Моя Единственная Радость

      Ровно в девять телефон начал трезвонить. Умастившаяся под боком у Фомина Радость подняла голову и уставилась на мерзкую дзынькающую хреновину, которая разбудила хозяина. Даже подумала, что надо бы эту дрянь сбросить с дивана или, ещё лучше, сжевать как те неудобные хозяйские ботинки. Но осуществить коварный план не успела - авторитет дотянулся до мобильника быстрее. И судя по тому, как негодующе нахмурился Алексей, собачонка поняла, что он явно ожидал чего-то большего чем просто вовремя сработавший будильник или сообщение от Ирки о том, что она добралась до дома. Кажется, что-то шло не так.       Что конкретно, Рада поняла немного позже, когда хозяин ушел приводить свою помятую после пьянки рожу в более-менее товарный вид, а спустя какое-то время к нему в кабинет явился незнакомый человек. Он сперва собачонку даже не заметил, потому что малявка приныкалась возле того подлокотника дивана, который был ближе к тумбе с выпивкой. А когда Радость возмущенно гавкнула на незнакомца, как раз вернулся искомый хозяин. Кабака, собаки, и того, что кому-то должен был доставить Саша Кран.       Именно про этого Крана и расспрашивал гость. Радость, по-прежнему оставаясь сидеть на диване, внимательно ловила каждое слово, на всякий случай подобравшись поближе к хозяину. Она быстро смекнула, что этот Паша, вероятно и есть тот самый Паша Семенов, про которого упоминали в своей болтовне авторитет с ветеринаром, и которого Фомин поздравлял с праздником перед тем, как спросил у Рады, есть ли счастье. Но, насколько поняла собачонка, того Пашу хозяин считал другом даже больше чем Ирку. А с этим сейчас разговаривал совсем не дружелюбно. Наоборот, очень резко и как-то настороженно, обдумывая каждое слово. Будто пытался скрыть что-то.       Судя по всему, Семенов это чувствовал настолько же хорошо как и Радость. Ну, оно и понятно, майор друга знал намного-намного дольше и лучше чем собака. И односложные ответы Алексея его явно не устраивали. А самого авторитета раздражало то, что Паша с таким энтузиазмом пытается вытянуть из него лишнюю информацию про Крана. Врать другу было мерзко, но и выкладывать всю правду про тендер и подкуп Мурашова вот так вот с полпинка бандит не собирался. Укоры и внушения Семенова авторитета тоже не трогали.       - А я теперь что, из-за каждой шестерки должен нервничать? - огрызнулся на майора Фомин. Радость недоуменно уркнула, задрав морду вверх. Умела бы она хмуриться, именно это бы сейчас и сделала. Хозяин всем видом давал понять, что разговор о пропавшем человеке ему не интересен, но борзая-то чувствовала, что он лжет. Бандита новость об исчезновении этого Кранцова как минимум удивила. И очень неприятно. Радость только не могла понять почему.       Семенов тоже пока до конца не понимал и потому добросовестно предпринял ещё одну попытку убедить друга рассказать правду о том, что тот поручил сделать Крану. Но Алексей упорно делал морду кирпичом, утверждая, что знает не больше майора. Это воистину баранье упорство со стороны каждого из мужчин и завело разговор в тупик. Уже в который раз…       - Как зовут? - отчаявшись вразумить авторитета, напоследок спросил Паша, кивнув на борзую, которая с опаской выглядывала из-за хозяина, буравя майора не по собачьи пристальным взглядом. Не сказать, что его сильно интересовала кличка щенка, но и оставить зверька без внимания Семенов не мог. Уж больно необычной собачонка была в сравнении с теми же овчарками, которых Паша иногда видел во время работы - длиннолапая, с узкой мордой и белоснежной слегка завивающейся шерстью. А на фоне мрачного интерьера хозяйского кабинета и самого хозяина, явно не совсем отошедшего от празднования Нового года, диковинная зверушка и вовсе казалась чем-то инородным. Отсюда возникал резонный вопрос: откуда Фоме такое счастье привалило? А главное - нафига козе баян бандиту такая необычная собака?       - Моя Единственная Радость, - всё также холодно ответил Алексей, легонько потрепав собачонку за ухо. Семенову этот жест показался вполне обычным. Ну, если не брать в расчет того, что раньше авторитет не был особым любителем животных. Но, судя по длинному витиеватому имени, псина была породистой, и в этом случае вполне могла сойти за очередной модный атрибут богатой жизни. Не, ну а чё? Черный Рейндж Ровер с красным салоном и белая собака в качестве цветового акцента. Вполне себе. Пафосно, броско и безвкусно. Как раз так, как с недавних пор любит Фома.       По классике, рассуждая только о внешних данных малознакомой сучки, Паша даже и не подумал, что она может оказаться умной. С женщинами такое, конечно, через раз срабатывало, но вот у собак умственные способности от цвета шерсти (а применительно к борзой будет правильнее сказать «псо́вины», но такие матерные слова даже Паше неизвестны) не зависели совсем. Поэтому в отличии от майора, блондинка-борзая в прикосновении хозяина легко уловила дёрганность и нервозность. Кажется, вся эта ситуация была ещё хуже, чем могла предположить собака. Хозяина серьезно беспокоило исчезновение этого Крана, но делиться своими переживаниями с другом он не хотел.       На самом деле, Раде показалось, что проблема здесь крылась вовсе не в пропавшем человеке. Но она ещё слишком мало знала про взаимоотношения этих двоих, чтобы точно определить, по какой причине они так не доверяют друг другу. Возможно, Ирка бы сказала гораздо больше, но она навряд ли следующие сутки сможет полноценно адекватно соображать. Что уж говорить про задушевные беседы с двумя амбициозными мужиками, непоколебимо уверенными каждый в своей правоте. К сожалению, никто кроме них самих помочь тут не мог. А сами они этого просто-напросто не хотели. Вот поэтому-то и уперлись в этот долбаный тупик взаимопонимания. Вернее, его отсутствия.       После ухода майора Алексей уже перестал скрывать свою злость, поэтому с Ежовым разговаривал гораздо жестче. Его абсолютно не интересовало, каким образом начальник охраны будет искать Кранцова. И утверждения Анатолия о том, что у них сейчас просто чисто физически не хватает людей для того, чтобы развернуть полномасштабный поиск исчезнувшего Крана, только больше раздражали авторитета.       Рада, слушая их и понимая, что хозяину видимо очень важен этот пропавший человек, была без колебаний готова сама к этим поискам подключится. Как-никак она же охотничья собака! Правда Ежов думал несколько иначе, не беря в расчет амбициозного щенка. Он больше полагался на матерых и опытных мужиков, которые находились у него в подчинении, и на им подобных людей, работавших на других городских авторитетов. Например, людей того же Реваза.       Дальше начались разъезды в неизвестных Радости направлениях. Тратить время на то, чтобы отвозить собачонку домой Фомин был не намерен, оставлять в кабаке без присмотра тем более, и иного выхода кроме как взять блондинку с собой, не нашел. Рада любила кататься с хозяином на машине, и по своему обыкновению урчала и тявкала, демонстрируя как ей это нравится. Но авторитет был явно раздражен, рыкал на водителя с Ежовым, и нервно барабанил пальцами по обивке двери, не обращая внимания на щенячий восторг, поэтому вскоре борзая аккуратно отползла от греха подальше на вторую половину сидения и там сиротливо свернулась клубком, делая вид что дремлет.       Конечно, маленькому собачьему ребенку было невдомек, что на самом деле Алексей, наступая на горло собственной гордости, наведался к «коллеге», прося оказать содействие в поисках. Про сказанное Анатолием словосочетание «попросить помощи» бандит пытался не вспоминать. Потому что звучало это хуже чем какой-нибудь неизлечимый диагноз. О ужас! Его превосходительство самопровозглашенный царь-амператор Северной столицы, Алексей Леонидович, шел на поклон к кому-то, практически расписываясь тем самым в собственной некомпетентности. Какой позор, какое унижение! Это поганое ощущение бессилия жрало авторитета изнутри мелким, но настырным паразитом, доводя до нервной дрожи в руках.       