Я не ненавидел тебя.

***

      Это была их последняя спокойная ночь. Без ссор, криков, истерик, обвинений, запаха крови, чувства вины, отчаяния и жгучей до костей ненависти.

***

      Дождь в пасмурном, холодном дне. Он омывает сухую, пыльную землю, грязные дороги, но может ли он очистить порочные души этого мира? Смыть грехи, а может и тяжёлые воспоминания, тревожные ощущения, обиды, страхи, чужую кровь, которая въелась в перчатки и всем своим видом заставляет напоминать о трагедии, потери.       Мëртвая тишина нависла над местностью, даже стук копыт, позвякивание повозки и капли дождя не могли затмить её. Она давила, душила своей неизвестностью, разрывала на части, навевала дрожь по всему телу, как будто говорила о приближающейся опасности и как же она была права.       Рагнвиндр младший говорил с отцом, пока управлял повозкой. Родная похвала ласкала разум, что заставляло Дилюка ещё сильнее настроиться на лучшие подвиги, дабы не разочаровывать отца.       — Дилюк, — Голос Крепуса стал менее ярким, ослабел прямо в этот момент, но только не понятно было что стало причиной этого, — Я так горжусь тобой, мой сын, — Рагнвиндр младший заинтересовано повернулся в сторону отца, что был в повозке, отвлекаясь от дороги лишь на секунду. Но дверца была закрыта, а Крепуса, естественно, не видно, — Надеюсь, тебе никогда это не пригодится…       Ровно в тот самый миг. В ту самую минуту, секунду. Когда казалось, что все так хорошо, что счастье никогда не кончится. Послышался рёв.       Намного более громкий и ожесточенный, нежели чем у хиличурлов, митачурлов, да всех обычных монстров… Ветер усилился, но он не разгонял тоску, а наоборот — нагонял. Но опасность пришла раньше неё.       Нечто, похожее на дракона, приземлилось прямо около повозки. Люди, что были вместе с Рагнвиндрами, насколько это было возможно, пытались защищать семью, но все было тщетно.       Смерть, смерть, смерть… Везде смерть.       Она господствовала в этой ситуации, не давая и шанса обычным людям. Вокруг того, кому лишь недавно исполнилось восемнадцать, у которого жизнь вся была впереди, лежали трупы. Дилюк пал с лошади ещё давно, ведь животное тоже было ранено. Один. Живой.       Он сидел около повозки, держась за живот, хоть ранен и не был. Монстр медленно крался к мальчишке, свирепо дыша, желая совершить с красноволосым тоже самое, что и с остальными. Лицо оказалось грязным, что раздражало неимоверно, но сейчас явно было не до этого. Вышедший из повозки Крепус даже не обратил внимания на сына. Оно было заострено на враге.       — Отец!       На его руке был странная перчатка, которую Рагнвиндр ранее не видел. Однако, мысленно он будто почуял исходящую от отца… Силу? Вещь зашипела, а вокруг неё начал образовываться странный черно-красный дымок.       Рагнвиндр старший выпрямился, направил руку в сторону дракона. Из-за спины полились цепи, что были созданы этой штукой, определения которой Дилюк так и не дал.       Дракон был связан, однако жутко рычал от злости и желания добить здесь оставшихся. Все бы хорошо, если за спиной, на крыше повозки, не запищал бы какой-то жучок. Он что… Исскуственный? Цепи, будто последовав указу, разорвались. Монстр уже рванул на Дилюка, но случилось нечто…крайне странное. Да, Крепус сделал что-то, но Рагнвиндр этого не понял.       Дракон улетел.       — Отец, — Дилюк подполз к родному человеку, что по его мнению только что одолел монстра. Хотя, может и так. Не поймёшь, что случилось на самом деле… — Ты сделал это… Теперь мы…       Крепус не ответил. Лишь упал рядом с остальными телами, медленно заливая кровью землю. Алая жидкость перемешивалась с грязью, создавая не самый приятный цвет.       — Эй! Отец, что с тобой? — Дилюк развернул его к себе лицом, подняв с мокрой земли.       Мёртв.       Рагнвиндр, трясущимися руками боялся его коснуться, а бешеные от скорби глаза бегали по телу отца, что совсем недавно был жив. Из-за того, что Дилюк старался усадить его чуть ранее, на лицо Рагнвиндра попала кровь Крепуса.       — Мы пришли на помощь! — Крикнул Альберих, — Вы в порядке?!       Резко остановился. Увидел склоненного над телом Крепуса Дилюка. Кэйа не мог пошевелиться, у него не выходило подбежать к Рагнвиндру и пасть рядом с ним, оплакивая отца.       Н е м о г.       Его удерживало внутренние чувство, возможно, дождь и тела на земле, точно ощущение долга и вины. Все смешалось, и это не давало Кэйе понять ни ситуацию, ни себя.       «Все случилось так быстро, — Причитал Дилюк сам себе, — Почему… Почему я ничего не смог сделать, чтобы остановить это?»       — Отец… — Позвал в последний раз Дилюк, надеясь услышать голос живого родственника. Вина захлёстывала его с новой, ужасной силой, не давая больше никогда свободы.       Это он виноват в смерти Крепуса. Он допустил это.       Кэйа смиренно опустил взгляд, не желая более смотреть на это. Капли дождя хоть немного отвлекали его… Он признается. Расскажет все. Прямо сегодня. Прямо в тот момент, как они вернуться домой.

