Полинейропатия

Chanel – Frank Ocean

Скудно смоченный слабым спиртовым раствором краешек тряпки, в прошлом изношенной выцветшей серой футболки, что теперь раздражающе теснила в плечах, робко касался воспалённой кожи; алые пятна расплывались по ткани сказочными цветами, неровными овальными амёбами. Степень пощипывания не впечатлила, Эван, уперев вспомогательную ладонь в пожелтевшую, шершавую от кальциевого налёта каёмку фарфоровой, уже чуть зеленоватой раковины, подцепил двумя пальцами, указательным и средним, горлышко помутневшей от посторонних примесей самогона бутылки, опоясанной белёсой этикеткой. Буквы уже практически стёрлись, возле расширения ниже горла стекляшки посверкивал скол и три трещины, настойчиво ползущие от него в разные оси. С трудом, но можно было разобрать уже практически незримую пятёрку заветных букв: "VODKA". 201Х год. С того момента прошло более десятка лет, крайне интересно теперь находить следы ушедших времён и ныне угасающей цивилизации. Монархия хаоса настолько свыклась, приелась, что первые двенадцать лет казались долгой поездкой в Диснейленд, от которой осталась лишь парочка истёртых фотографий. Эван щедро плеснул остатками чистого спирта, такого драгоценного сейчас, на тряпку. В обычное время это было бы диким расточительством, сопровождающимся расстрелом в качестве наказания за проявленное неуважение к жидкому золоту, но всё же не более редкому, чем чистая и безопасная вода. Щёлкнули зубы, чуть скрипнули эмалью; пальцы слегка дрогнули, но не прекратили с силой давить на ткань, прижимать её к ране. Лоб коснулся ледяного зеркала, уцелевшего лишь каким-то чудом, ведь тенденция бить любое цельное стекло имела большое распространение и до сих пор, по запылённой глади расплылся сконденсировавшийся пар горячего дыхания. Тот чуть шатнулся, переставил немного опухшую в щиколотке ногу. Что-то не верилось, что это был банальный ушиб. – Ты бы ещё вином промыл... – А у тебя есть вино? Сзади непонятно откуда нарисовался Дерек; судя по выражению его лица, тот был не в лучшем расположении духа. Хотелось языительно заметить ему "Биполярочка что ли?", Но гном не стал лезть на рожон: его настроение, осквернённое болью, было ничем не лучше. Эван не оборачивался: он и в коме бы смог детально представить себе его лицо. Такое... Отвратительное. Омрачённое омерзением. С острыми скулами, чуть азиатским наклоном глаз - его клеймом, показателем смешанной грязной крови. Сейчас Войд считал это по-настоящему противным, Шоу казался ему уродливым. Те так сильно выделялись на фоне остальных европейских черт, что, казалось, его собрали по кускам, из составляющих разных моделей техники, как косячный автопром. Да, сейчас они не изображают практически ничего. Абсолютно ничего помимо чувства собственного превосходства. От Дерека веяло скрытой где-то в глубине души чистой злобой, в отличие от Войда, он разбавлял её, маскировал, запечатывал, но та всё равно жалила сквозь одни только глаза. Такие тёмные... Просто кукла. Бездушная копия сотен и тысяч уцелевших представителей человеческого рода, с прогнившей душой. Ни одного отличия от тех самых озверевших животных, уже более не людей, что изничтожили сами себя в попытке выжить. Чуть впалые щёки. ..Нно хочется обнять их ладонями, положить большие пальцы на выемки, согреть их, хотя, скорее всего, сейчас он обожжёт Дерека своей лихорадкой, прожжёт мертвецки бледную кожу до дыр. Густые тёмные брови еле выглядывали из-под чёлки, когда тот недовольно опускал голову. Нет. Омерзительно. Сейчас он опустит подбородок ещё ниже, и Эван будет опалён сбоку словно пластик. Не увернуться от этого взгляда. Смягчить бы брови, чуть приподнять, расслабить бы ему веки и не делать глаза такими узкими, что хотелось поначалу высмеять в защитной реакции и, издеваясь, раздвинуть веки пальцами, выровнить