Serpentin opiat

*** Это же так просто, верно? Отказаться от любых проявлений чувств. Просто в тебе не осталось для них места. Остатки твоего разума вышли через то отверстие в твоей голове и ты полностью опустел. Ощущение пустоты — прямое и переносное, — ко всему этому привыкаешь и оно становиться частью твоей никчёмной жизни. Жалкое существование, которое ты волочишь здесь, смотря на этот парад психопатов и слетевших с катушек некогда твоих добрых соседей и друзей. Вместо улыбок — жуткий и голодный оскал. Вместо смеха — крики очередного умирающего человека, чьё тело заживо готовят на пламени. Вместо ярких красок — унылые серые тона стен домов и иссыхающие лица монстров. Вот она, — та самая реальность, к которой, собственно, они и пришли. Надежда умерла вместе с последней нервной клеткой их новой королевы, пока предыдущая медленно сходила сума в Руинах. Он не хотел приходить к ней — напоминать о том, что ждёт её за пределами каменных стен её крепости. Хотя и за этими старыми дверями было не лучше — она была там совершенно одна… Скелет отбрасывал мысли о её безумных и полных отчаянья глазах. Уже ничего не изменить, но лучше пусть она умрёт там, чем здесь. Монстры живут долго, пусть и голод понемногу их сокращает. Его не захотели слушать. Не дали ему шанса, и теперь он не даёт этого шанса никому и сам. Разве что лишь иногда что-то болит в груди, когда он видит своего брата. Некогда улыбчивый и приветливый высокий скелет… его лицо теперь исказила жуткая и полная кривых зубов улыбка. Он сам сказал ему следовать новому правилу Андайн.

«Съешь или будь съеден».

Сам же скелет ему не следовал. Лучше не знать о том, как он перебивался всё это время, но он не мог есть человеческое мясо. Пытался, но что-то внутри останавливает его. Наверное, всё же, какие-то чувства остались в его практически умершей душе. Если она вообще ещё там. Впрочем, страдания обычных монстров или агония людей не могли сравниться с болью, которую испытывало существо куда более могущественное, чем они все. Санс знал. Прятал её всё это время не показывая никому и не имея сил её убить. Столько раз он приходил полный решимости закончить её мучения, но как только видел её изумрудно-зелёные глаза… Он бросил эти попытки и от этого становилось ещё хуже. Теперь ему приходится наблюдать за тем, что с ней происходит. Каждый день. И вот он снова во мраке. Скелет давно очистил своё логово от всякой ненужной техники. Для него это теперь был лишь хлам, от которого больше не было проку. На них были его заметки о том, как же можно справиться с Потухшим Ядром. Он всё уничтожил. Теперь тут была только клетка и маленькое окошко на вверху. Это был единственный источник света здесь, остальные он не включал. Чтобы не видеть её полностью и заставлять остатки своей совести ещё больше скрести по его рёбрам. Его яркий алый левый глаз выдавал его и как только он закрыл за собой дверь — послышался жуткий грохот и рык. Заметила… нет, — почуяла. — Сегодня ты, что-то, слишком шумная, — усмехнулся скелет по привычке просовывая костяные кисти в карманы своей потрёпанной голубой куртки с растрёпанным мехом на капюшоне. — Неужели ты окончательно потеряла навыки говорить? — Санс… — Прошипела она его имя. От её прекрасного и высокого голоска не осталось и следа. Даже в темноте он видел её отчётливо, и особенно то, с какой яростью и желанием убить его и насытиться она сжимала в пасти прутья своей клетки. С какой силой её острые когти царапали металл. Голодная — самая голодная из всех монстров здесь. Его некогда любимая и прекрасная жена, теперь походила на ночной ужас. Глаза горели и дрожали, от одежды почти ничего не осталось, тело исхудало и скоро будет подобно телу самого скелета. Она продержалась больше всех, но даже её голод не обошёл стороной, ведь ей не нужно было Ядро, ей нужны были души, которых тут и так не особо много осталось, а те, которые могли бы её накормить — тем более. Потомок Древней Змеи Амиат теперь была похожа на обезумевшего дикаря из леса. Она так хотела есть и он кормил её. Чтобы она не умерла. Не зная, на что скелет может рассчитывать и сколько так сможет продолжиться, — он всё равно это делал, ведь он остался единственным в Подземелье, чья магия её была при нём. Именно