Когда изменяемся мы, изменяется мир

Разумеется, на практике они воплотили свои фантазии еще более ответственно и бережно. Реальные ощущения затмили все на свете. Хотелось повторять и повторять. Пробовать снова и снова, по-разному. И они не отказывали себе ни в чем. Так что Хейзелю, когда вернулся на учебу, было что вспомнить. И прочувствовать, как выяснилось, тоже. Хотя он и не сразу заметил, что ощущения стали новыми – и странными. Чуть ли не как описывалось в фанфиках с Зайцелованными. В основном у той же Хейзелевой подруги (не подружки, а именно друга женского пола) – kittywhale или просто Кэт. Вот странно, но Хейзеля не пугали заметные изменения фигуры. Пока еще видимые только когда он был без одежды, но совершенно определенные. Любой на его месте наверняка заподозрил бы опухоль, но Хейзель даже не думал об этом, наслаждаясь своей сладкой тайной. Разве что в душ теперь старался ходить в полном одиночестве. Не считая, конечно, Гата, но уж его-то стесняться было просто немыслимо. Порой Хейзель даже забывал о его присутствии. А вот Гат не забывал. И первым кое-что заметил. – Повелитель, ты точно не хочешь никому это показать? – нарушил Гат свое обычное невозмутимое молчание. – Мы же с тобой знаем, сколь коварны заблудшие души, ты должен быть уверен, что одна из них не облюбовала твое тело. – Как в той жизни? Ой, об этом я и не подумал, что бы я без тебя делал… Хейзель отправился к доктору Штейну. У того явственно глаза заблестели от сильнейшего желания самостоятельно провести вскрытие… то есть, исследование, конечно. Однако сдержался, ограничившись стандартным УЗИ. – Ну, собственно, как я и подозревал, – вскоре заметил Штейн, глядя на мелькающие на экране тени. – Да и любому видно – два дыхания души. Просто большинство подумает, что показалось. – А что, такого вообще никогда раньше не было? – В моей практике – нет. Но мы ведь не люди, у нас возможны всякие особенности. У тебя вот внутри предусмотрены кое-какие дополнительные детали. Приходи почаще, наблюдать буду. А в свой срок и кесарить. Вот тут стоило бы испугаться, но вместо этого нахлынуло счастье и ощущение триумфа. Такое, что через пять минут о случившемся оказалась в курсе уже вся Академия. А еще через пятнадцать сам Хейзель с удивлением узнал – он такой не один. Прямо с ним учится девочка, которая обладает возможностью делать детей другим девочкам. И даже мальчикам как он, а такой существует еще минимум один. И достался он лучшей подруге Хейзеля, по совместительству – автору самого концепта Зайцелованных и множества фиков на эту тему. Которая недавно самолично сделала своему супругу ребенка – тот до сих пор еще не опомнился. Все эти новости огорошили Хейзеля, когда он еще только собирался сообщать Санзо свою собственную поразительную весть, нечаянную радость. Может, конечно, так и проще. Да, документы он уже отсканировал, письмо начал, но, пожалуй, лучше он начало переделает. Хейзель дрожащими пальцами набрал сообщение: «Санзо-хан, ты знаешь, что Зайцелованные существуют на самом деле? В основном среди екаев, но бывают и исключения. Даже такие, что женщина может сама сделать мужу ребенка! У Кэт, например, получилось!» «Чего? Ромашка, мир, конечно, необъятен, особенно мир екаев, а наш любимый автор фанфиков как раз екайка, но звучит как бред, такого я и в чужих фантазиях не видел!» «Но зато ты много раз видел в чужих фантазиях вот что-то такое, даже в моих… – к этому сообщению Хейзель прикрепил документы из медпункта. – Это «с подлинным верно». И это мое. Наше». Ответ пришел после долгого молчания: «То есть, ты серьезно? Ты не просто фиков перечитался, а реально ждешь ребенка?» «Конечно! От тебя. Я еще не научился фабриковать такие документы, да и зачем мне. А вот так я сейчас выгляжу, не сохраняй в телефоне». Да уж, такое сохранять и правда не стоило. Хотя и хотелось. Все же обнаженный Хейзель выглядел просто невероятно соблазнительно. Даже в своем нынешнем положении. А положение при его худобе было и правда несомненным, осязаемо реальным. Плюс документы. Ну что ж, чудотворцы они или зачем? Конечно, такие сюрпризы Санзо несколько пугали, но все-таки – здорово.