***

      — Эй, ‘Люк…       Вечер. Кэйа покорно зашёл в комнату брата, готовясь говорить с ним на чистоту. Дилюк только отмылся от крови и переоделся. Наверное, он думал, что Альберих его сейчас поддержит…       — Да?       Он поднял свои уставшие, но такие родные и любимые глаза. Такие хорошие, в которых он хотел утонуть. Сгореть.       И он тонул и горел. Всегда. Каждый божий день.       Дилюк плакал до этого. Альберих это четко понял. Он знал все его разновидности настроения, эмоций, чувств…       Самый близкий. И сейчас, вероятно, он оборвёт их связь. Хотя, кто знает? Может, Дилюк примет его? Они ведь такие уже…родные.       — Я шпион из Каэнри’ах.       Тишина. Дилюк, хоть и будучи ужасно скорбящим, уставшим и опечаленным, иронично выгнул на него бровь. Ладно, может Кэйа хотел так развеять атмосферу? Этой странной шуткой?       Но Кэйа был серьёзен. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но во взгляде четко было видно сожаление. И Рагнвиндр понял, что он не врет и не валяет дурака перед ним.       Глаза расширились. В груди, почему-то, заплясала ярость. Так сказались последние события, что навалились на Дилюка градом.       Рагнвиндр резко встал. Схватил Кэйю за руку, потащил на улицу, при этом что-то нечленораздельно наговаривая. Никого из придворных не было, они все разбрели по своим комнатам, ведь сейчас в их услугах никто не нуждался.       Дилюк вышел с Альберихом на улицу. Там все ещё шёл дождь. Оба парня мгновенно начали намокать, однако чувство злости и предательства родного человека убили в Рагнвиндре всё. Кэйа опасливо попятился.       В такой игре они спустились чуть вниз к реке. В детстве они часто играли здесь. Воспоминания уж хотели пронестись, однако Альберих задерживал их.       — Доставай свой меч, дорогой братец, — Томно сказал Дилюк, оголяя своё оружие.       Бой.       Кэйа пытается хоть как-то защититься, но не нападает. Он улыбается, смотря в лицо Дилюка, которое он так любил. Да, он сейчас злой, хмурый, но такой же прекрасный.       Лучший человек в такой короткой жизни Альбериха. И он будет рад, если её оборвёт именно Дилюк.       Драка идёт быстро. Кэйа, естественно, проигрывает, но ему это нравится. Он получает ранение в грудь, если он выживет — там будет неплохой такой шрам.       Однако, без Дилюка и жить не хотелось.       Альберих кряхтит, смотрит исподлобья на человека, которого звал семьей. Рагнвиндр, пользуясь выигрышным положением, нападает и валит Кэйю наземь, садясь ему на бёдра, удерживая таким образом. Подставляет острие меча к горлу.       — Я убью тебя! — Рычит Дилюк, давя все сильнее, что маленькая струйка крови все же вырывается.       — Ты такой красивый.       Голубой, холодный свет. Он отбрасывает Дилюка от Кэйи, ослепляя их обоих на минуту. Капли вокруг превращаются в льдинки, а на раненой груди Альбериха лежит нечто круглое, что окружено металическими…крыльями? Из-за этой вещи рана начинается неприятно холодно покалывать.       Когда зрение возвращается, Кэйа понимает, что это крио глаз Бога. Дилюк, смотря на эту картину ещё сильнее хмурится, так, что меж бровей у него образуются морщинки. Альберих приподнимается, садится, одновременно придерживая дар Богов рукой и рану на груди, из которой льётся кровь. Дилюк встаёт, отряхивается, берет в руки меч.       — Не возвращайся. Ты мне теперь никто, — Говорит Дилюк и уходит.       Кэйа смотрит ему вслед, силком сдерживая эмоции и слёзы. Вновь ложиться, ведь рана болит сильно. Нужно идти… Но куда? Что будет дальше?       Каков смысл его жизни без Дилюка?