Моя Единственная Радость

      Новогодние праздники как и водится прошли быстро. У кого-то в запое, у кого-то в разъездах по гостям. Кто-то и то и другое умудрился совместить, но всё равно, итог у всех этих действий был один и очень печальный — неумолимо приближалась первая рабочая неделя в наступившем году.       Завьялова пришла в здравый ум и твердую память под вечер первого числа. Но на то, чтобы уговорить себя и настроиться на работу, адвокатше понадобилось ещё двое суток. И в аккурат с понедельника Маша начала по очередному кругу шерстить документы по делу Фомина. Ещё в декабре, перед уходом на праздничные каникулы, заседание назначили на первые рабочие дни в новом году, поэтому Завьялова рассчитывала всю грядущую праздничную неделю неторопливо и планомерно готовиться к суду. Ведь если хоть что-нибудь пойдет не так, этот Новый год мог стать последним, который Маша праздновала. Напрямую ей Алексей Леонидович такого конечно не сказал, но интонация его, даже через телефон, была достаточно красноречива и убедительна.       А в зале суда, после объявления резолютивки, так уж вообще — не подлежала обжалованию. В отличие от приговора, на который Маша, как и пообещала, начала строчить апеллячку, едва добравшись до компьютера. Что там адвокатша будет писать в жалобе, какими аргументами заверять суд в ошибочности вынесенного решения, Фомина не волновало. Пусть хоть весь Уголовный кодекс вместе с процессуальным туда арабской прописью перепишет, главное чтобы был результат. И как можно скорее.       Но к сожалению, в независимости от стараний Завьяловой, нормы всё того же пресловутого УПК предусматривали определенные временные рамки, в течение которых рассматривалась апелляционная жалоба. И увы, ускорить как либо этот процесс было невозможно.       В общей сложности вся судебная тягомотина затянулась чуть ли не на полтора месяца, плюс-минус пара дней. Фомин, разумеется, злился, а Маша, измотанная психологическим давлением с его стороны, уже подумывала к врачу сходить, чтобы тот какие-нибудь таблеточки помощнее выписал. С каждым разом адвокатше становилось всё тяжелее общаться с клиентом: Алексея едва ли не каждую их встречу мотало от приступов истеричного гнева, когда он долбил кулаками по столу, очень эмоционально негодуя «Какого лешего, Маша?!» до состояния абсолютной апатии, где единственным признаком тихой ярости являлся короткий лаконичный вопрос «Ну?», а следом очень-очень красноречивый взгляд. И как не странно, но именно в те моменты, когда авторитет был  немногословен и внешне спокоен, Маша боялась его гораздо больше, чем когда мужчина на неё орал. Потому что предугадать, что у него в голове в этот момент творилось,было невозможно. Масла в огонь подливала и история с предыдущим адвокатом бандита, которому он врезал всего-то раз или два, но, как потом выяснилось, наградил пусть и легким, но сотрясом. Маше оставалось лишь надеяться, что хоть толика моральных принципов у Фомина ещё сохранилась, и на женщину руку он не поднимет. Аминь, блин!       С другой стороны, абстрагируясь от опасений хватануть люлей, причины столь импульсивного поведения адвокатше были в принципе более-менее понятны. Они крылись не в судимости как таковой, а в том, что всё это было лишь хорошо спланированным «саботажем» чтобы сорвать участие фирмы авторитета в тендере. И факт того, что он сам никак не мог повлиять на исход ситуации, говоря интеллигентным языком «слегка расстраивал» Фомина. А Машина псевдо уверенность аж подбешевала. Особенно с учетом того, что в глазах её практически бегущей строкой читалось «Отче наш, Иже еси на небесе́х!», когда она, нервно перебирая свои документы, в очередной раз сообщала, что что-то идет не так. Для полной истерики не хватало только повторения инцидента с киллером, как в следственном изоляторе.       Короче говоря, по совокупности сложившихся обстоятельств, сам собой напрашивался только один единственный неутешительный вывод - шансы выиграть тендер стремительно катятся псу под хвост. Точнее даже не какому-то мифическому псу из поговорки, а одной конкретной суке-борзой. И не под хвост, а, как принято говорить у борзятников, под прави́ло.       