* * *

В телефоне и правда ни следа фотографий не осталось, но им, разумеется, нашлось место на запароленной флэшке. И этих фото становилось все больше и больше – ведь только так и можно было наблюдать течение невероятного процесса на расстоянии. Правда, динамика на фотографиях не отменяла недоумения Санзо – как Хейзель умудряется такое скрывать?! «Так я и не скрываю, – с россыпью смайликов писал об этом Цветочный священник. – Здесь у нас не екаи, но тоже… Мало чем удивишь. А скоро я приеду и покажусь всем, сперва прямо с амвона, потом на весь Интернет. Не бойся, буду в одежде». «А как же правила? Целибат и все остальное?» «Меня не выкинут, даже если я сто тысяч правил нарушу, уж поверь мне. Мы с отцом Джастином в Тогенке не просто так, и кардиналу Махвитцу это отлично известно. К тому же это ведь чудо, оно послужит к вящей славе нашей церкви. Особенно когда есть конкурент у пуритан, совершенно не заинтересованный раскрывать, что он екай. Тем более с ним это случилось в браке, а я могу говорить, что все сотворил одной силой моей веры». «Значит, вот так, да? Сила веры? Непорочное зачатие и все такое? А я тут как бы и ни при чем? Не имею права встать рядом с тобой и сказать, что это вот чудо мы сотворили вместе?!» Санзо отправил это сообщение и тут же пожалел. Нельзя же так с человеком в деликатном положении! Хотя обидно было – в самом деле, до чертиков. Пока набирал вслед неуклюжее извинение, Хейзель уже и ответил. «Да, я хотел сделать католическую карьеру, но, знаешь, у нас с наставником на самом деле иные приоритеты… Это уже не телефонное, расскажу при встрече. Но главное, Санзо-хан, что ради тебя я готов стать ересиархом. И уверен, что кардинал меня поймет». Монах все-таки допечатал извинения, увенчав их парой стикеров, которые точно понравились бы Хейзелю, с цветочками. Они должны были заменить выражение чувств от всего этого «готов ради тебя», словами все равно бы не вышло. А потом Санзо стал писать дальше: «Я слышал – его преосвященство отец Леннарт Махвитц поговаривает о том, что Единый Бог многолик и между конфессиями больше общего, нежели кажется. Но разрешить одному из своего клира путаться с буддистом, еще и не последним по рангу монахом, и творить вместе эдакие богопротивные эксперименты…» «Мне разрешат! А ты сам не опасаешься неприятностей? Ты хоть и говорил мне, что в твоем сане можно уже все, но я же вижу, как ты стараешься нигде не светиться зря! Собственно, я поэтому и не решился предложить тебе встать рядом». «О, ромашка, это на самом деле разные вещи. Не свечусь я не потому что Санзо Хоши что-то там не подобает, а потому что не хочу, чтобы лезли в мое личное пространство. Моя неофициальная и творческая часть должна быть безликой и нейтральной. Но это-то не фанфики. Да, твоя связь со мной не добавит славы твоей церкви, но когда это я на такое подписывался. Мне и на свою-то конфессию как-то… Тем более что мне земное начальство, если я порой с богами на короткой ноге!» «А я, кстати, никогда не считал это просто фигурой речи! Тут Кэт, между прочим, тоже богиню поминала. Думаю, некие древние силы решили менять мир и действуют уже напрямую… Я потом расскажу тебе, что знаю об этом».

* * *

Через пару недель они уже лежали рядом, Хейзель пристроил голову Санзо на плечо, а тот очень бережно обнимал его, защищающим жестом накрывая ладонью живот. И Хейзель рассказывал возлюбленному о Повелителях и Оружиях. И об их с Джастином Лоу настоящем Господе. – Это сам Смерть. Он может диктовать условия кому угодно. Именно он и устроил нас в людскую церковь – она нам подходит, и мы ей тоже. К тому же отец Джастин не желает, чтобы я лично лез в битвы. – Ну, теперь ты и не сможешь, даже если бы и хотел. И хвала всем богам! Не знаю, как Джастин относится к такому способу решения проблемы… – Он в таком ключе еще это не рассматривал, да и я… А так наставник мой очень удивился, ну да, впрочем, мы же отличаемся от обычных людей. И нет, конечно, даже знай он, что я способен забеременеть, – не стал бы нарочно создавать ситуацию, которая бы к этому повела. – Еще только не хватало! Нет уж, ты мой и только мой! И я готов заявить это вполне официально, и отцу Джастину, и отцу Леннарту, и всему миру! – О, восхитительно! Так нежданно восхитительно! Ну и отец Лоу, в принципе, в курсе, он знает о нас, и если ему самому любовь, отношения и секс не нужны – это не значит, что он будет запрещать все это мне. Если все, конечно, по моей воле. Да, чувствую, мы встряхнем весь мир, но это будет весело! А главное, без неприятных последствий! – А перед этим предлагаю хорошенько вздремнуть. …Совсем на совесть выспаться не удалось. Санзо то и дело снились кошмары. На одну и ту же тему с вариациями. Про то, как Джастин с Гатом, для верности – по очереди, пытаются сделать Хейзелю ребенка, чтобы мальчик не попал на передовую. Просыпался неправильный монах в неподдельном ужасе. И только обняв лежащего рядом Хейзеля, понимал – все лишь сон, наяву такого бы никогда не случилось… Забыться полноценным сном получилось лишь под утро. И потом Санзо проснулся с невероятной решимостью сегодня же заявить о своей причастности. И своих правах. Решили, что официальное знакомство Санзо и Джастина подождет. Оба уже заочно взаимно прониклись, в том числе так, как поймет только интроверт интроверта. А вот его преосвященство…

