Полинейропатия

Sweater Weather – The Neighborhood

Он выбегает из пыли на свежий воздух. Волосы словно поседели от мелких частичек бетона, он непривычно мал и низок. Дом почти рухнул. Мимо снуют десятки людей, сотни, тысячи, но никто и не посмотрит на него. Кто-то бежит, сталкивает других с ног; крики, паника, незазборчивая, но характерная брань, детский плач, мольбы и визг оглушают до гула в голове. Запахло гарью и жжённой плотью, он обернулся: дом полыхал как спичка, клубы дыма вырывались из окон, неестественно быстро взлетая в небо и заволакивая его полностью, даже не собираясь соблюдать законы физики и растворяться в остальной, преобладающей доле воздуха. Свет торопливо приглушался, точно вот-вот будет шторм. – Нет! – Непривычно мелкие ножки понесли того назад слишком медленно, дверь небольшого частного домишки распахнулась, с треском взлетая в стену, снося собой мальчика и перила крыльца, вырывая их с корнем. Было поздно: внутри словно устроили крематорий. Сквозь пелену плазмы было невозможно разглядеть даже силуэтов мебели, не говоря уже о телах. Тот рванул, но жар оттолкнул его, казалось, откусив верхний слой эпидермиса; руки, лицо, шею – всё, что не было прикрыто одеждой, нещадно опалило, то, что было хоть как-то защищено – ещё терпимо обожгло. – По... – В горле застрял ком, тот ползком по крыльцу переместился подальше от пожара. – Помогите...! Толпа замерла, и был слышен лишь оглушительный треск досок, взрывающихся от расскалённого пламени, те повернули головы, лишённые лиц: он не мог их представить, вообразить или придумать. Щеку разъедало ожогом, все незнакомцы до единого медленно повернули к нему головы. Хотелось прикрикнуть на них, поторопить, чтобы те наконец потушили пожар, вынесли из дома умирающих, но голос пропал, точно голосовые связки перерезали. – Помогите...? – он повторился, понемногу вставая на ноги. – Там моя семья... Затишье сменилось шопотом. Казалось, толпа тянулась до горизонта своей площадью. Но вдруг раздался смешок. Ещё один. И ещё. Понемногу сборище будто лишённых всего человеческого расхохоталось, залилось протяжным, словно вой, смехом. До того стёртые лица прорезались: вытянутые, кривые, ломанные, похожие на обкусанную с двух сторон тоненькую корочку арбуза улыбки растянулись алыми ранами, глаза, наполненные грехами и пороками, не сдержанно выражали эгоизм и насмехательство над беспомощным мальчиком. До ушей не долетали слова о ничтожности, которые всё пытались унизить ребёнка, тот уже понял, что ни один человек не поможет ему. Он развернулся лицом к настоящей проблеме – огню. Крыша начала крениться слишком неожиданно: стена, что поддерживала её, рухнула ещё когда бомба ударила в дом. – Мама! Он вовсе не думал о себе, но думая о том, как преодолеть жар, мешающий ему вернуться за дорогими ему людьми. Смех всё нарастал в барабанных перепонках, заставляя их натягиваться и чуть ли не лопаться, постепенно перерастая в невменяемые крики и визг. – Эбби!

***

Эван вскочил, схватился за горло, но выпирающий в потную от страха ладонь кадык резво подрагивал, словно сейчас засмеётся над ним, как же глупо он выглядит сейчас. Луна светила сквозь пластиковое окно, троилась и размазывалась в разные стороны. Не в силах пошевелиться Эван как зачарованный смотрел на неё, всё ещё сжимая ладонью собственную глотку, но не припятствуя при этом дыханию. Та словно отодвинула ручонкой пробегавшую мимо тучку, что явно была напугана не меньше Войда. Кратеры спутника запрыгали, собрались в линию, словно бусы, взялись за ручки-ниточки и расползлись в рваной линии. Усмехнулась. Лунные моря пятнами почернели на белоснежной поверхности, в точности повторяя ужасные лица из кошмара, и Эван бы, честно, заорал бы во всё горло, уже было приготовившись, набрав в лёгкие воздуха и ускорив дыхание так, словно вот-вот заплачет, если бы не тяжёлые, сильные руки. Его толкнули обратно, спиной на кровать, на доли секунд сдерживая чужой крик, после накрывая слегка влажными от волнения ладонями шершавые губы. – Щщщ! Совсем охуел?! Хочешь, чтобы вся округа нас услышала и прибежала праздновать твои бзики?! Отчеканили сверху агрессивным и шумным шёпотом. Прошло всего два дня, с тех пор, как Шоу был вынужден выхаживать Войда, и те не успели сблизиться настолько, чтобы сейчас он не был груб. Замечание прозвучало смешно: город пустовал практически полностью, хоть и стало достаточно тепло, чтобы люди понемногу его навещали. Пусть Дерек и был зол, всё же на этом тот прекратил упрекать парня в чуть не совершённой ошибке, секундной слабости, понимая, что тот его вовсе не слушает. Убедившись, что Эван не закричит, тот наконец убрал ладони с чужого лица, но не надолго: пальцы тут же скользнули на чужой лоб, пульсацию которого чувствовал теперь не только отупевший от ужаса парень. Доля секунды потребовалась Эвану, чтобы вдохнуть наконец нормально, зацепить наугад брошенной рукой чужую футболку и притянуть к себе, и Дерек, повинуясь вполне обоснованному желанию лежащего, наклонился и, немного помедлив, пытаясь осознать, что произошло, проведя руки за чужую спину, обнял того в ответ. Лихорадка всё ещё мучала парня, усугубляя ситуацию со сновидениями. Чужой лоб горел так, что Дерек ощущал это, даже не касаясь чужой головы: пылало всё тело, будто он всё-таки вошёл в тот горящий дом. – Тише. – Шоу будто и не утешал вовсе, а советовал или , что более вероятно, даже упрекал, наполняя голос неприязнью до краёв, но Эван не отстранился и на миллиметр. Положение было не ахти: Дерек сидел на Войде в крайне неудобной позе, к тому же неоднозначной, при этом ещё и, склонившись, невольно обнимая его. Будь он наделён более богатым и развратным воображением, отпрянул бы в самые первые секунды, а так встал лишь через минуту, когда дыхание коротышки чуть подуспокоилось. Шоу совсем быстро сгонял до окна, коряво и нелепо, ибо не надел нормально обувь на пятки и от ощущения вязкой пылевидной грязи на стопах чуть шатался, пытаясь поменьше наступать на пол, но, тем не менее, вернулся быстро. Для другого же брюнета сие мгновения показались вечностью. Окно занавесили еле выжившими в борьбе с вредителями занавесками, комната за пару секунд утонула в непроглядной темноте, и это был лишь плюс: Эван не видел в чертах предметов омерзительных ухмылок, те не вылезали из-под отклеившихся обоев, не расползались на лице брошенного здесь годы назад плюшевого пыльного медведя с оторванной по шву лапой и торчащим из раны синтепоном, таким же грязным. Тот лишь слышал, как в окно успокаивающе постукивает лёгкий дождь, чувствовал лишь как тонкие пальцы аккуратно касаются его лица, поглаживают по голове. И ему было плевать, делает ли Дерек это из жалости, доброты или же из надобности заткнуть его. Главное, что он сможет дожить до утра без истерики.