Только вот сама Радость обо всём этом не знала. Ей не было дела до диковинного зверя-тендера, норм уголовного законодательства и бандитских махинаций. Единственной наиглобальнейшей проблемой борзой являлась внезапная пропажа любимого хозяина.       Ещё утром того дня, когда Алексей безвозвратно уехал из дому, Раду беспокоило внутреннее чутье. Однако в этот раз, как бы собачонка не скакала вокруг мужчины и как бы не напрашивалась поехать с ним, авторитет был непреклонен, хоть борзая и чувствовала, что он тоже нервничает.       Весь день она не находила себе места, то и дело расхаживая взад-вперед по дому. Нервозность слегка поутихла, но Радость знала, что это лишь из-за расстояния. Не достигла малявка ещё того уровня ментальной связи с хозяином, когда могла чувствовать его состояние, находясь за много километров. Поэтому, чтобы наверняка не проспать возвращение Фомина, борзая в кой-то веки улеглась на подстилку в комнате на первом этаже. Но ни глубокой ночью, как иногда бывало прежде, ни утром следующего дня, что тоже порой случалось, домой никто не приехал. Вернее, сменились охранники, и вернулся немногочисленный обслуживающий персонал, но вот самый главный для Рады человек так и не появился.       К концу второго дня собака с лежанки переместила в коридор, поближе к входной двери, неотрывно гипнотизируя её взглядом, а каждого входящего в дом человека внимательно обнюхивала, надеясь уловить хозяйский запах. На улице Радость, быстренько пробежавшись по заветным кустикам и тропкам, тут же летела к воротам. Напряженно застывая перед ними, собака вслушивалась в окружающие звуки, пытаясь различить среди тишины коттеджного поселка звук двигателя хозяйского внедорожника. Собачонке было невдомек, что Рейндж ещё вчера пригнали домой и заперли в гараже. Момент возвращения автомобиля Рада благополучно прозевала, предпочтя сделать перерыв на пожрать. Как говорится, война войной, а обед по расписанию.       Однако, впоследствии даже еда перестала внушать борзой оптимизм. Разумеется, кормили её вкусно, приправляя дорогой корм всякими импортными витаминами, необходимыми растущему щенячьему организму, но был ли в том смысл? После истории с ночным кошмаром, собачонка ещё больше убедилась, насколько в ней нуждается хозяин и то, что она так дала маху, не разубедив его ехать по делам, Радость очень расстраивало. И поэтому угрызения совести за бездействие с большим аппетитом терзали щенка. Как-никак она была девушкой. К тому же блондинкой. И к середине третьего дня умудрилась накрутить себя так капитально, что еда уж точно была последним, о чём Рада могла думать.       На четвертый день приехал Ежов. Не от особой сердобольности и любви к животным, а только потому, что Алексей Леонидович, в какой-то краткий миг прояснения рассудка спросил, как себя чувствует собака. А чувствовала она себя фигово. Это Анатолий предположил ещё, когда Радость не отозвалась на привычное в качестве подзыва посвистывание. Парни осведомили шефа, что собачонка вчера вечером закатила скандал перед дверями хозяйской спальни, и успокоилась только тогда, когда её запусти внутрь.       Родной хозяйский запах действительно Радость немного успокоил и вселил надежду, что может сегодня авторитет всё-таки вернется. Но чуда, конечно же, не произошло, и чтобы совсем не впасть в уныние, борзая забралась на хозяйскую кровать. Сначала полежала просто на покрывале, потом сгребла его в кучу, добравшись до постельного белья, а затем перебуровила и его, устроив себе некое подобие гнезда. Так, в общем-то, и уснула, в невообразимым образом перевернутой и перекрученной одеяльно-покрывальной баррикаде, зарывшись мордой в хозяйские подушки.         Впоследствии выманить Раду из спальни получалось разве что на прогулку. Но теперь собачонка не бегала долго на улице, ожидая, что застанет приезд Алексея. Ей становилось всё некомфортнее находиться не только на открытом пространстве, но и в принципе в любом месте в доме, кроме спальни и гардеробной, где сильней всего чувствовался хозяйский запах. Это давало щенку хоть какую-то иллюзию присутствия хозяина.       