Жизнь несправедлива, и это - естественно

≪ Ты занят сегодня вечером? Никитино сообщение вылезло неожиданно, пока Юра копался в телефоне на паре. Обычно, когда происходит что-то внезапное, вызывая смешанные чувства, мы невольно напрягаемся, а иногда и совершаем странные движения. Вот и сейчас Юра, заметив только имя отправителя, резко выпрямился и расправил плечи. В аудитории это, конечно, никто не заметил. Недолго думая, Юра написал краткое «нет» и начал пожирать взглядом появившееся внизу «печатает». ≪ Го погуляем, я от скуки помру Юра невольно улыбнулся. ≫ Ну погнали Он вновь убрал телефон. Внутри него непроизвольно появилось что-то теплое. Но через секунду он словно пришел в себя, и осознание собственной радости только от прогулки с ним напомнило об его истинных чувствах. И их последствиях. Радость утихла также внезапно, как и возникла. Он даже слегка нервно вздохнул и попытался загрузить свой разум лекцией, лишь бы не думать обо всем этом. *** Выходя из автобуса, кудрявый заметил своего друга неподалеку от остановки. Он, опустив глаза вниз, пялился в телефон, поэтому не увидел Юру. А тому почему-то было страшно сделать шаг в сторону друга. Он просто смотрел на него, на его весенне серое пальто и развевающиеся черные волосы… Тот резко поднял голову и, слегка зажмурившись, смог разглядеть шатена. Юра понял, что больше оттягивать неизбежное нельзя и, улыбаясь, зашагал к другу. — Дарова! — Никита молниеносно протянул другу руку, — Чо как? — Дарова! — Юра старался вести себя естественно, но последняя неделя его серьезно измотала. И все-таки улыбался он настолько искренне, насколько мог, — да как обычно, институт, хуе-мае, пятое-десятое… — Стабильность — признак успеха, — усмехнулся Никита, — а на работе как? — Да… Друзья погрузились в беседу. Не прошло и пары минут, как Юра увлекся разговором. Но эта тревога… Она не отпускала его, маячила где-то совсем рядом, как бы парень не пытался отвлечься от нее. Она кусала его и, казалось, только начинала расти… Он был слишком рядом. Никита был таким веселым сегодня, что так сильно контрастировало с его настроением в тот выходной вечер. И почему-то его позитивный настрой будоражил Юру, но в каком-то болезненном, еле выносимом смысле. Ему хотелось схватить Никиту в этом порыве, и он сам не понимал, зачем. — Ох, да-а, у тебя, я смотрю, неделька выдалась тоже тяжелая, — потянул брюнет, — мы вот с *** потихоньку к переезду готовимся. Вся болезненно-радостная возбужденность Юры угасла в одночасье. Да. Пора вернуться в реальность. Уже давно пора. — О, круто, — ответ получился гораздо более сухим, чем того сам хотел парень. — Да-а, потихоньку вещички всякие собираем, ну такие, совсе-е-ем ненужные. Юра заметил, что некоторые слова начали резать его наживую. Кулаки непроизвольно сжались, он стиснул зубы. — Мы с *** решили не всю мебель перевезти, что-то новое купить. Вчера на ### всякие тумбочки смотрели, думали, обои еще в гостиной переклеить… — И какие? — он должен, он обязан был вести себя естественно. — Ну там старые советские поклеены, уродливые, с цветами какими-то. Я думал одноцветные, простые, а *** внезапно предложила… — ***? — болевой порог оказался не таким высоким, как ожидал Юра. Нечто жгучее прошлось по всему его телу. Никита на секунду впал в ступор. Вопрос друга ввел его в замешательство. — Ну… Да, ***… — Твоя девушка. — Эм, — брюнет явно насторожился, — да, моя девушка. Юра, с тобой… — Я понял. Переезд и твоя девушка. *** и новая квартира. Обои, тумбочки — я понял. Господи, да что ты… — Юра, — голос Никиты мгновенно сменился на холодный, настороженный, — что происходит? — Да нихуя не происходит, — тормоза слетели и осталась только боль, смешанная с адской тоской, — в твоей жизни, видимо, нихуя не происходит, если ты можешь болтать только о твоем переезде и о своей… — Заткнись, — Никита произнес это жестко и четко. И от этого голоса внутри Юры все онемело. Он осознал свои слова, но было уже слишком поздно. Повернув голову к своему другу, он увидел лишь гнев, смешанный с растерянностью. Они встали посреди дороги, но их это абсолютно не волновало. — Какого хера ты несешь? — брюнет по прежнему смотрел другу прямо в глаза. И хоть Никита часто якобы злился на Юру во время съемок, реальный гнев был ужасен. Для Юры уж точно. Страх сковал его, но собственная злость утихнуть не успела, и поэтому, словно пытаясь защититься, кудрявый разгорячился еще сильнее. — Да потому что мне блядь тяжело без конца это слушать! Как ты без конца трещишь о своем переезде, а параллельно жалуешься о нем! Блядь, лучше бы ты молчал… Никита замер от слов друга и мгновенно переменился в лице. Теперь на нем читался не гнев, но разочарование. Разочарование с такой грустью, какую Юра еще никогда в жизни не видел. — Я понял. Извини, — Никита, казалось, выронил это непроизвольно. В его голосе по-прежнему читался лишь холод, но теперь