Фомину стоило серьезных усилий над собой не сорваться и не психануть в разговоре с Ревазом. Особенно когда тот заявил, что точно гарантировать ничего не может. Тут стоп-кран начало медленно срывать, и если бы Реваз рискнул вякнуть ещё что-то поперек, то точно бы нарвался на витиеватый и эмоциональный монолог в исполнении Фомы. И скорее всего в матерной форме. Не нарвался. Всё-таки хватило мозгов. А уж когда Алексей на прощание отвратительно-вежливо поздравил его с Новым годом, мужчине и вовсе захотел перекреститься. Даже не смотря на то, что исповедовал он отнюдь не православие. Ну правда! Создавалось такое впечатление, что в Фому после «воскрешения» все черти преисподней разом вселились - настолько он нынешний был не похож на себя прежнего. Ведь всё влияние того Фомы строилось в первую очередь на том, что братва его уважала. Сейчас же его в первую очередь опасались. Потому что никто не знал, насколько далеко этот Фома готов зайти ради того, чтобы вернуть себе прежнее положение в Питере.       Мурашов и без того паршивое настроение авторитета испортил ещё больше. Нет, ну ладно Паша его не слушал и практически перестал доверять. Ладно Реваз и остальная братва не хотели признавать всех прежних регалий и беспрекословно подчиняться. Но чтоб какой-то там чинуша вдруг дал заднюю и вот так запросто решил кинуть. Блядь! Ну покажите вы уже эту ебучую скрытую камеру в которую надо улыбнуться и закончим наконец этот балаган! Серьезно, другого - адекватного - объяснения тому, что начало происходить с первого же дня нового года Алексей найти не мог. В голове не укладывалось!       В основном там болело. Причем ещё с утра. И, по мере развития событий этого театра абсурда вокруг, болеть начинало всё сильнее. Особенно к моменту кульминации, благодаря усилиям Семенова, под конец дня умудрившегося раскрутить историю с исчезновением Крана. Реально супер-мент! Не будь бандит так взбешен поступком Мурашова, он бы наверно Паше ту историю припомнил. Но сейчас было не до смеха.       Рада из своего угла у двери тихо наблюдала за хозяином, не смея даже голову поднять, не то что попробовать поластиться. Фомин был таким злым, каким борзая его ещё никогда не видела. Эта нечеловеческая злоба почти что осязаемой черной аурой клубилась вокруг бандита. Но что хуже всего, выхода своему гневу, например так как это было утром, Алексей не давал. И вот это пугало Радость ещё больше. Или скорее даже угнетало - справиться с подобным она пока была в состоянии. И от такого невеселого положения вещей щенку хотелось плакать. Потому что главной целью своей собачьей жизни Радость видела только помощь хозяину, заботу о нём. А сейчас она совсем-совсем не могла ничего сделать.       Зато сам Фомин прекрасно знал что делать. И был абсолютно уверен в своей правоте. И когда велел привезти Мурашова в промзону, и когда свою охрану из ангара выгнал, и когда всю обойму в этого предателя всадил.       Радость, даже через закрытые ворота здания и шумоизоляцию салона услышавшая выстрелы, сперва растерялась, а потом перепугалась, что там что-то могло произойти с хозяином. И когда он вышел из ангара и сел в машину, Рада, забыв про дурное настроение мужчины, тут же кинулась к нему обниматься и обнюхивать, чтобы убедиться что всё в порядке. Алексей такого рвения не оценил о чем тут же весьма категорично сообщил собачонке, и она трусливо отползла обратно на свое место, снова исподтишка наблюдая за авторитетом.       Всю обратную дорогу до дома в носу у Радости противно щипало от незнакомого запаха, перемешавшегося с хозяйским парфюмом. От мужчины пахло чем-то жженым и металлическим. Чужим. И очень опасным. Поэтому, до самого возвращения в особняк, собачонка так и не решилась подобраться ближе к авторитету.  