Постепенно Радость начинало одолевать сильное беспокойство, что возможно на самом деле авторитет не попал в какую-то передрягу, а банально бросил её. Но почему? Из-за пострадавших от зубов собачьего ребенка вещей? Или может на её содержание стало уходить необоснованно много денег? А возможно, просто потому что Фомин устал от вечно подвижной и веселой собачонки? Давно и с удовольствием забытые ужасы одиночества и скитаний по улицам с новой силой накатили на борзую. Теперь, зная каково это, жить в теплом уютном доме возле единственного по-настоящему важного человека, Рада вдвойне страшилась лишиться хозяина. Что снилось в кошмарах бандиту, собака не знала, но для себя кошмаром могла назвать именно страх оказаться ненужной.       От таких невеселых мыслей Радость перестала есть окончательно, даже не смотря на то, что миску с кормом ей принесли туда же, в спальню. Собака чахла на глазах. Вечно невозмутимому Анатолию и то стало её жаль. Он даже попытался поговорить с борзой. Но у Алексея Леонидовича это получалось легко и со стороны смотрелось вполне нормальным явлением, потому что Рада ему охотно отвечала. А вот на начальника охраны, как в прочем и на остальных окружающих её людей, борзая теперь не реагировала ровным счетом никак. Не совсем конечно игнорила, но тоскливый взгляд ещё совсем детских глаз Радости, несмотря ни на что продолжавшей лежать на хозяйской подушке, вгонял матерого экс-собровца в состояние душевного раздрая - впервые в жизни Ежов увидел, что собаки, оказывается, умеют плакать. Почти по-человечески. Рада даже носом шмыгала время от времени так, как будто всхлипывала. А на белоснежной морде всё отчетливее проявлялись коричневатые дорожки собачьих слез.       Ситуация была, что называется швах. Причем с обеих сторон: Фомин рычал и скалился от собственного бессилия, а псина его, кажется, совсем решила в депрессию впасть, по той же причине невозможности на что-то повлиять. И в свете всех этих событий, Ежов мучительно пытался придумать, как не дать собаке подохнуть до возвращения Алексея Леонидовича домой. В конце концов, не настолько уж ему во времена службы мозги отбили, чтобы Анатолий не понял, что животное очень сильно тоскует по хозяину, и что такое самопожертвование может реально довести борзую до могилы. Но ведь не потащит же он щенка к авторитету в тюрьму? Пришлось обращаться за помощью к Ирине.       У Ирки, в отличие от большинства нормальных людей, новогодние праздники всё ещё продолжались. Старшему ребенку школу закрыли на карантин как минимум на неделю и поэтому, пользуясь тем, что сама себе хозяйка, ветеринар оставила весь свой зообизнес на помощников-замов и прочих сотрудников, и развлекалась уже со своим домашним зоопарком, помимо двух дочерей состоявшем из корги по кличке Батон и периодически появлявшегося на горизонте мужа в компании служаки-малинуа Атоса. Как вы думаете, при таком таборе детей и животных в доме, смутила ли женщину перспектива приютить на время ещё одну собакену? Разумеется, нет! Звонок Анатолия хоть и стал для ветеринара неожиданностью (криминальные новости она не читала и понятия не имела что Лешу упекли в кутузку, а Степа намеренно об этом жене не говорил), но не вызвал даже капли сомнения. На видео, которое по просьбе Иры прислал Ежов, Радость выглядела более чем удручающе. Собака определенно находилась в глубокой депрессии, и это сулило много тяжелых последствий не только щенячьей психике, но и организму в целом. Поэтому Ирка немедленно велела привезти захандрившую крестницу в клинику и сама рванула в том же направлении.       Когда на очередной недолгой прогулке Анатолий пристегнул ей поводок, намереваясь усадить в свою машину, Радость уперлась всеми четырьмя лапами и завертела головой, попытавшись снять ошейник и убежать обратно в дом. Борзая категорически не собиралась покидать территорию участка, потому как до сих пор надеялась, что хозяин может вернуться в любой момент. Надежда слабела и угасала с каждой минутой, также как сама Рада, и, тем не менее, не переставала теплиться в собачьем сердце. Но достаточно длительное голодание дало о себе знать. Да и Ежов был тем ещё медведем, способным спокойно раскидать в одиночку двух-трех гопников, так что справиться с заупрямившейся собачонкой ему труда не составило.       