Eyes opened

Он падает — ничего необычного, за время в Вилледоре он нападал километров 1000 в общей сумме, и не все из них удачные. Стоит хотя бы вспомнить, как он полз, скатывался и катился кубарем после ранения болтом. Но тогда это был Старый Вилледор да вдоль и поперёк знакомая местность. А сейчас — скажем так, прыжок веры с собора был не самой светлой мыслью, но убраться побыстрее от озверевших после уколов лейтенантов Вальца хотелось больше, чем быть сожранным заживо. Жидкая кучка матрасов слабо амортизирует падение, и Хакон бесконечно долго лежит, тщетно пытаясь просто вдохнуть. И отчётливо понимает, что в ближайшее время никуда не уйдёт — и не уползет. Вокруг уже темно, и сразу за стенкой контейнера слышно стрекот летуна. Тот чует добычу, но не видит её. Над головой неожиданно ясное небо, и Хакон просто лежит дальше, разглядывая знакомые созвездия. Хакон загадывает желание, провожая взглядом падающую звезду. «Хочу увидеть океан. И Эйдена…». На борт контейнера падает что-то тяжёлое, и острые когти смыкаются на лодыжке. Хакон слабо вскрикивает, прежде чем оказывается лицом к лицу с летуном. И просыпается — Эйден трясёт его, что-то спрашивает, но он всё ещё глубоко во сне, чувствует фантомную боль от когтей, разрывающих плоть. — Хакон! У тебя жар, идиот. Что ты тут вообще делаешь? Покажи мне рану. У тебя нет аптечек? Пилигрим что-то ещё кудахчет как наседка, но как ему объяснить, что нырять с открытой раной в тухлую водосточную канаву в метро было отчаянной затеей, но не мог же он не пойти как влюблённый идиот вслед за Эйденом?.. — Ты же в курсе, что сказал это вслух? — мягко журит его юноша, обрабатывая воспаленную рану. — А. Что ж, кот выбрался из мешка. — А ты — из жбана. Ты бредишь, Хакон. Ему очень хочется возразить, но глаза закрываются сами собой, и приходит в себя Хакон в одном из многочисленных укрытий ночных бегунов, завёрнутый в спальник. На палете рядом свежий батон, завёрнутый в тряпицу, и бутылка воды. И ни следа Эйдена.