***

      Прежде чем пойти спать, Фомин решил нанести предупреждающий удар по намечавшейся бессоннице - выпить. Авторитет надеялся, что этот старый проверенный способ и сегодня поможет развидеть ту бьющую до озноба картину, которую он наблюдал с моста, и расслышать обратно сказанное Пашей. Семенов ведь опять оказался прав! И крайне категоричен в своих высказываниях, которые крепко въелись куда-то в подсознание Алексею. Нет, то, что он говорил майору в ответ, ни в коем случае не было враньем или попыткой выглядеть в глазах друга благородным бандитом, a la Саша Белый. Да ага, щас! Посмотреть бы на того, кто эту идеалистическую сказочку придумал! Обещаниями помочь вдове и детям Крана Фомин в первую очередь пытался убедить себя, что это будет равноценной платой за чужую жизнь. Да, это было весьма цинично. Но авторитет не мог гарантировать не только Паше, а даже самому себе, что он не поломает ещё с десяток человеческих судеб в погоне за своими призрачными иллюзиями. И единственное, чем бандит, потерявший собственную душу, мог хоть как-то компенсировать невосполнимые утраты, шлейфом тянувшиеся за его попытками вернуть прежнее величие, являлись именно деньги.       Для достижения нужного эффекта, когда закрывая глаза, Алексей видел лишь расплывающиеся цветные пятна, едва ли складывавшиеся в четкую картинку, понадобилось почти полбутылки. На голодный желудок. Ох, завтра он пожалеет о таком опрометчивом поступке!       Раде, после возвращения домой всюду хвостом следовавшей за хозяином (до такой степени всюду, что чуть дверью ванной по носу не получила), в отличие от него не спалось. Как только авторитет наконец-то улегся в постель и погасил свет, борзая запрыгнула в кресло у окна и уложила морду на подлокотник, наблюдая за мужчиной. После того полуночного сольника собачонка ясно дала понять, что местом своей ночевки приемлет только хозяйскую спальню. Лежанка из принципа оставалась в комнате на первом этаже, а на кровать Алексей блондинку-певицу так же принципиально не пускал, и подушкой больше не делился, поэтому Радость выбрала себе местом для сна именно кресло. Оттуда прекрасно просматривалась вся комната, и оно было достаточно широким, чтобы щенок разлегся как угодно и при том не свалился на пол.       Внутреннее чутье навязчиво твердило, что спать нельзя. Рада ощущала странное беспокойство, которое будто предвещало какую-то опасность. Но какую, собачонка понять не могла - дом под охраной, никаких посторонних враждебных запахов тоже не ощущалось. Попозже, немного расслабившись, борзая позволила себе прикрыть глаза, тем не менее всё ещё не теряя окончательной бдительности и прислушиваясь к окружающей обстановке. Ни одного лишнего шороха. Ну, если не считать хозяина…Так, стоп! Рада дернула ушами, а затем подняла голову, вглядываясь в полумрак комнаты. Да, так и есть, всё в порядке. Наверно хозяину жарко под теплым одеялом, вот он и дышит так тяжело. Или нет?        Радость легко соскочила на пол и потопала к кровати, чтобы убедиться, что с авторитетом всё в порядке. Однако, приблизившись к постели, собачонка заподозрила неладное. Тихо скуля, она поддела мордой ладонь хозяина. И тут Раду как электрическим разрядом прошибло. Импульс проскочил от самого кончика носа вдоль позвоночника к хвосту, следом за собой поднимая дыбом шерсть на загривке щенка. Вот она, та самая неуловимая опасность! Борзая глухо зарычала, пытаясь в потемках разглядеть возле постели ту дрянь, которая позарилась на хозяйский сон. Затем оббежала кровать, но и с другой стороны неведомую угрозу тоже не застала. Никого кроме них с Алексеем в спальне не было. Но, как же это? Оно ведь здесь! Рада это чувствовала. Нечто подобное происходило с Фомины в машине, когда он, нервный и злой, ехал в тот ангар. Нечто бестелесное, но очень враждебное, что нельзя было увидеть, но легко было почувствовать животному. Черт, да что же это?! Смирившись с невозможностью найти опасность в какой-то материальной форме, Радость вскарабкалась к хозяину на постель, игнорируя утвержденные им правила поведения. Не важно! Пусть авторитет её лучше отругает за такое самоуправство, но по крайней мере борзая будет уверенна, что хозяину не угрожает опасность.       