губы. А затем поднять голову, выпрямить бы спину и расправить стиснутые стальным жгутом плечи, отойти от дверного рассохшегося косяка. Пустое зеркало тёмных угольных глаз утопило бы, окатило с головой, и эта немая агрессия уже привлекала его, манила. Смерть и так на пятках, так с чего бы ему бояться? Вот-вот задрожат колени, подкосятся; он рухнет, не удержавшись руками за скользкий фарфор. Этот же подойдёт, такой высокий. Хватит одного движения, и Эвана растопчут по кафельной, бледно-бирюзовой плитке. Он боится. Страшила более всего последняя ночь: он не должен был позволять себе так много. Теперь он жалок. Опущен до ядра планеты, но плавить будет не он, а Дерек, и эта власть изничтожала все положительные чувства Войда к нему; к горлу подступила тошнота и отголоски непонятно откуда взявшейся ду́шащей лёгкой похоти. Сердце билось уже где-то в горле, когда Эван заметил. Он не сидит. Всё ещё стоит с тряпкой в руке, до сих пор жмёт её к онемевшим порезам, не чувствуя ничего помимо бесконечного отвращения. И правда. Каждая помутневшая, расколотая или даже отвалившаяся плитка облицовки санузла не желала отражать безграничную скуку на лице Дерека, но невольно пришлось. Точка отражения же их взглядов в зеркале, через которую те переглядывались, будто так общались, должна была уже давно расплавиться: Шоу безжалостно сверлил его тонкой иглой, это дуэль. Суровые лица упёрлись друг в друга, отражаясь от стекла. Чего он хочет? Разобраться бы, откуда ненависть к тому человеку, что только накануне прижимал его к себе, утешающе чуть похлопывая по лопаткам, а ещё ранее и вовсе чуть ли не нём на себе и обрабатывал его раны? Измывался - понял Эван. Молча смеялся над ним в победном восторге, что нашёл слабое место. Ненависть ко всему живому была следствием качественной работы инстинкта самосохранения. Главное здесь - выжить. Может, пара сантиметров к росту сделали бы душевные мучения Войда менее болезненными. Эван чуть качнулся. Специально. Чётко чувствуя тонкую грань, чтобы не соскользнуть основанием ладони внутрь раковины, тот, уперевшись в её подушечками ладоней, слегка наклонился вперёд, после уезжая обратно, назад, и так несколько раз, как можно более медленно и тягуче: он узнал, что это раздражает Дерека, когда днём ранее на кухне чуть не огрёб за собственную привычку, пытаясь унять боль в раненном пузе однотипными покачиваниями. Шоу бесится, когда он "Не может вынуть шило из задницы". Некий протест, бунт против попыток испепелить себя неосознанно вырывался из него. – Вина нет. Дело в водке. Эван тронул не своё, посягнув на чужую собственность, тем более на спирт, пусть и с концерагенными примесями. Тем более он был не на фруктовом брожении – такой доисторический антисептик ценился больше всего. – Так чего умничаешь-то? – А я умничал? Если азы биологии не под силу осознать твоему мозгу, то, может, хоть совесть у тебя работает исправно? – Но ты... – Антибиотики я сам тебе давал, но спирт... – Я не просил тебя об антибиотиках, – напомнил Войд, лишь больше выводя из сбея Дерека, омрачённого необъяснимой пассивной агрессией. Оба замолкли, пропавшая бесследно годы назад общая эликтрификация вдруг сконцентрировалась в одной комнате, пощипывая напряжением всё тело сразу, сильнее всего глаза, щёки, кончик носа и в особенности костяшки рук. – Ну да, чего ещё ожидать от такого отброса как ты... – Шоу постарался сделать голос как можно более грубым и уверенным, хоть и соперника такие детали не волновали ничуть по сравнения с ролью, которую для него играла суть слов. – Продолжай... – Груб, уродлив. Ещё и жаден, безгранично туп... Ты даже убежать от того дибила-инвалида толком не смог, и только Я́ тебе помог! Дерек, казалось, сейчас зевнёт, разинет пасть в несколько футов и съест высмеиваемого с потрохами. – Наверное, от того