поэтому она так желала его сейчас. Была готова на всё, лишь бы разрушить эту клетку и сделать ему «смертельный поцелуй», который иссушит его досуха и превратит его в прах. Даже всех монстров в Подземелье ей не хватит, чтобы восстановиться. И зачем он держит её тогда? Почему всё ещё надеется, что сможет её исцелить? Она продержалась дольше всех тогда. Поддерживала его в самые тяжелые времена. В те минуты, когда он избегал контакта даже со своим братом, когда монстры медленно умирали от голода, а эта больная на голову рыбина слушала Альфис, которая также опустила руки. Все тогда были против него. Хотели получить его силу тем самым убив его, но никто даже не попытался спросить его самого, — а хочет ли он сам этого? Почему он должен был просто дать убить себя во благо чего? Монстров, которые сдались и перестали верить? Голод свёл их с ума, но не его. Даже когда он увидел, что стало с Гриллби, или видел, как дети умирают на руках своих родителей — продолжал пытаться найти путь решения проблемы. Голодный, уставший, — пытался из-за всех сил, и что в итоге вышло? Скелет медленно коснулся своей раны на черепе. Это была адская боль. Ни одна из мышц на лице Андайн даже не дрогнула тогда, когда огромные щипцы вонзились в его глазницы и с силой схватили его глаз. Когда они раздробили его кости с этой стороны и когда кровь хлынула из его головы. Он отчётливо помнил только то, что смех Альфис разносился по покоям королевы, а она сама даже не удосужилась убрать его тело. Тогда его наполнило лишь одно чувство — гнев. Он был так зол. Ненавидел каждого из них, но при этом… до того, как это ощущение полностью его поглотило, — возникала она. Такая добрая и чистая улыбка, а её звонкий и нежный смех в последний раз возник в его полу раздробленной голове. Опиат была с ним до самого конца. Девушка не хотела отпускать его одного, но при этом понимала что он должен. Она ничего не знала о том, что ему пришлось услышать от цветков в Водопадье и… — Санс… — Прошипела она снова. Она устала ломиться в клетку и просто села перед ней не сводя с него ярких зелёных радужек. Сейчас он для неё лишь пища, ведь в нем единственном (почти) осталась хоть какая-то приемлемая сила. — Я давал слова твоей маме, что защищу тебя и уберегу, — сказал скелет медленно подходя к клетке. — Что у нас будет семья и мы сможем жить в гармонии, помнишь? Она даже не моргала. Просто смотрела на него с безумными глазами, а капельки черной слюны медленно капали. Не слышит. — Твоя мама отдала жизнь, чтобы ты выжила, — Он сделал ещё шаг. Если он сделает ещё один, то она сможет до него дотянуться, но ему уже было просто плевать. — Она ушла оставив тебе силу, чтобы ты не умерла, а ты ведь об этом даже не знаешь, снежинка Снежинка. Он дал ей такое прозвище с момента, как она появилась на его пороге. Белоснежная, словно снег, а эти зелёные глаза? А то, насколько она была добра к каждому в их маленьком мире? Как ей нравилось готовить с Папсом и как она доблестно убрала тот самый заветный носок, на который Папс навешал кучу ярлыков. Было время. Оно никогда, наверное, уже не вернётся. Он сделал ещё шаг и тогда она сорвалась с места и схватив его притянула к решётке прижимая к ней. Её челюсти были в каких-то миллиметрах от его шейных позвонков. Заветная пища сама к ней пришла. — Знаешь, как мне тяжело наблюдать за этим каждый день? Мне плевать на людей — пусть их едят, мне плевать на остальных монстров, — они ничем не лучше их больной на голову королевы… — Он не сопротивлялся. — Лишь ты и Папс у меня остались. Хотя я ничем не лучше, — мне пришлось заставить брата есть человеческое мясо, потому что я не мог потерять и его вместе с тобой. Его красный глаз пусто смотрел перед собой. Скелет не чувствовал абсолютно ничего. Даже порог смерти для него не был так страшен, как то, за чем ему приходится наблюдать каждый день. — Ты помнишь, как приходила, когда от моего безумства в поиске пути решения проблемы с ядром, — ты верила, что всё будет хорошо, — помнишь ли ты себя тогда? Ты приносила мне еду на ряду с Папсом, ты разговаривала со мной и успокаивала. Тогда я верил, что всё же способен что-то изменить. — Он даже не заметил, как из его глазницы медленно покатилась слеза. И когда он последний