Обнимать море

      — Теперь точно можно сказать, что твое платье цвета шампанского, Грейнджер.       Может ли человек продолжать жить, когда остановилось сердце? Или когда перекрылся доступ кислороду? Или же когда полностью отключился мозг, и слова теряют всякий смысл?       Гермиона не могла пошевелиться, словно кто-то кинул в нее парализующее заклинание, и теперь она стояла столбом, слушая какой-то невнятный шум позади. Руки мгновенно похолодели, по спине покатились маленькие капельки пота, из-за чего уже слегка намокшее платье прилипло к телу. Девушка зажмурилась, стараясь прогнать разыгравшееся богатое воображение. Но, на каком-то ментальном уровне, она чувствовала, что он все еще стоит практически рядом с ней и испепеляет своим взглядом.       Прошло немало времени, прежде чем Грейнджер справилась с собой, на секунду еще раз зажмурилась и повернула свое ошарашенное и взволнованное лицо, вдруг удивившись еще больше.       Мужчина, что стоял напротив нее, — вот кто был украшением этого вечера. Года сделали черты лица острее, взгляд суровее, а фигуру крепче. Аккуратный, со вкусом одетый в классический черный костюм, в кристально белой рубашке и в начищенных туфлях из драконьей кожи он был воплощением богатства и аристократичности. Аромат его парфюма слышался на расстоянии десяти дюймов. Коротко стриженные платиновые волосы, которые в ярком свете свечей и люстр больше походили на русые, проницательные серые глаза, наблюдающие с неподдельным интересом, и знакомая полуулыбка, по которой до сих пор было непонятно, какие эмоции мог испытывать ее обладатель.       Она онемела. Не могла дышать. Она просто стояла и смотрела, напрягая все тело, словно каждый мускул был связан узлом. Глаза не врали, но мозг отказывался принимать тот факт, что спустя два года перед ней стоял Драко Малфой.       — Сильно ударилась? — послышалось Гермионе, и она смогла выйти из транса и вернуться в большой зал, где сейчас она была под пристальным наблюдением только одного мужчины.       — Ч-что?       — Просто хотелось понять, насколько сильно ударилась головой, что потеряла дар речи, — он усмехнулся, и теперь его присутствие начинало раздражать девушку.       Она перекинула волосы за спину, выпрямилась и подняла голову выше, чтобы хоть чуть-чуть быть на одном уровне с ним.       — Я не ожидала тебя здесь увидеть, поэтому не сразу поняла, что это ты, — соврала она, но наполовину. Ему необязательно было знать, что он был единственный, кого ей приятно и одновременно невыносимо видеть здесь.       — Не ожидала увидеть? — с удивлением в голосе произнес Малфой. — Забавно, ведь это я совсем не ожидал тебя здесь увидеть. Такие, как ты, не ходят на подобные мероприятия.       — Такие, как я? Это какие же? — она сделала шаг вперед. Возмущению Гермионы не было предела.       — Остынь, Грейнджер, я всего лишь констатирую факт, — спокойно ответил он, глазами пройдясь снизу-вверх по ее наряду. — Но, признаюсь, выглядишь ты намного лучше, чем в школе. Видимо, французский воздух сильно на тебя повлиял.       — Ты даже себе не представляешь, насколько! — воскликнула Грейнджер, мысленно запуская в него Круциатус за Круциатусом.       Видимо, сарказм гриффиндорки только насмешил слизеринца, и он улыбнулся глазами. Это всегда было единственным доказательством того, что ему по-настоящему было весело.       — Откуда ты знаешь, что я жила во Франции? — спохватилась Гермиона, вспомнив, что еще не успела рассказать ему об этом. «И слава Мерлину».       — Наша общая подруга не умеет держать язык за зубами, — Драко взглядом указал в сторону очаровательной брюнетки, которая находилась в компании неизвестных солидных людей в костюмах. — Пэнси сказала, ты работаешь переводчиком.       — Работаю.       — Странно, — хмыкнул он, потирая лоб указательным пальцем.       — Что странного в том, что я работаю переводчиком? — возмутилась Грейнджер, сложив руки на груди и почувствовав спиной влажность платья, чуть прилипшего от влаги к спине.       — Не хочу показаться скучным, но я, как и большая половина Магического Лондона, представлял тебя в министерском кресле.       — Ты прав, это довольно скучно, — в эту минуту Гермиона поняла, что ведет себя как Пэнси. Как стерва. В обычный день она отругала бы себя за такое поведение и смутилась. Но не сегодня. Сегодня она была тёмной версией Гермионы Грейнджер. — Я ожидала от твоего воображения большего.       — Ха-ха, — усмехнулся он, все больше удивляя девушку. — А ты изменилась.       — Мы все изменились, — заметила гриффиндорка, продолжая смотреть на него придирчивым взглядом.       — Не стану спорить, — кивнул Драко. — Но теперь ты больше похожа на кошку, которая готова расцарапать в любой момент. Такие амбициозные люди востребованы в любом обществе.       — А что насчет тебя? Говорят, ты стал владельцем крупной компании по производству зелий, — перевела тему Гермиона, стараясь держать руки при себе и не наброситься на него с кулаками.       — Это так, — согласился Малфой. — Год назад компания потерпела крах и готова была уйти с рынка и кануть в небытие. По связям я узнал, что ее можно выкупить и предложить свои условия, одно из которых — ребрендинг и реставрация. Мои предложения приняли с распростертыми объятиями, а я в голове уже праздновал свою маленькую победу, — он скривил губы в полуулыбке, словно вновь вернулся в прошлое. — Сколько времени и сил у меня ушло, чтобы разобраться со всеми долгами и бумагами. Я практически ночевал на работе, — он отпил огневиски и провел языком по губам, собирая оставшиеся капли обжигающего напитка. — Через месяц, когда здание полностью соответствовало моим ожиданиям, настало время поиска персонала. Половину нашел я, другую — Блейз и Тео. У них, как и у меня, знакомые по всему миру, поэтому было несложно набрать в штат опытных, амбициозных сотрудников, готовых за приличные деньги заниматься зельепроизводством.       — Находчивости у тебя не занимать, — проворчала Грейнджер, но молча восхищалась его упорством и целеустремленностью.       — Кто не хочет, когда может — не сможет, когда захочет, — его твердый взгляд, который ощущался буквально физически, рушил самоуверенность Гермионы. Ей было невыносимо тяжело общаться с ним, сквозь семь лет воспоминаний и два года одиночества, которые хотелось забыть. — Как личная жизнь, Грейнджер? Муж? Дети?       Он издевался. Или так хотелось казаться девушке. Слишком жестоким оказался этот вопрос со стороны человека, который мог бы быть в статусе её мужа.       В горле стало настолько сухо, что океана было бы катастрофически мало, чтобы утолить жажду. Или хотя бы утонуть.       — Я слишком умна, чтобы позволить себе влюбиться еще раз.       Она хотела получить от него печаль в глазах, опущенные губы по углам вниз, напряженные и подрагивающие мускулы, поднятые кверху брови, наморщенный лоб с глубокими складками. Но это не произвело должного эффекта. Только вопросительный взгляд и довольная ухмылка.       — Другого ответа я и не ожидал от Гермионы Грейнджер.       Гриффиндорка нахмурилась и подошла к нему вплотную. Аромат его парфюма одурманивал и, когда-то, успокаивал, но сейчас он оказался мощным стимулятором.       — Ты это о чем?       — Для тебя всегда карьера и знания были на первом месте, — он сверлил ее серьезным взглядом, не переставая смотреть прямо в глаза гриффиндорке. — Ты не можешь быть в чем-то несовершенна. Ты должна быть первой во всем. Но за красивой фигуркой прячется неуверенная в себе женщина, которая боится показаться перед своим спутником неидеальной, просто самой собой. Или я что-то не так говорю?       Еще мгновение, и первая слеза покатилась бы по щеке, обжигая больнее, чем его слова. Как мог человек, который знал ее лучше, чем кто-либо, говорить такие отвратительные вещи о ней?       Может быть, она слишком плохо его знала, раз не ожидала услышать подобное? Или может именно это он имел в виду, когда говорил об изменениях? Какая бы не была причина, он в сотый раз сделал ей больно. Это было необходимо заканчивать.       — Если ты так считаешь, то ты ничего не знаешь обо мне. И никогда не знал, — злобно прошептала Гермиона, держась из последних сил, чтобы не заплакать или не достать палочку. — Было не очень приятно побеседовать, поэтому я пожалуй пойду.       Грейнджер развернулась на каблуках и отворила с такой силой массивные двери, что на мгновение показалось, что дрогнули свечи. Она даже не обратила внимание, как Пэнси звала ее, надрывая связки.       Ей надо было поскорее вернуться домой. Под душ, чтобы сбросить с себя мокрое прилипшее платье и груз печали и обиды, который Гермиона тащила, пока трансгрессировала домой.