* * *

Тайна исповеди, конечно, тайной исповеди, но встречи было не избежать. И вот уже Санзо стоял за оградой и курил. Очень даже нервно. Наконец из храма вышли Хейзель и кардинал Махвитц. Чуть ли не поддерживая друг друга под руки, идти было обоим тяжеловато. Одному из-за возраста, другому из-за положения. – О, так это вы Тридцать Первый Санзо, местный чудотворец? – отец Леннарт разглядывал его совсем не строго, взгляд был точь-в-точь как у учителя, мудрый и добрый. Так что монах ответил вполне уверенно, не чинясь и не тушуясь: – Ну да, я, а по совместительству я же – юзер «от_крови_котика», с которым наш очаровательный Цветочный священник состоит в отношениях и даже числится обрученным. Последнее, конечно, просто романтический жест… – Но при этом вы категорически против того, чтобы Хейзель воспитывал своего ребенка без всякого вашего участия, так ведь? – Без всякого я бы и не стал… – заметил сам юный отец Гросс, тихо, но уверенно. – Это я хотел, чтобы мое участие было не только тайным, чтобы мир знал: это не просто некоторые тут создали внутри себя новую жизнь, это мое семя в них проросло! А вы? Что это для вас – скандал, удар по репутации вашей церкви? Или вы и правда так мудры, как о вас рассказывают? – За всех говорить не буду, но сам надеюсь соответствовать. Кажется, хорошо, что я не ушел на покой, а ведь подумывал об этом еще несколько лет назад. Думал повести все к тому, чтобы меня сменил отец Монтанелли. Но жизнь показала, что он бы не сдюжил, что ему следует пополнить ряды женатых священников. И это правильно, потому что вот он вас бы наверняка не понял. А что до меня – я склонен к объединению верующих разных конфессий. – Даже вот таким вот… экстравагантным способом? – с хитрой улыбкой уточнил Хейзель. – Ну а что. Ты, дитя мое, всегда был склонен к вызывающему поведению, но ведь и границы чувствовал. Потому что всегда точно знал, какой ветер дует из Ватикана. В отличие от некоторых… М-да. Не хочу никого осуждать, но любить екаев и людей одинаково – еще мало. А глобально считается, что пару освящает хотя бы один католик в ней, порой венчают даже и вовсе не с христианами… Однополые пары венчать – до этого конечно, еще далеко, но я сам слышал слова Папы о том, что такие тоже имеют право на любовь. Тем более, вот – и чудеса налицо. – Да, признаться, меньшего я от вас и не ожидал, отец Леннарт, – Хейзель преклонил колени и поцеловал кардиналу руку. – Я и Санзо так сказал. Тот только наклонил упрямую голову. Готовясь к звездному часу, какого не было еще ни у кого. И неправильному монаху было решительно наплевать, как отнесется к сенсации его начальство, как это все отразится на авторитете его конфессии… И даже на то, что его, Генджо Санзо, частная жизнь теперь становится всеобщим достоянием. Конечно, свою значимость преувеличивать не стоило, ведь это не он, а Хейзель родился таким особенным. Но нравилось думать, что его мальчик-ромашка все же не смог бы понести от первого встречного или – подумать страшно – от насильника. Да и просто, не влюбись они друг в друга, не случилось бы и этого чуда. Хейзель очень скоро так и объявил прямо с амвона: – Да, я не буду вам врать, что новая жизнь во мне зародилась только моими же молитвами, чтобы показать миру, что силой веры возможно все. Да, я нарушил обет целомудрия. Да, я полюбил мужчину, и к тому же человека другого Бога. Но то, что случилось – не проклятие, а благословение. Я сам призывал его – ради любимого и ради себя самого. Сейчас я молюсь лишь о том, чтобы подобное могло случиться с каждым, кто желает этого, кто любит и верит… Надо сказать, здесь, в Тогенке, его речь наделала хоть и много шума, но шум этот был скорее одобрительного свойства. В стране-то, где половина населения екаи! Для которых странные особенности и способности – не что иное, как статистическая норма! Да, юный священник, несущий свое дикое для мужчины бремя с гордостью, вроде бы екаем не являлся, но оно и к лучшему. Тем легче ему будет их понять. Здесь стояли на том, что признавали равноправие двух рас – а как иначе? Конечно, случиться могло всякое – в зависимости от кардинала. Но с отцом Леннартом повезло, его просто обожали. А теперь, кажется, знали, кого хотели бы видеть его преемником.