раз то плакал? Наверное, никогда. — Видишь, куда я нас вогнал? Я разрушил Ядров Опиат, я сделал тебя такой. Самовлюбленный кусок дерьма… Он чувствовал её дыхание на своих костях. Частое и горячее. С концов её полу обломанных, — от частых попыток сбежать клыков, — капала горячая слюна. Она очень хотела есть и он мог бы насытить её на пусть и короткое, но всё же оттянул бы её мучения. — Я не могу больше за этим смотреть, Опи. Я не могу тебя убить, так что лучше убей ты меня и может тогда боль уйдет? *** Ночь опустилась на их маленький городок укрытый снежным покровом. Когда они пришли сюда Санс не был уверен в том, что у них получиться ужиться с другими жителями Сноудена. Они слишком выделялись. Санс и Папирус был единственными скелетами в этом городе, а потом как оказалось — во всем Подземелье. Он мало что помнит из своего дальнего прошлого. Разумеется, как они выживали вместе он помнит отчётливо и чётко, но вот как они появились, были ли у них родители… В любом случае Санс был очень внимательным. Хотя, почему был? Он и сейчас прекрасно читает эмоции других монстров, да и люди не шибко умеют их скрывать хоть им кажется, что они мастерски умеют прятать тайны за безразличием. Шутка о «Скелетах в Шкафу» прекрасно подходила под этих ребят, но и монстры имели такие шкафы в которые Санс очень часто заглядывал и запоминал о каждом монстре что-то интересное. При этом скелет никогда не забывал о том, что всё-таки открытость он не особо любил. Точнее нет — открытость для него было чем-то вроде ценности, которую нужно было заслужить, — получить доверие. Доверие Санса здесь на все сто процентов не получил никто. Безусловно он ценит своих друзей, любит своего брата, и Фриск ему небезразлична, но всё же ни у кого из них — даже у самого близкого такого как его брат, — ещё не вышло заслужить его доверия. Единственные они скелеты или нет — на удивление их приняли и для Санса стало на одну проблему меньше. Из миллионов в его казалось бы пустой черепной коробке. Город всегда завораживал его красотой в ночи. Яркие огни вырывающееся из окон, или эти разноцветные гирлянды которыми Фриск предложила украсить их собственный дом на Рождество, но они так и остались частью их интерьера. Свежие следы от ног и лап на снегу, запах свежей выпечки и яркая вывеска над пабом «У Гриллби»… — Да. Это место я точно могу назвать домом. Наверное. — Сказал скелет вслух пряча руки в карманы куртки. Его маленькие белые точки в черных тёмных глазницах медленно поползли под покрытыми снегом крыши домов и остановились у яркого баннера на входе в город: «Добро пожаловать в Сноудин». — Папирус меня убьет. — Санс развёл руками качая головой. — Ну, зато умру от рук любимого брата, а не сошедшего сума цветка. — Кого это ты назвал сумасшедшим улыбающееся мусорка? — О да, этот писклявый и противный голос Флауи он не с чем не перепутает. Скелет даже не опустил взгляд к нему. Пусть на его лице всегда была широкая улыбка, — так он показывал своё к нему призрение. Маленький желтый цветок с пара бусинок вместо глаз и зубастой пастью. Ну, если он захочет улыбнуться чуть пошире ты точно увидишь маленький острые зубки которые с большим удовольствием оторвут от тебя кусочек. — Разве цветы не мёрзнут? — Санс покосился на желтый цветок который злобно смотрел на него выглядывая из-под снега на своём зелёным стебельке. — А разве скелеты не гниют где-то в земле? — Гниёт только плоть. Скелет может веками не разрушаться. — Тогда почему ты не в земле, Санс? — Ну, — Скелет сделал задумчивый вид. — Технически я как раз в земле. Прямо под ней. — О боже, — фыркнул цветок сгибаясь, — И на что я рассчитывал… — Задаюсь тем же вопросом, но больше всего меня волнует, — глазницы скелета потемнели. — Что ты здесь делаешь, Флауи? Цветок ухмыльнулся. На него не особо действовал способ скелета в запугивании. Это чаще работала на тех, кто не знал Санса так хорошо, но Флауи знал. Пусть где-то внутри него жил маленький и испуганный сын Тори и Азгора — в реальности цветок почти не ощущал никаких чувств, кроме разве что гнева и ненависти к окружающим. И он слишком хорошо знал Санса — он впитывал их души когда-то очень давно и видел их насквозь. — Ой как страшно, — усмехнулся цветок показывая острые