***

      На протяжении часа Гермиона старалась осознать тот факт, что Драко Малфой не изменился спустя два года долгой разлуки. Он был по-прежнему невероятно красив, хорош собой, интеллигентен на вид, но было в нем то, что перекрывало все предыдущие качества. Его глаза.       Они были холодными настолько, что если бы он мог ими обнимать, то тело мгновенно покрылось бы коркой льда. Не было в его взгляде больше ярких искр, игривости и тепла. Он снова стал прежним Драко Малфоем, который мог одним своим словом ранить глубоко и больно.       Он был настолько близко, насколько так же непостижимо далек. Это был не тот счастливый парень, который смотрел на нее и мысленно восхищался. Больше это был не он. Это был давно забытый образ его светлой стороны, которую, похоже, не пощадило время.       Сидя в удобном мягком кресле и укрывшись теплым пледом, Гермиона неотрывно наблюдала за языками пламени, пожирающими поленья в камине. За окном по-прежнему было темно, и только это было доказательством того, что день еще не закончен.       Проклятый майский день.       Контрастный душ не смог смыть усталость и тяжесть дня, а только еще больше заставил задуматься о том, насколько она слаба. Слаба, потому что не смогла более жестко ответить Малфою. Слаба, потому что эмоции захлестнули ее через край, и она позволила скатиться одинокой слезе отчаяния. Слаба, потому что… Она все еще держалась за тонну воспоминаний о том, как когда-то один слизеринский принц украл ее сердце и искалечил ее и до того израненную душу.       Вид черного полотна за окном и не планировал сменяться. А может Гермиона уже не первый час сидит в одной и той же позе и не может повернуться или переключится на любое другое занятие. Тишина угнетала.       Будто услышав крик ее внутреннего одиночества, камин вспыхнул зеленым светом и, словно королева, вышла Пэнси.       — Эти танцы скоро сведут меня с ума. Я так натанцевалась, что на ближайшую неделю можно забыть о походе в клуб, — она плюхнулась на диван, сняв каблуки и небрежно кинув их в дальний угол. Наконец, Паркинсон взглянула на подругу. — Грейнджер, ты почему так быстро ушла? Ты пропустила десерт.       Пэнси засмеялась, но в глазах Гермионы не было ни капли веселья. Ей было обидно, что подруга не рассказала об истинной причине ее визита. Не поделилась новостью, что Драко будет на этом вечере. Не осмелилась подойти к ней, когда Малфой еще немного и получил бы Аваду в голову за свои нелестные изречения.       — Пэнс, ты должна была сказать.       — О чем я должна была тебе рассказать? — спросила Паркинсон, поднявшись с дивана.       Она подошла к зеркалу и принялась вынимать одну за одной шпильки из своей прически.       — Ну, — Грейнджер также поднялась и подошла вплотную к слизеринке, скрестив руки, — например о том, что на твоем мероприятии будет человек, которого мы обе знаем. Человек, с которым меня связывает далекое прошлое и который теперь, похоже, ненавидит меня больше, чем в школе.       — Не утрируй, — Пэнси продолжала делать вид, что вовсе не причем; что она вовсе не знала о том, какая будет реакция у Гермионы.       — Ты не сказала мне, — не унималась гриффиндорка, уже более жестким тоном обвиняя то ли подругу в легкомыслии, то ли себя в слабости.       — Салазар, Грейнджер, перестань уже меня отчитывать! — она не на шутку разозлилась, что было видно по блеску в зеленых глазах. — Да, я знала, что Драко будет там. Но это не должно было как-то обидеть тебя или застигнуть врасплох.       — Но все именно так и случилось, — продолжала отстаивать свою позицию она.       — Прошло столько лет. Вы повзрослели, поумнели, а кто-то даже похорошел, — тонко намекнула Пэнси на Гермиону. — Вам давно стоило бы поговорить и решить все полюбовно.       — Поговорить? Да он меня сегодня с грязью смешал! — ее возмущению не было предела. — Сказал, что я не могу найти мужчину, потому что мне нужен кто-то такой же сильный, как и я, или даже сильнее. Он то-онко намекнул, что я далека от совершенства и боюсь признать это. О каких разговорах идет речь?       — Успокойся, вишенка. Я просто пытаюсь донести до тебя, что если он тебе по-прежнему дорог, то ты должна поговорить с ним и…       — Он мне не дорог. Я… я давно забыла о нем и радуюсь жизни в одиночестве.       — Оно и видно, — шепнула себе под нос Пенси, но Гермиона все равно услышала.       Грейнджер отвернулась к окну, от бессилия опустила голову и закрыла глаза. Она понимала, что ее возмущение и грубость не предназначались Пэнси, но она была единственной, кто не обижался и даже поддерживал ее после «извержения вулкана».       — Я не знала, что будет настолько тяжело, — начала гриффиндорка шепотом. — Я понимала, что когда-то эта встреча произойдет и нам придется столкнуться лицом к лицу. Но все произошло так быстро, что я даже не успела придумать, что сказать. Вместо этого я закрылась и приняла оборонительную позицию. Он поступил также, отвечая на мою агрессию агрессией, — она почувствовала нежные руки, которые обнимали ее за талию. — Лондон просто так нас не отпустит.       — Я тебя понимаю, вишенка, — Пэнси опустила подбородок ей на плечо. — Прошлое действительно неотъемлемая часть нашей жизни. Но только нам решать, оставаться в нем или продолжать жить дальше. Тебе стоит принять важное решение.       — Да… — тихо согласилась Гермиона, одними только поглаживаниями благодаря подругу за поддержку.       Слез больше не было. Было только расслабление и облегчение.       Неожиданно Грейнджер вспомнила свой вопрос, который хранила весь вечер.       — Значит Тео? — сузив глаза и с таинственной улыбкой, произнесла Гермиона.       — Карты раскрыты, да? — улыбнулась Пэнси, но улыбка вышла болезненной. Грейнджер посмотрела на нее с любопытством в глазах. — Ты же не отстанешь с расспросами, да?       Гермиона покачала головой и, взяв подругу за руку, закинула ноги на диван, устраиваясь поудобнее.       — Я вся внимание.       — Ну, что рассказывать… — Паркинсон явно нервничала. Ее выдавали похолодевшие ладони. — Нам было по шестнадцать, когда Тео признался мне в любви. Признаюсь, на тот момент я думала, что он шутит или просто пытается именно со мной потерять девственность, — Гермиона усмехнулась. — Но я видела, как он старается, ухаживает за мной и видит во мне ту Пэнси, которую я никому не показывала. Мне было жалко его чувства, и я согласилась с ним встречаться.       — То есть, ты не сразу в него влюбилась?       — Конечно нет, — покачала головой брюнетка. — Я влюбилась позже, когда открыла для себя ревность. Он безумно симпатичный парень, и ты не можешь с этим не согласиться, — Грейнджер кивнула вместо ответа. — Однажды вечером он был в гостиной Слизерина, и с ним рядом сидела наша однокурсница. Я застала их в тот момент, когда она без стеснений наклонялась к нему, демонстрируя свою грудь, которая, кстати, на размер меньше моей, — только Пэнси Паркинсон могла в красоте видеть изъяны, подобные этому. — Меня одолела злость, какая-то неприязнь. Я вышла из угла и направила на нее свою палочку. Все ее лицо покрылось прыщами и покраснениями. Зная Мэлани, она бы никогда не позволила себе появиться в подобном виде. Разумеется, она убежала, почувствовав на лице «легкое» жжение.       