Но, подобравшись вплотную к мужчине, Рада только сильнее ощутила тревогу за него. Теперь она понимала, что так шумно бандит дышит не потому, что ему душно, а из-за этой невидимой погани. Эта дрянь, скрывавшаяся в каждом темном закоулке комнаты, густой паутиной окутывала всё вокруг, тяжелым клубком сворачиваясь на груди у хозяина и мешала ему спокойно дышать. Вместе с воздухом погань лишала авторитета и голоса, не позволяя произнести что-то кроме несвязного бормотания. Она не отпускала, не позволяла очнуться от настигшего тяжелого сна, невидимой лапой придавливая к кровати и не давая возможности нормально пошевелиться. Стремительно пробиралась всё глубже в подсознание. Издевалась, путая и перемешивая человеческие образы в мыслях хозяина, чужими голосами говорила ему обрывки разных фраз. Погань острыми клыками вгрызалась глубоко-глубоко под ребра, упиваясь мучениями глупого беззащитного перед ней человека.       Рада всеми силами пыталась заставить хозяина проснуться. Она лаяла и скулила, стащила одеяло к ногам мужчины, надеясь что ему станет хоть немного легче. Не получалось! Коварная дрянь едва ли реагировала на возмущения щенка, увлеченная издевательствами над её хозяином, а сам он видимо настолько сильно провалился в этот морак, что жалостливого плача борзой даже не слышал. Отчаявшись, Радость заскребла лапами по груди Алексея, не придавая значения тому, что может подрать ткань футболки. Сейчас щенку было важно отогнать эту погань как можно дальше, не позволить ей ещё сильнее напугать или навредить авторитету. Нельзя, нельзя было давать этой дряни пробраться ещё дальше, ещё глубже, туда, где бешено стучало сердце, и так уже порядком истерзанное и зачерствевшее от прежних ран.       Чувствуя, что опасность очень-очень нехотя начинает поддаваться, Рада опустила передние лапы хозяину на плечи, словно обнимая его за шею, и начала тыкаться носом в лицо мужчине и вылизывать его. Погань, цепляясь своими страшными когтями за ускользающий полумрак и туман в мыслях хозяина, медленно исчезала, оставляя после себя мерзкое тянущее чувство внутри. Бестелесная дрянь, не спеша растворяться окончательно, сыпалась мелкими кусочками, расползаясь обратно по самым темным углам, в надежде на время там затаиться - щенок пока был ещё слишком мал и неопытен чтобы прогнать её раз и навсегда.       Первое что увидел Фомин, с трудом разлепив веки, была морда Рады. Собачонка, взволновано взвизгнув, от души лизнула хозяина прямо в глаз. Алексей, увернувшись от следующего смачного поцелуя, тут же рефлекторно потер глаз, а затем, проведя руками по лицу, понял, что Радость его знатно обслюнявила. Авторитет сел, и лежавшая у него на груди борзая тут же съехала хозяину на колени. Ретивой козой подпрыгнув на все четыре лапы, собачонка начала крутить вокруг него, обнюхивать, убеждаясь что погань окончательно пропала. Ощущение опасности и вправду утихло, уступая место лишь волнению за состояние бандита. Правда, он сам, кажется, не до конца понимал, что вообще произошло.       