Оказавшись в знакомых стенах клиники, Рада слегка воспряла духом. Вряд ли Фомин все эти дни здесь отирался, но возможно Ира знает, что с ним произошло и где искать нерадивого хозяина. Поэтому ветеринару, вышедшей встречать их с Ежовым, борзая даже хвостом немного повиляла. Ирка облегченно выдохнула - для начала уже неплохо.       Беглый осмотр показал, что и с организмом не всё столь печально. Чтобы избавиться от обезвоживания, можно было вполне обойтись физраствором с глюкозой. А вот моральное состояние щенка стремительно падало к критической отметке. Радость вела себя непривычно тихо и, когда после осмотра и капельницы её отпустили на пол, немного побродила по смотровой и забралась под стул, где обычно сидели хозяева пациентов. Там она улеглась, свернувшись клубком и, тяжело вздохнув, закрыла глаза. После всей этой дряни, которой её накачала Ирка, сил у борзой, увы, не прибавилось. Возможно, проблема крылась не столько в физической слабости, сколько в моральной - Рада была подавлена и растеряна. Туманное будущее, в котором нет Алексея, казалось ей совсем ненужным. Какой тогда смысл бороться за собственную жизнь?       Ира терпеть не могла выражение «сердце кровью обливается», но наблюдая за щенком, никак по-другому прокомментировать это не могла. Ветеринар за время своей работы слышала много подобных историй про безграничную собачью преданность. Да и фильм «Хатико», разумеется, смотрела. Степа тоже пару раз рассказывал про собак из их кинологического центра, оставшихся без проводников. И почти у всех этих примеров был один неутешительный финал.       Однако это всё-таки происходило где-то с кем-то, с какой-то другой собакой и другим человеком, которых Ирина не знала. К ней много раз сердобольные люди притаскивали на осмотр бездомышей, и в клинике даже имелась специальная программа, по которой таким животным оказывали помощь. Бесплатно лечили, а затем пристраивали в добрые руки. Но чаще всего, бродяжек забирали именно те, кто их приводил в ветеринарку. Спустя какое-то время холеные, сытые и залюбленные звери снова попадали уже на плановый прием, а их хозяева взахлеб рассказывали разные забавные истории из совместной жизни, попутно удивляясь «как же можно было раньше так жить без этого мохнатого чуда?». Конечно, такие сказки с happy end'ом радовали женщину, с лихвой окупая всё её профессиональное выгорание.       Фомин, кстати, оказался одним из самых неожиданных и, тем самым, наиболее приятных примеров во всей многолетней практике пристройства бездомных животных. Правда он в основном предъявлял подружке мнимые претензии по поводу того, что Рада опять где-то наозорничала. Но даже через телефон Ирка слышала, что на питомицу авторитет вовсе не сердится. Так, для поддержания имиджа бубнит, не больше. В конце концов, Леша же у нас крутой авторитет, и сюсюкаться с пушистым щеночком не его уровень. Хотя Ирина могла поспорить, что на самом деле, тискает и наглаживает Раду бандит с таким же удовольствием, как и любой среднестатистический хозяин. Не исключено, что и в нос целует, предварительно накидавшись до определенной кондиции. Ну серьезно! Грех с такой мягкой и ласковой красотой вечером после тяжелого рабочего дня не пообниматься.       Ну а уж борзая-то тем более была готова подписаться на любую предложенную авантюру. Хоть пешком до Финки топать по уши в грязи. Лишь бы вместе с хозяином.       «Однажды ты встретишь кого-то, кто будет влюблен в тебя до безумия. Скорее всего, это будет собака» - ветеринар не раз своими глазами видела, как эта замечательная фраза неизвестного автора, когда-то встреченная ей на просторах интернета, воплощалась в реальность. Взгляд собаки, которая наконец-то обретала дом и человека, для которого она важна и нужна, нельзя было сравнить ни с чем. Счастливые собачьи глаза в этот момент светились верой, преданностью, доверием, и детской наивной надежда, что теперь всё будет хорошо. Ведь взамен маленькой приютской клетки животное обретало целый мир - своего человека.       