоким чувством взаимной любви. - Чёрт, Сичэнь, знаешь ты, как меня расслабить, - вздохнул Цзян Чэн, и его глаза снова заблестели от слёз. Только на этот раз уже не от гнева и обиды. - Люблю тебя, клубничная жопка, - ответил Сичэнь и стукнул пальцем по розовому кончику мужниного носа. Потом попытался отстраниться, чтобы вынуть член, но Цзян Чэн сжал бёдра и пятками притянул любовника обратно. - Не-ет, не уходи, - протянул он, - без тебя внутри будет холодно и пусто. Цзян Чэн любил так делать – не выпускать Сичэня после секса, и Сичэнь находил это особо трогательным. Цзян Чэн привстал на локтях, и они поцеловались. - Идём в душ, мой хороший, отмою тебя всего. Я тоже грязный после карате. - Вот надо было помыться сначала, а потом уже трахаться! – воскликнул Цзян Чэн с широкой улыбкой, - ладно, я ни на что не жалуюсь. Позже, когда вся семья собралась на улице за большим столом, на четверых пришлось только три клубничных йогурта. Но никто не расстроился.