и остался один, что слаб... Бедный... Эван наконец прочувствовал, как внутри взрываются пузырьки воздуха, щёлкают в ушах, наполняют энергией плечи, выпрямляют спину и чешутся в костяшках рук, вплоть до суставов мизицев. Он закипает. Он понимает, о чём речь. Одна лишь мысль, что этот урод рылся в его сумке до такой степени, чтобы найти зашитый насмерть кармашек у спинки походного рюкзака, отпороть криво закреплённые нитки и перебрать всю его память, выраженную в трёх старых, выцветших, тонких фотографиях семьи, вызывала неописуемый уровень отвращения. Под рёбрами тошнотворно замутило. – Больно хорошо бумажки сохранились. Бережёшь. А при их жизни..? – Да откуда тебе знать, как я к ним относился?! Пальцы смертельной хваткой впились в чужую футболку, вот-вот разорвут. Дереку, в отличие от соперника, не помогал собственный вес, тот гораздо чаще влетал лопатками в стены, сбивая на пол всё, что к ним крепилось недостаточно надёжно, в том числе и отваливающиеся кафельные плиты. Фонарик, до сего мирно стоявший торцом на пожелтевшей эмалевой раковине, был сбит, трагически пролетев на пол, свет закружился, прокатился по полу и упёрся в основание раковины. Инстинкт самосохранения защекотал где-то в сокровенном уголке мозга, Дерек ринулся к двери, но был грубо отброшен назад за затрещавший напряжёнными нитями шиворот. Эван оказался куда сильнее даже будучи ослабленным ранениями, чем тот ожидал. Затылок обожгло острой болью: секундой ранее тот влетел головой в угол кафеля на краю ванны, не успев среагировать и остановиться. Только тот осел на пол, как пальцы двух крепких рук подняли его словно пушинку; ладони соскользнули с чужих запястий, не смогли удержаться и за край эмалированного чугуна. Гром осевшей от собственной старости ванны оглушил падающего от и сверху нависающего, поясница заныла от боли, а в ушах разошёлся звон: его кинули спиной назад в непроглядную тьму проржавевшей по краям металлической посудины. После очередного, будто выбивающего пыль из бабушкиного ковра удара по скуле, Дерек наконец очнулся. Он не хочет умирать – первое, что мелькнуло в сознании, и пусть здравый смысл говорит, что это невозможно. Сейчас-то он стих. Шоу перехватил чужой кулак, но тот выскользнул, пропустил ещё пару ударов. Сопротивление не увенчалось должным успехом. Конечно, проигрышная позиция парня очевидна: он сидит в ванне, просев вниз задницей, и может лишь по возможности блокировать сыплющиеся градом метеоров, подгоняемые бешенством кулаки и беспомощно дрыгать ногами в попытках пнуть. Секунда. Даже две. Эван промедлил, когда и без того тусклая лампочка карманного фонарика померкла где-то за спиной, и теперь не осталось ни фотона в удалённом от окна, отгороженгого от остального мира плотной, закрытой до щелчка дверью санузла. "Батарейки кончились..." – Успел подумать Дерек, будучи первым, кто осознал, что вообще произошло. Оттолкнуть, развернуться, встать, устоять и не рухнуть обратно в скользкую ванну - слишком много действий. Слишком много времени нужно парню ради спасения. Я тону – утонешь и ты. Эван черезчур легко подался вперёд, видимо, совсем не ожидая, что его схватят за воротник и утянут именно в этом направлении, вперёд, а не назад. Лбы болезненно столкнулись, особенно остро ощутились точки удара выпирающих от недоедания костей. Возня продолжилась уже в кромешной тьме, удары то и дело летели мимо, сталкиваясь с грохочущим металлом, что не могло не радовать Дерека. Тот был бы только рад, если Воцду будет больно, когда тот со всей силы в очередной раз влетит кистью в чугун. Тем не менее, лопатки парня уже почувствовали холод годами неприкосновенного дна ванны, руки с неожиданной проворностью кто-то верхний поймал прямо в воздухе, успевший адаптироваться к кромешному мраку быстрее, чем Дерек. Вены сжались под тяжестью чужих