Я не ненавидел тебя.

***

       — Где же ты…? — прошептал обрывистым голосом Дилюк.       Переминая события этих омерзительных дней, Рагнвиндра вдруг осенило.       Прошлым утром он заглянул к Кэйе в комнату, дабы поторопить синеволосого, ведь опаздывать не в его духе. Тот писал что-то на листочке с очень серьёзным видом, как же на него это было не похоже.       Рагнвиндр даже застопорился и забыл собственно зачем пришёл, но потом подошёл сзади и потрепал Кэйю по голове.        — Что пишешь? — облокотился на спинку стула и посмотрел на лицо синеволосого.       Оно было таким родным и воистину прекрасным, хотелось смотреть на него вечно, в его живые, синие и обворожительные как бескрайний океан глаза, в них можно было с радостью раствориться, утонуть.       Заметив заинтересованность Рагнвиндра, Кэйа игриво улыбнулся.        — Письмо, мне очень важно написать его, оно предназначенно для близкого человека, будет не красиво если не успею и он не получит его во время, ах какое будет несчастье! — сказал синеволосый, откинувшись на спинку стула, практически положив голову на плечо Дилюка и скорчив драматичное лицо.        — О архонты, каков кошмар! — подыграл ему Дилюк, — Сэр Кэйа, раз вы так заняты, не буду вам мешать, но стоит поторопиться и поднять в скором времени вашу задницу со стула, если вы не хотите получить этим же стулом по голове за опоздание. — Проговорил Дилюк и уже собирался выйти из комнаты, как почувствовал, что его схватили за руку. Он обернулся.        — Не так быстро, Мастер Дилюк. — Кэйа ухватился за его руку и нежно смотрел на него. Это могло бы продолжаться вечно, если бы синеволосый не встал и не обнял Дилюка, обвив руками талию.       Рагнвиндр не совсем понял, что произошло, но тоже обнял Альбериха.        — Спасибо тебе, 'Люк. — сказал Кэйа и ещё сильнее прижался к красноволосому.        — За что? — спросил Дилюк в недоумении и принялся аккуратно поглаживать Кэйю по спине.        — За то, что ты есть. — прошептал синеволосый и слегка отдалился от Рагнвиндра.       Расставаться не хотелось, Кэйа понимал, что скорее всего это последний раз, когда они вот так мило беседуют и обнимаются, а в воздухе не витает смерть и ненависть.        — Ты вроде спешил? Я сейчас закончу с письмом и спущусь к повозке, подождите меня там, пожалуйста. — сказал Кэйа смотря в его глаза и всё ещё очаровательно улыбаясь.

***

      От осознания всей картины Дилюка не много пошатывало. Возможно, это было и от количества выпитых им бутылок спиртного. Не совсем важно.       Собрав оставшиеся силы, он рывком двинулся на Винокурню.       Это письмо — его последняя надежда.       Рагнвиндр с хлопком распахнул дверь. Комната Кэйи.       Больно сюда возвращаться, но есть ли у него выбор? Лишь одно пребывание тут пробивало на слезы и заставляло сердце невыносимо разрываться от боли. Нет времени стоять столбом.       Дилюк подошёл к столу и начал его осматривать, но письма найти не смог.       Неужели…забрал с собой?       Нет…нет, нет, нет!       К горлу подступил ком, воздуха стало не хватать. Его последняя надежда на хоть какие-то ответы испарилась.       Рагнвиндр замахнулся и со всей силы ударил по столу. Охватившая его печаль переросла в злость.       К счастью, он оставил свой глаз Бога, поэтому пострадали только его руки и ваза.       Ваза…разве она была здесь раньше?       Обычная, белая ваза, скольких на винокурне было не сосчитать, но цветы в ней были воистину удивительны.       Лилии Каллы, всё такие же белые у основания, как и обычные, но вверху с голубым оттенком переходящим в синий. Цветок был чудесным и казался таким…родным? Чем-то он напоминал Дилюку Кэйю, будто в нём осталась частичка его кристальной души.       Приглядевшись сильнее он увидел рядом это несчастное письмо. Видно, Альберих положил его за вазу и к счастью, оно даже не намокло.       За эти дни у Дилюка зрение испортилось к чертям или его там правда не было? А какая уже разница, главное что не забрал с собой.       Он бережно открыл конверт и принялся читать:       «Мой дорогой 'Люк, это письмо я всецело посвящаю именно тебе, мне осталось не так много.       И пускай время у нас ещё есть, но я никогда не осмелюсь сказать тебе это напрямую. Но сейчас, пока я пишу это письмо, а ты, я надеюсь, читаешь его в будущем, я хочу тебе признаться. Все просто как никогда. Я люблю тебя.       Люблю больше собственной жизни, больше себя, больше своего долга, больше, чем что-либо.       Я пойму, если ты отвергнешь, выгонишь меня из дома и скажешь никогда не возвращаться сюда. Если ты не примешь меня, мою правду, моё происхождение. Я не виню тебя в этом, мой милый. Я приму твою ненависть ко мне, твою злобу и разочарование. Потому что так и должно быть. В тебе чудесно все, даже эти отрицательные эмоции.       Пойми, во всём случившемся нет и не будет твоей вины, всё должно было так случиться, это не изменить, я всегда буду рядом. Чтобы не произошло, знай, я люблю тебя и не смотря ни на что, буду любить. Доверься мне 'Люк.»       Чуть ниже было написано маленьким шрифтом дополнение:       «Этот цветок я вырастил специально для тебя, один из сортов растений с моей родины. Правда волшебно? Я искренне и сам обожаю эти цветы, но дарую его тебе.       Если ты и впрямь переполнен ненавистью ко мне, то делай с ним, что хочешь. Это будет уже твоё дело. Но если ты все же чувствуешь ко мне что-то меньшее, чем ненависть, то попрошу оставить его себе. Особенность цветка заключается а том, что он никогда не завянет, будет тебе вечная память о мне. Считай, что моя душа в этом цветке, что я вечно жив и рядом.       Я правда надеюсь, что ты не злишься, если это так то прости, у меня не было выбора. Уж извини меня, но я буду присматривать за тобой, мой милый. Люблю тебя.»       Дилюк смотрел на бумагу с минуту, будто бы и не дыша. Его переполняли разные эмоции во время прочтения и после.       Из него будто бы выдрали нечто важное, после вернули, а потом опять отобрали. Это была пустота.       Ничего. Просто ничего.       Дилюк был пуст. Он не чувствовал, что слёзы сами текут по щекам, а руки дрожат, будто бы его всего парализовало.       Думать он тоже не мог. Поэтому Рагнвиндр принялся перечитывать письмо ещё по сотне раз:       «Я люблю тебя».       Он извинялся, просил прощения, признавался в любви, говорил что-то о цветах, долге и Родине. Дилюк вчитывался, пытался понять, что именно должно было быть так, как случилось, а после он понял, что буквы начали размываться из-за слез.       — Черт! — Выругался он, принявшись вытирать мокрые щёки.       Кэйа всегда был…таким. Как это письмо и цветок. И впрямь, будто он здесь и остался. Будто никуда и не уходил. Дилюк даже слышал его голос, но все это было донельзя тщетно.       Рагнвиндр все ещё не знал, где он и что с ним.