Тео понял, кто стал творцом этого искусства и, взяв меня за локоть, потащил к себе в комнату. Мы долго ругались. О-очень долго. И в итоге мы помирились. В тот день он и я потеряли девственность.       — Ого! — удивилась Гермиона. Она не ожидала, что именно так закончится ссора слизеринцев. — Но что случилось потом? Почему вы расстались?       — Мы очень сильно поругались. Причин было много, поэтому они не так важны. Но последнюю ссору мы закончили на печальной ноте. Через пару дней я наблюдала картину, как Тео, назло мне, заигрывал с Дафной. Разумеется, Дафне он не нравился, но его азартные игры зашли слишком далеко. Мы перестали встречаться, а потом и вовсе общаться. После школы мы больше не виделись, а родители и вовсе захотели меня выдать замуж за самого неприятного волшебника во всем Волшебном мире. И в итоге мы с тобой встретились в Бордо, — гриффиндорка не ожидала, что история любви Пэнси будет настолько печальной и грустной.       Два глупых самонадеянных человека, которые не переставали любить, просто не поняли друг друга и не дали шанс этим отношениям перейти на новую стадию. От этого стало еще печальнее.       — Не хочешь обсудить это с ним? Спросить, для чего он это делал?       — Если честно, я боюсь услышать ответ, — Пэнси становилась все мрачнее, а бокалы все быстрее наполнялись шампанским. — Я столько времени потратила на анализ той ситуации, что теперь уже не знаю, нужно ли мне это, — она выпрямилась и приблизилась к подруге. — Поэтому, Грейнджер, никогда не отказывайся от игры…       — Из страха совершить ошибку, — и снова их любимая фраза пришлась к месту. Гермиона решила, каким бы ни был результат, она должна поменять средства для его достижения. — Я должна поговорить с ним и извиниться за столь резкие высказывания.       — Хорошая мысль. Тебе представится эта возможность уже завтра, когда ты пойдешь к нему в компанию.       — Пойду куда?!       Она не поверила своим ушам. Ее словно окатили ледяной водой и выставили на мороз. Страх, паника, шок. Вот, что сейчас испытывала гриффиндорка, пока Пэнси доставала из сумочки волшебную палочку, готовясь обороняться, если Грейнджер вздумает применить волшебство.       — Гермиона, успокойся, — это не помогало, потому что Гермиона была зла как никогда. — Помнишь, ты говорила, что тебя не устраивает объем работы, которой тебя закидывают в Бордо? — гриффиндорка молчала, изо всех сил стараясь не выбросить подругу в окно. — Так вот, я от твоего имени написала письмо миссис Триаль о твоем временном переводе в Магический Лондон. И она согласилась.       — Когда ты успела? — Грейнджер удивлялась прыткости Паркинсон. Пэнси была способна на многое, но чтобы втайне от нее написать заявление о временном переводе ее начальнице — было чересчур.       — Вчера ночью, а сегодня утром отправила письмо.       — О, Мерлин! — Гермиона не могла подобрать слов. Поэтому быстро переместилась на кухню за стаканом холодной воды.       — Если тебе интересно, то она отреагировала положительно. Даже написала, что тебе это пойдет на пользу, — видимо слизеринка считала, что смягчила свое наказание. Но как бы не так.       — Объясни мне, пожалуйста, — перешла на спокойный тон Грейнджер, пока мысленно метала молнии во все и всех, — для чего мне нужно переводиться в другую компанию? Еще и к Малфою?       — Ну, — Паркинсон уже смелее подошла к подруге и старалась смотреть куда угодно, только не на нее, — во-первых, ты сможешь завалить себя работой, потому что это все-таки компания по производству зелий, а не просто бюро переводов. Во-вторых, повышение квалификации никто не отменял. Ну, и в-третьих, у тебя будет возможность сблизиться с Драко и поговорить с ним.       — Только этого мне не хватало. Сближаться с ним, — «Все чудесатее и чудесатее».       — Ты же сама хотела поговорить с ним и извиниться.       — Да, но только не в качестве его подчиненной! — даже произносить подобную фразу оказалось сложнее, чем казалось Гермионе. Девушка понимала, что назад дороги нет, а начальством уже подписан приказ о ее переводе. «И стоило ли возвращаться в Лондон?» — Дело сделано, поэтому мне придется идти на это собеседование.       — Ну, по сути, — заговорщически начала слизеринка, — тебя уже приняли на работу. Просто ты должна прийти завтра и сказать об этом Драко.       — Хорошо, — выдохнула Гермиона, позабыв, что все это время не дышала. — Я возьму твою одежду, потому что моя совершенно не годится для офиса! — крикнула она, пока добиралась до своей комнаты.       — Разумеется, вишенка. Люблю тебя! — крикнула ей вслед Пэнси.       Грейнджер рухнула на кровать и прикрыла глаза, в надежде заснуть в Лондоне, а проснуться в Бордо.

***

      Это было возмутительно. Просто невероятно! Хотелось убить его прямо здесь и сейчас. Он не должен был так реагировать и говорить такие вещи.       — Рон, ты все испортил! — кинула вслед уходящему другу Гермиона, облокотившись спиной о стену и съезжая по ней вниз.       Ступеньки были неприятно холодными, и этот холод распространялся по всему телу. Но не было ничего более леденящего, чем отвратительная речь Рона.       Он посчитал Гермиону какой-то игрушкой в руках сильного и знаменитого болгарина Виктора Крама. Словно она марионетка в руках злого кукловода, кто может дергать за ниточки и лепить из нее все, что хочется. Это было так невыносимо больно и неприятно, что не хватало слез, чтобы выплакаться и забыть часть вечера, как страшный сон.       В Большом зале оставалось все меньше и меньше студентов, поэтому тишина стала более ощутимой. Грейнджер продолжала сидеть в своем небесно-голубом платье, что теперь было так не кстати. Теперь это платье вовсе не выглядело как красивый наряд. Теперь оно было как мешок, который хотелось поскорей снять и забыть, что всего каких-то пару часов она чувствовала себя настоящей девушкой.       Слезы жгли щеки, но разбитое сердце болело еще сильнее. Видимость становилась все хуже, поэтому она, не разбирая дороги, двинулась в восточное крыло.       Бежать на каблуках, оказалось, самой сложной задачей. Поэтому на ходу Гермиона сбросила свои лодочки и зажала их между пальцами, ступая по холодному полу.       Дверь отворилась, и гриффиндорка сразу подбежала к зеркалу. Отражение в нем было куда хуже, чем она видела по утрам. Из красивой прически выбивались пряди, тушь растеклась по всему лицу, оставляя грязные разводы на коже, а красные глаза выдавали печаль и обиду.       Она не смогла смотреть на себя такую, поэтому быстро включила кран и начала жестко тереть лицо, представляя в этот момент месть Рону Уизли, который довел ее до такого состояния.       Через несколько минут от былого макияжа не осталось и следа. Но ей не стало легче. В голове все также крутились гнусные слова, которые не вырвешь с корнем.       — А было красиво, — услышала Гермиона где-то сбоку, и постаралась вглядеться в темноту.       Лишь звезды освещали комнату голубым светом, поэтому тяжело было разобраться, кто здесь находится. Но незнакомец решил сам выйти на свет и показать себя.       — Это женский туалет. Что ты здесь делаешь, Малфой?       Он был заметно уставшим и печальным, но старался держаться смелее. Он был без пиджака. Гермиона заметила этот элемент одежды на подоконнике, стараясь невидящим взглядом осмотреть его с головы до пят.       Ее взгляд задержался на его руках. Это было страшно. Поистине страшно.       — Что с твоими руками? Это кровь?       Она подошла ближе, стараясь в звездном свете рассмотреть его костяшки. Подсветив палочкой, она обнаружила, что на разбитых костяшках выступали капли крови. Дотронувшись до них подушечками пальцами, он вдруг скривился от боли, хотя тут же взял себя в руки и дернулся в другую сторону.       — Не трогай, Грейнджер.       — Нужно их обработать. Иначе останутся шрамы, — объясняла Гермиона, как какому-то пятилетнему ребенку.       — Шрамы украшают мужчин. Разве это не маггловская поговорка? — усмехнулся он.       — Мужчин — да. А вот молодых волшебников — нет.       Гермиона сразу достала из своей сумочки Летейский эликсир. Откупорив содержимое, она стала бережно обрабатывать его раны, стараясь как можно чаще дуть на них.       — Как тебя угораздило? — Драко молчал. — Ты с кем-то подрался? — снова попыталась разговорить Грейнджер слизеринца.       — Скорее с чем-то.       Гермиона подняла на него вопросительный взгляд, но он лишь отвернулся и улыбнулся печальной улыбкой.       Несколько минут, и девушка закончила с обработкой, словно великий целитель.       — Не думала после Хогвартса пойти учиться на колдомедика? — спросил Малфой, разглядывая с разных сторон свои руки.       — Думала, но мысль о должности будущего Министра Магии греет мне сердце, — слизеринец засмеялся. По-настоящему, искренне, словно она рассказала самый смешной в мире анекдот. «Как это не похоже на него».       — И все же, — не унималась Гермиона, положив заживляющую мазь в сумочку, и отставляя ту к раковине, — что случилось с тобой?       Малфой смерил ее загадочным взглядом. Он много мог им сказать, но смог лишь:       — Несправедливость. Вот, что со мной случилось.       Гермиона так и не смогла понять, что он имел в виду. Слишком сложным оказался для нее человек, которого она знала четыре года, но так и не разгадала его взгляды, когда он пребывает в разных настроениях.       — Это очень странно, что мы так поздно общаемся, как нормальные люди, еще и в женском туалете…       — Сложно не согласиться, — перебил ее Малфой.       — Но, я надеюсь, ты сможешь перетянуть справедливость на свою сторону, и добиться желаемого.       — О, да, Грейнджер, — он подошел к ней вплотную, и не спешил отвернуть от нее взгляд. Наоборот, он бестактно остановился на ее губах и, Гермиона была точно уверена, замер в ожидании.       Грейнджер не понимала, что происходит, но чем ближе он находился, тем сильнее сердце вырывалось из груди, а частое дыхание теперь согревало его подбородок, до которого она доставала головой. Его кадык дернулся, и в тишине послышалось:       — Я непременно получу свое.       Он исчез так же, как и появился — загадочно, волнительно, тихо, словно и не было его здесь вовсе.       Гермиона открыла глаза, и только сейчас, увидев застывшие капли крови на кафеле, поняла, что это произошло на самом деле.

***

            Резко открыв глаза, Гермиона поняла, что она вся покрылась холодным потом, и даже волосы были намокшими, словно от дождя.       Она посмотрела в окно — было еще темно. Этот сон стал для нее не воспоминанием, а некоей вспышкой. Казалось, что она очутилась в фильме, в котором она главная героиня, и режиссер решил применить художественный приём с временным прерыванием действительности с целью показа неких событий в прошлом. И этот фильм Гермионе явно был не по душе.       — Чертов Малфой, — прошептала девушка, убирая намокшие пряди за ухо.       Она снова легла на подушку и натянула на себя лёгкое покрывало. На прикроватной тумбе Грейнджер увидела будильник и медленно прикрыла глаза.       4:47. Меньше шести часов оставалось до встречи с палачом.