зубы. — Я весь трясусь, ведь такой милый и добрый скелет вдруг захотел ударить маленький невинный цветочек. До чего ты опустился Санс. Глаз скелета потух и улыбка снова вернулась на его лицо сделав его безмятежным и расслабленным. — Точно. Не буду опускаться до того, чтобы топтать сорняки. Ты абсолютно прав. Цветок расхохотался. Ему было так смешно от того, что ими было так просто манипулировать, но а Санс был просто вишенкой на торте — заботился больше о мнении других, чем о себе. — Но не думай, что если мне не плевать на то, что подумают другие монстры — я буду долго терпеть твои выходки Флауи. Я знаю, чем ты продолжаешь заниматься даже будучи принятым здесь. Если бы не Фриск — от тебя бы никто место мокрого не оставил. — Я не просил о пощаде, скелет. — Лицо цветка вдруг стало серым и угрюмым, а его стебелёк согнулся сделав его сгорбившимся. — Я был готов к смерти, но человек пощадил меня, хотя даже ты прекрасно знаешь, что не все способны измениться, даже если захотят… да? Флауи был и тогда на суде… он был везде и видел всё. Он знал даже больше самого Санса. — Мне слишком лень об этом думать, — Скелет пожал плечами и потянулся. — К тому же я уже засыпаю от твоих слов. — Но может тогда я скажу то, что заставит тебя взбодриться? Скелет замер. Что на этот раз цветок скажет ему? Очередную мелкую гадость? Или… что-то похуже? — Когда ты вернёшься в свой прекрасный пряничный домик, — цветок скорчил милую мордашку. — Где все поют, смеются, радуются и ты кидаешься порцией очередных тупых и не смешных шуток, — мрак опустился на лицо цветка мгновенно. — В какой же момент ты расскажешь брату о том, что дал обещание древнему монстру о его яйце? Слабый холодный ветерок колыхнул белый мех на капюшоне скелета. Он стоял неподвижно смотря в одну точку и молчал. — Приятно было повидаться. — Скелет старался максимально спрятать своё беспокойство за шутливой манерой речи, но к сожалению Флауи никогда не поведётся на это. Санс медленно пошёл вниз с пригорка к городу, пока цветок сверлил его взглядом в спину. — Древние монстры вымерли не потому, что вас загнали под землю, Санс. — Цветок продолжал говорить лишь слегка повышая голос. — Война между вами и людьми назревала очень давно. Страх людей перед вами породили именно те, кто был до вас. Древние питаются исключительно душами, и ваша магическая еда им практически не поможет в выживании. Люди или их же собратья — им было без разницы. Они питаются духовной энергией… и как ты думаешь, чьи души поглощали древние в прошлом? — Скелет остановился на несколько секунд, пока цветок говорил дальше. — Задумайся Санс, ведь лишь у тебя одного тут есть хоть какие-то предпосылки к мозгу. Ты дал обещание одному из таких, и что будет, когда из яйца вылупиться существо, которое станет поглощать души твоих друзей, и никакой человек уже не сможет его остановить. — Цветок ухмыльнулся ещё шире. — В их смерти будешь виноват именно ты. Скелет молча пошёл дальше пока за его спиной жутким и пробирающим до костей смехом заливался цветок. «И тебя первого я ему скормлю, ублюдок». *** В Сноудене жизнь кипела даже по ночам. Монстры здесь суетились постоянно, ведь теперь наладив связь с внешним миром у них прибавилось работы. Люди иногда приходили сюда для изучения их быта и мира. Ночевали в отеле Сноудена или посещали выступления Меттатона в прямом эфире. Ходили на экскурсии в лабораторию Альфис (по определённым дням конечно) и посещали Руины. Санс уже привык видеть здесь людей, а монстры научились находить с ними контакт и получать выгоду от их содружества. Вот если бы так было тогда… Сегодня людей в городе не наблюдалось, но всё же монстры суетились перед завтрашним днём, ведь завтра было началом недели, а значит это новая партия туристов. Всё должно было быть идеальным, но по житейски приятным. Санс поздоровался с парочкой своих соседей, прошёл мимо Гриллби (решил, что уже хватит посиделок сегодня) и наконец-то он добрался до своего дома. Папируса нигде не было видно, но вот следы вокруг дома говорили о том, что он вышел на улицу. Скелет обошёл большое деревянное двухэтажное здание и наткнулся на большую кучу снега. Санс снова засунул руки в карманы и усмехнувшись сказал куче: — Да у тебя тут ЗАВАЛ по работе, да Папс?