ладоней; казалось, Эван опёрся на них всем своим телом, желая поскорее сломать хрупкие кости. Оба дышали так, словно пробежали полумарафон: сбито, с редким покашливанием. Дерек чётко чувствовал, как теснится болью в груди переработанный кислород, как ссаднят скулы, ноет, стучит прибывающей коровью переносица. Тот попытался вывернуться, выдернуть руки, пнуть, привстать, но выше сидящий слон давил лишь сильнее. Пульс отсчитывал секунды, оставлял в сознании насечки, дабы ориентироваться в пространстве и времени. Минута. Две. На трёх с половиной появились другие звуки, такие как сквозняк и лёгкие постукивания оконной рамы о стену: их более не заглушала одышка. Наиболее неприятным было осознание нависающей угрозы. Её не видно, но даже двадцати сантиметров нет между извращёнными борьбой лицами. Как бы он хотел увидеть выражение ебальника этого урода. Плюнуть что ли? Может, даже замешкается... – Да, так достаточно больно. Спасибо... – Выпалил Дерек под давлением круговорота газов в лёгких. – Всегда пожалуйста. В голосе Войда не было злобы – он понял это в самый последний момент, когда было уже поздно, когда Эван согнулся пополам. Он отпустил его руки раньше удара, он хотел что-то сказать, но теперь былые намерения обесценились. Но Дерек не стал жалеть: не важно, пусть даже он хотел извиниться, парень имеет полное право разбить ему всё хрючило в ответ. Тот бил заранее, незаметно подготовленным коленом, пусть и наугад, по памяти, но попал. Эван резко выдохнул, Шоу моментально поднялся на локте, в слепую замахнулся, костяшки откинули парнятназад, впечатали его в противоположный конец ванны. Дерек не постеснялся яростно, но крайне неудачно и в итоге не слишком сильно пнуть впереди сидящее тело, словно это был мешок с картошкой; подошва ботинок, неснимаемых в основном из-за повсеместной грязи, углом врезалась прямиком в область раны, швы напряглись, разошлись по центру, проскочил случайно несдержанный, рваный, но приглушённый выдохом болезненный стон противника, впрочем, нападающий ни на секунду не приостановился. Пожалуй, он постарался бы ещё, если бы Эван попросту не стал загораживать голову руками. Казалось, что этого недостаточно, но избиение ослабленного лихорадкой и толком не затянувшимся ножевым ранением парня крайне быстро наскучило. Рука скользнула меж чужих скрещённых предплечий, коснулась чуть заколосившегося мелкими колючками подбородка, скользнула к шее, безжалостно сдавив ту пальцами. Дереку тяжело было представить даже лицо смирившегося во мгле без спасительного фонарика, не то чтобы оценить общий ущерб по одной лишь мокрой струйке, стекающей по тыльной стороне его ладони. Эван в паническом посыле ухватился за чужое запястье, будто бы тонул в болоте, насколько это возможно оттягивая мучения подальше от себя. – Какой же ты... Жалкий... Проконстатировал тот столь прискорбный факт, сильнее надавливая центром ладони на чужой кадык. Эван бы продолжил драку, но чувство жара, покидающего тело вместе с кровью, не позволяло ему расточительствовать жизненно важными силами. Доказав самым древним, но, тем не менее, действенным способом собственное превосходство, пусть и кратковременное, пока Эван не опомнится от боли, Дерек отпустил его, перешагнул через край ванны, чуть не споткнувшись и не лишивлись своего триумфа. Открыв дверь настежь, он обернулся. Похоже, тот слепой удар всё же был особо полезным для его положения: вплоть до переносицы по лицу Войда была размазана кровь, основная же часть тянулась вниз, практически полностью захватив верхнюю губу, к окрашиванию алым нижней присоединилась и трещина в коже. Сам Дерек не отличался особой целостностью. По большей части Эван бил в тело: грудь, руки, торс, а вот Шоу целился в лицо и весьма уязвимую рану, умудрившись даже зарядить пару раз в паховую область. Затылок, будто