Сейчас Ира своими же глазами видела, как чахнет энергичный и подвижный щенок. Как тускнеют от безысходности красивые карие глаза, как из них одна за другой катятся горькие слезы отчаяния. Потому что у Рады её мир отобрали. Без объяснений и предупреждений.       Мозгами женщина прекрасно понимала, что приговор суда - неважно правильный или нет - вынесен небезосновательно. Фомин человек далеко не святой. И если после настоящей своей смерти за все былые прегрешения авторитет попадет в Ад, то, вполне возможно, и там ухитрится занять неплохую должность придворной нечисти. Амбиций и харизмы у него для этого хватит. Но...Радость...маленький собачий ребенок, разве она  виновата в том, что любит этого человека больше своей собственной жизни? Наверно всё-таки нет. Чистая и добрая щенячья душа не заслуживала таких издевательств. И вот как раз на этом моменте, пресловутое и люто ненавидимое «сердце кровью обливается» как нельзя лучше подходило под то, как чувствовала себя Ирина, наблюдая за осиротевшей собачонкой. Прав был тот, кто сказал, что люди не заслуживают собак…       Само собой, оставлять борзую в таком удручающем состоянии жить в собачьей гостинице при клинике Ирина не посмела. А блондинка в свою очередь теперь уж особо и не сопротивлялась, рассуждая, что коль её увезли из хозяйского дома, значит там она больше не нужна...совсем-совсем...сбывались худшие её кошмары.  

***

        От большого шумного семейства ветеринара Радость обалдела. В хозяйском особняке всегда было тихо и спокойно, и народ без надобности не обращал особого внимания на авторитетскую питомицу. А тут, стоило Ире втащить вялую безынициативную собачонку в прихожую, как с Радой тут же прискакали знакомиться и дети и собаки. От такого количества внимания к себе борзая, и так едва стоявшая на месте не шатаясь, перепугалась до дрожи в конечностях. Блондинка, никогда за свою «домашнюю» жизнь не общавшаяся близко с другими собаками, от приветственных танцев псов заскулила и попыталась спрятаться за Ирину. Однако, Батон с Атосом, как и положено собакам кинолога, мужчинками были воспитанными и послушными, а дочки с ранних лет были научены правильному, и, что немаловажно, уважительному общению с животными. Так что за безопасность гостьи переживать не стоило. Ветеринар надеялась, что спустя какое-то время, когда Радость немного освоится на новом месте, детяче-собачий табор сможет хоть немного растормошить борзенка. Да и муж-кинолог вряд ли останется в стороне.       Степан, которого жена ещё по телефону предупредила, что везет в гости крестницу, действительно вышел их встречать. И как только Радость неуверенно переступила ослабевшими лапами порог квартиры, мужчина окинул собачонку пренебрежительным взглядом, сразу же подмечая все пороки экстерьера. На кой черт Фомину сдался этот несуразный бракованный кутенок? При его-то деньгах, Алексей мог позволить себе купить настолько породистую псину, что даже Виндзоры бы её генеалогическому древу позавидовали. Опять же, нафиг криминальному авторитету собака такой породы в принципе? Ну буль, ну добер или амстафф. На крайняк - кавказка или заурядный немец. В конце концов, тот же грюнендаль и то вписался бы лучше. Но никак не борзая! Ну не состыковывался у кинолога образ Иркиного приблатненного дружка-бизнесмена с утонченностью и грацией такого аристократичного животного как РПБ. Пусть Радость ещё была по-щенячьи угловата и нескладна, но в ней уже просматривались типичные породные черты. И, даже не смотря на врожденные недостатки, Степан признавал, что у блондинки имелись все шансы вырасти в изящную и статную борзую. На выставках такая собака призов, понятное дело, не возьмет, но станет вполне подходящим дополнением какого-нибудь до неприличия дорогого и безвкусно обустроенного дома.       