он был не гневный, но безразличный и пустой. Юра сказал не то, что хотел. Но то, что хотел, он сказать не мог. — Я не… — Я не хочу сейчас разговаривать, — Никита мгновенно перебил его, — если честно, я думаю, что я нагулялся. — Никита, я не это… — Позже. Пока. Обронив последнее, брюнет развернулся и направить прочь. Юра подумал, что он должен броситься за ним, пытаться все объяснить, да даже похуй уже — признаться ему… Но он остановился, как вкопанный и просто смотрел в отдаляющуюся от него спину. И его пронзило такое отчаяние и страх, что ему стало тяжело дышать. «Какая же ты тварь, Юра», — единственное, что раздалось в его голове. Он не помнит, как добрался до дома. Он лишь вошел в темную квартиру и, растерянный, встал в прихожей. Повесил куртку, снял ботинки… Все растворялось в голове быстрее, чем он мог осознать свои действия. Все, чем был занят его разум — обдумывание дальнейших действий. Сказать, что Юра был напуган и встревожен — значит, ничего не сказать. Он начал судорожно бродить по пустой квартире, словно ища что-то. Но Юра лишь заламывал руки и нервно крутил в голове слова извинений. Все внутри кричало, надрывалось в истошном вопле паники, словно он разрушил свою жизнь, словно, если он не успеет за какой-то не известный никому срок что-нибудь придумать, то он прямо тут же и умрет. Наконец он, хоть и безумно боясь, вытащил телефон из какого-то кармана и позвонил Никите. Гудки тянулись бесконечно, только заставляя Юру все больше и больше сходить с ума от ожидания. Наконец, они прервались, и это оказалось страшнее, чем возможность услышать противное «аппарат абонента не отвечает». — Никита, — не дожидаясь собеседника, выпалил Юра, — прости меня, боже. Я блядь не это имел в виду, я долбоеб конченный. Он нервно выдохнул и на секунду повис. Его колотило и швыряло от перенапряжения. — Юр, — внезапный голос друга резанул его по самому чувствительному, — я сам должен извиниться. Я, вероятно, действительно слишком много… — Господи, нет! Нет! — Юра чуть ли не прокричал в трубку, — ты нихера не виноват. Послушай, пожалуйста. Я не хотел этого говорить, я клянусь! Я рад, что ты рассказываешь мне обо всем, я хочу слушать тебя, но я… Я просто… Душа начала сжиматься сильнее. — Просто эта неделя… Я знаю, это не блядское оправдание, но эта неделя… Была действительно невыносимой. Не тяжелой, но невыносимой. Я просто очень устал, я так устал… В носу начало свербить. О нет, только не это. — Я много пил на этой неделе, хотя хотел завязать. Я знаю, боже, я знаю… Мне так стыдно блядь, мне так стыдно что я сказал такую хуйню. Я ненавижу себя за то, что я такой… — Юра, Юра, послушай, — голос Никиты, раздавшийся внезапно, поразил шатена до самой глубины. Он был мягкий, такой теплый и заботливый, в нем прослеживалась тревога. За Юру. Тревога за него. — Пожалуйста, не говори так, — его голос в мгновение заставил всю боль исчезнуть, подарить глоток свежего воздуха, — я чувствовал, что что-то не так. Чувствовал, но не знал, как спросить, прости меня за это. Я не в обиде, правда не в обиде. — Боже, как хорошо… — нервный смешок вырвался у Юры непроизвольно. И с этим смешком по его щеке скатилась первая слеза. «Только посмей издать всхлип хоть раз», — раздалось в голове у Юры. — Ты хочешь мне рассказать о том, что случилось? Слова Никиты вновь заставили вернуться кудрявого в реальность. И от этого боль хлынула на него с новой силой. — Я… Я не могу рассказать… — слова начали даваться ему с трудом. Он чувствовал, что момент, когда он будет готов разрыдаться, приближался с каждой секундой. — Как скажешь. Мне что-нибудь сделать для тебя? Юра сжал губы со всей силы. Он ничего не видел не только из-за слез, но и из-за кромешной темноты в комнате. И это позволило ему невероятно четко представить Никиту, сидящего на конце телефона. Как он обеспокоенно сидит в комнате, слушает его, его жалкие слезы и бредни. Он готов выслушать его, даже после того, что он сказал ему, боже. Дыхание сперло, и у него появилось единственное желание. — Можешь… Просто повисеть на телефоне?.. — господи, как глупо… Он сжался еще сильнее, когда услышал тихое и ласковое «конечно». Юра запрокинул голову в болезненном чувстве и зажал рот рукой. Казалось, все тело схватила судорога. А его друг даже не подозревал, что он и есть всему причина. Причина всей этой адской муки, истинного страдания. Неразделенной привязанности. Сильнейшей из всех. «Я люблю тебя», — раздавалась внутри Юриной головы, но изо рта вырывались лишь болезненные выдохи. Он не позволит себе. Даже в моменты такой агонии. Потому что иначе следующего такого разговора не будет — он знал это точно. «Я так хочу, чтобы ты обнял меня.» «Я хочу чувствовать твое тепло и видеть твою улыбку.» «Я больше не хочу чувствовать эту боль.» — пожалуйста… — Юра прошептал это так тихо, насколько мог. Никита этого не услышал. И Юра знал, что это к лучшему.