Нет, то что ему снилась какая-то ересь Фомин понял. Он только не понял, что сильнее на это повлияло: алкоголь или насыщенный неприятными событиями вечер? Впрочем, от выпитой полбутылки вискаря, кажется, и намека на опьянение не осталось. Зараза! Одна из многих «побочек» последних двух жизней – кошмары. Причем кошмары какие-то странные, бессюжетные что ли. Но такие, сука, мерзкие. Если уж чего в своей жизни авторитет по-настоящему и боялся, то только неизвестности. И черная мгла во снах была как нельзя лучшим олицетворением этой неизвестности. Мрачная пустота пугала тем, что в любой момент могла превратиться во что угодно, выколупывая из глубин памяти самые неожиданные и мучительные воспоминания. Хуже смерти. Потому что Фомин понимал, что жив, но справиться с этой порождавшей кошмары неизвестностью был не в состоянии. Мгла вокруг разом парализовывала все мышцы в испещренном шрамами теле, срывала голос и выжигала из легких воздух. Утягивала за собой. С каждым разом всё дальше и глубже, и Алексею казалось, что в какой-то момент она его уже не отпустит. А что хуже всего, авторитет сам не до конца понимал, боится ли он этого, или наоборот готов поддаться. Потому что иногда очень хотелось. Возможно, и правда было бы лучше, останься он для всех мертвым? Банальное ощущение одиночества и никому ненужности порой гложели так, что хотелось выть от безысходности. Наверно именно так чувствовала себя Рада, попав на улицу…Стоп! Рада?       Алексей отвис, и опустил взгляд на борзую, которая теперь сидела четко напротив него. Разволновавшаяся от неожиданной встречи с невидимой дрянью, собачонка вывалила розовый язык, часто дыша и всё ещё прислушиваясь к внутреннему чутью, чтобы не прозевать какую-то другую опасность. К удивлению для себя Радость поняла, что самой-то погани она ничуть не испугалась. Ужаснуло щенка осознание того, что хозяин беззащитен перед невидимой угрозой. Потому-то борзая и ринулась так самоотверженно его спасать. Она привыкла видеть Фомина уверенным, властным, каким-то...Рада не могла правильно подобрать нужное человеческое слово, но подразумевала то, что обычно хозяин сам кого хочешь мог запугать одним только взглядом. Но оказалось, что даже могущественный криминальный авторитет бессилен перед собственными кошмарами. А разве могла Радость не заступиться за человека, спасшего её от другого кошмара, только собачьего и настоящего?       Увидев, что взгляд хозяина обрел осмысленность, борзая повиляла хвостом, но осталась сидеть на месте, внимательно наблюдая за мужчиной. Оставив размышления про тяжелый хозяйский сон, собака теперь задумалась, будет он ругаться за несанкционированное нарушение личного пространства или нет? Ведь сегодня она ещё ни разу не смогла угадать настроение бандита.       - Рада, - наконец, позвал бандит, на что она как-то странно мотнула головой и опустилась на живот, подползая ближе. - Что это, - Фомин глубоко вздохнул, пытаясь умерить биение не на шутку расшалившегося сердца, - было? - он приложил руку к груди, чувствуя, как жжет кожу по футболкой. - Ты меня так разбудить пыталась? - удивился авторитет, когда сообразил что скорее всего это именно Рада об него когти почесала. Собака в ответ перекатилась на спину, прижимая передние лапы к брюху, в жесте подчинения, готовая получить выговор за свое самоуправство и членовредительство. Мужчина слабо, как-то устало улыбнулся, и погладил её по белоснежной морде. Пальцы его чуть подрагивали, и сердце ещё не совсем успокоилось, но борзая поняла, что всё сделала верно, решив будить авторитета. - Спасибо тебе, Радость моя.       Нужно ли уточнять, что оговоренное ранее правило «Кровать хозяина - неприкосновенное место» для Единственной Радости Алексея Леонидовича теперь стало не более чем формальностью?