лишившись контроля над шеей, чуть покатывался из стороны в сторону, совсем незаметно (а, может, это лишь головокружение Дерека после темноты), но, скорее всего, Войд просто как всегда пытался таким образом унять гудящую в висках боль; Эван опустил голову на плоский торец ванны, запрокинул подбородок и молча сглатывал кровь. Широкая улыбка осветила его расстерянное лицо: он знал, как напугать Дерека. Играть сумасшедшего он умел, пусть и не особо убедительно, зато первое впечатление выходило на славу. – Мне не хватило. Ладонь приклеилась к дверной ручке, пальцы закоченели, всего Дерека припаяло к полу. Короткая фраза всё же сумела посеять в его душе страх и опасения. Перспектива быть задушенным во сне карликом с помощью какой-нибудь половой тряпки, отнюдь, не была ему привлекательна. – Добавить? – Было бы славно. Дерек вспомнил печальный тон Эметерио, когда тот говорил о своей болезни. Как её там... Пони... Поли... Не важно. Шоу скрылся за углом, несмотря на просьбу продолжить драку, оставляя раненного в полумраке, но с каждой минутой, пока тот стирал с лица ненужной тряпкой кровь, на душу словно вешали новый грузик, каждый тяжелее предыдущего. Дерек всё копошился, но от Войда не слышно ни шороха. Он успел даже снять с себя футболку и осмотреть на наличие обычных ушибов, но из ванной по-прежнему источалась глухая тишина. Убил? Он сдался? Не хватило сил встать? Да ну, просто обижается. Девчонка... – рассудок вслушивался в топот стада, неконтролируемого потока мыслей, впрочем, постепенно меняя мнение Шоу о сложившейся ситуации. Зря он не посмотрел на часы, когда только вышел из санузла. Должно быть, Эван потерял много крови. Может, хватило бы наполнить ей целую ванну. Уже совсем не думая о своей репутации в настоящем и будущем, Дерек сорвался с места в порыве смеси любопытства, волнения и вины. Не без доли опаски парень заглянул за дверной косяк, с первой попытки находя взглядом тело. Войд повернул набок голову. Молча. Так, будто ничего и не было, будто он лежал на шезлонге и беспечно загорал, или же так, если бы ванна была наполнена тёплой водой, а на поверхности растекалось шипящее облако от ароматической бомбочки. К сожалению, ничего из перечисленного помимо довольно обширного пятна крови на одежде не было в наличии. От двери Шоу не смог бы разглядеть багровую кляксу, но тот, даже не проверяя состояние Эвана нормально, отлип от косяка, спустя десяток секунд возвращаясь с сумкой-аптечкой под музыкальное сопровождение смеха коротышки. – Заткнись. – Здорово это ты придумал, - Войд хохотал, извергая истинные эмоции, настоящие, впрочем, не только их. Напряжение торса спровоцировало ещё более обильное кровотечение и боли впридачу. Неподдельное веселье настолько смутило Дерека, что тот аж замолк, застыв у ванны и не решаясь прикоснуться к нему. Хотя, может, он просто размышлял, как много крови утекло из чужого организма. – Ну и хули ты лежишь? – А мне что, надо было танцевать ламбаду? Извини, не то настроение... – Рот закрой! Шоу даже слишком громко и гневно прикрикнул на лежащего, что аж сам испугался эха собственного голоса, откочившего от ванны и ударившего в скулу. – Воу-воу... Полегче... – Наигранно и жалобно проскулил Войд с актёрской игрой, достойной палёного Оскара, якобы боязно пару раз легко касаясь чужой руки. – Сам ведь говорил не шуметь. Шоу не ответил, перешагнул через край ванны, уселся у ног Эвана, на удивление аккуратно и бережно, медленно задирая чужую футболку, оголяя окровавленную кожу так, чтобы не задеть и так повреждённые им же швы. – А я просто хотел прижечь рану... Так уж надо было тебе... – Молчи, я сказал. – Огрызнулся Дерек. И Эван смолк, принимая помощь, пусть и вынужденную, каким-то мистическим образом ощущая вину, что испытывал в данный момент Дерек, даже не поднимавший на него глаза.