Eyes opened

Эйден как пикантная закуска — терпко пахнет, никому не доступен, но хотят все. И Хакон растягивает удовольствие, позволяя себе ещё минуту любования. Юноша беззаботно лежит на палате, завернувшись в спальник и зарывшись лицом в плечо Хакона. Вопрос, как он тут вообще оказался, остаётся открыт — Хакон был уверен, что надёжно укрылся и не оставил следов, пробираясь на чердак. Но нет, юноша среди ночи возник рядом с абсолютно непринужденным видом и, кинув тихое «привет, старик», рухнул рядом и тут же отрубился. Хакон от неожиданности даже возразить не успел. Просто лежал и буравил взглядом макушку и длинную покрытую мелкими шрамами шею. Робко обнюхал — ни запаха крови, ни пота, только тёплый запах мужского тела и смеси трав с мёдом от воспаления. Где-то, значит, свежая рана, только обработана и перевязана. Хакон критически оглядывает убогий даже по меркам Вилледора наряд — и решает, что надо вывести пилигрима в рейд за одеждой. Их отношения давно вышли за рамки нормальной дружбы, но никак не могли кристаллизоваться во что-то романтическое — Эйден словно держал вокруг себя невидимую стену, а Хакону было достаточно просто быть рядом, не переступая эту невидимую грань. Меньше риска взаимно разочароваться. — Что же ты такой непостижимый, малыш. — Это ты мне скажи, Хакон, — Эйден открыл глаза, и от мягкого, тёплого взгляда юноши внутри всё воспламенилось. Но Хакон не спешит нарушить статус кво — пока ещё есть пути безболезненно выйти из этой ситуации малой кровью. Отшутиться, спрятать за фирменной улыбкой неудовлетворение и нужду в близости. Поэтому он лишь ласково смотрит в ответ, позволяя взгляду заменить слова. Эйден же словно не испытывает никаких внутренних конфликтов — просто тянется губами и будто ждёт реакции. Их разделяют какие-то миллиметры, жар дыханий сплетается и греет лицо. Кто пересечёт расстояние первым? Кто смелее? Пилигрим робко касается краешка рта, раз за разом целует, покрывая поцелуями сначала нижнюю губу, затем верхнюю. И наконец несмело проводит языком между, спрашивая разрешения. Хакон с энтузиазмом отзывается и переворачивает Эйдена на спину — ему же теперь нужно исследовать каждый уголок рта, каждую клеточку тела, поймать каждый вздох и выдох. Он ни с кем не хочет делиться ими, никогда.