Собственно, именно использованием необычной по внешности живности в качестве украшения интерьера, Степа и объяснил себе выбор Фомина. История про то, что породный щенок оказался брошен ночью во дворе дома, где в округе даже близко ни одного борзятника не живет, казалась совсем неправдоподобной. А уж в сердобольность расчетливого и жесткого криминального авторитета муж ветеринара не верил и подавно. И о том, что на самом деле Рада не просто диковинный элемент дизайна дома, а самая настоящая душегрейная собака для хозяина, Степан, разумеется, тоже не подумал. Потому, что как она может быть душегрейной, если у бандита этой души не наблюдается вообще?       По большому счету, Степа и своих-то псей личностями особо не считал. Малинуашка с коржом, несомненно, были умными и понимающими, но без надобности мужчина с ними особо не общался. Он дрессировал, ухаживал, кормил, играл, но по-человечески с собаками не разговаривал, уверенный в том, что животные настолько высоким уровнем интеллекта не обладают. В отличие от жены, всем сердцем обожавшей и профессию и своих подопечных, Степан относился к собакам лишь как к инструменту работы. Просто чуть более интерактивному и подвижному чем другие спецсредства. И не питал особых иллюзий по поводу того, что они на самом деле могут понимать больше, чем доказано учеными. Поэтому Батон предпочитал беситься с детьми, а Атос любил ласкаться к Ирине, тогда как кинолога они воспринимали вожаком стаи, которому подчиняться было необходимо по определению. Но не более.       Того, что жена время от времени говорила Радости какие-то ободряющие слова, и спрашивала, как щенок себя чувствует, Степа тоже не одобрял. Собака вполне могла воспринять это как попытки сближение, и впоследствии возникла бы ненужная привязанность. Но Ира, когда кинолог озвучил свое предположение, беззастенчиво послала его нахуй.       - Ребенку нужна поддержка и забота! - заявила ветеринар, когда они с мужем вечером заседали на кухне, обсуждая сложившуюся ситуацию. Нуждающийся в поддержке собачий ребенок в этот момент примостился под стулом «крестной мамы», и едва заметно повиливал хвостом в благодарность за такую защиту с Иркиной стороны. Жажда к жизни у Рады внезапно, конечно, не проснулась, но то, что кто-то за неё заступается, душу грело. Возможно, хотя бы Ире она пока ещё нужна?       - А то, что у неё хозяин на нарах чалится, тебя не смущает? - тут же возразил муж. К тому, что супруга приволокла в дом чужую собаку, Степан отнесся бы вполне спокойно, если бы полное имя незваной гостьи не звучало как «Единственная Радость Алексея Леонидовича». Факт того, что борзая принадлежит не кому-нибудь, а Фоме, бесил кинолога гораздо больше чем, то что Ира привела её без спроса. Поразительно! Даже будучи запертым за высоким тюремным забором, этот пид нехороший человек умудрялся сворачивать Степе кровь просто тем, что являлся хозяином маленького безобидного щенка. Гребаный Фомин А.Л., не по-человечески живучий призрак прошлого, с которым жена никак не могла распрощаться вот уже сколько лет! Настолько до зубного стука он бесил Степана одним своим существованием, что даже любимый Ирин аргумент что «замуж-то я за тебя вышла», уже не казался непоколебимо убедительным.       - Стёп, пожалуйста! Давай не будем трогать Фомина. Ему и так поди икается без остановки. Собака разве в этом виновата?       «Собака не виновата» - мысленно согласился Степан. Не виновата, это факт. Но и то, что хозяин у этой невиноватой собаки виновный во многих преступления бандит — тоже факт. Причем факт, как сейчас модно говорить, общеизвестный. Но почему-то трудно доказуемый. Кинолог вообще поражался, как это за всю многолетнюю «карьеру» Фомы, приземлить его смогли лишь сейчас? И то вроде как там с убийства переквалифицировали на самооборону и незаконное хранение оружия. И с большой долей вероятности апелляция решение первой инстанции поломает, заменив реальный срок условкой. Как, ну как блядь, такое возможно?! Потрясающе везучий мудак! Одно радовало - при таком фарте в делах, как правило, не везет в любви. Иначе бы давно Ире с мужем не миновать развода.