Eyes opened

Хакон начинает что-то подозревать примерно на третьей неделе, когда после очередного забега по полям от заражённых Эйден приводит его к огороженному домишке и смело лезет через кусты внутрь. Они забираются через второй этаж, заливают солярку в генератор, чтобы ночью врубить уфэшки, и сразу после этого Эйден идёт за дом, ничего не поясняя. В предыдущие две стоянки они лакомились дикой вишней, яблоками и шелковицей, которые совершенно случайно росли аккурат возле убежища. Хакон скидывает рюкзак и верхнюю накидку и идёт следом за юношей. Его подозрения оправдываются — пацан неторопливо общипывает ягодный куст, складывая малину в кружку. Часть ягод, конечно же, отправляется в рот. Типично. Хакон какое-то время наблюдает за собирательством, затем возвращается в дом и начинает приготовление ужина. Холодные сэндвичи с кроликом и сыром, змейский суп из овощей и чай из трав. Эйден возвращается с полной кружкой и придвигает её к Хакону, тут же хватаясь за еду. — Спасибо. Но нам совсем не обязательно делать стоянки там, где есть ягоды и фрукты. — Я знаю. Но южнее будет меньше шансов что-то собрать, там уже всё отцвело или съедено. Юноша как саранча сметает еду и уже хлебает чай, пока Хакон чинно пережевывает сэндвич. — А ещё я сам не прочь поесть свежего. Вилледорские консервы до тошноты надоели. — Ладно. — Хакон согласно кивает и машет рукой. — У меня на лице что-то? Эйден наклоняется ближе и Хакон нежно целует его в губы. — Так-то лучше, — мужчина доволен собой и ухмыляется, глядя, как краснеет пилигрим.