Обнимать море

***

      Гермионе всегда нравились виды из окон Хогвартса. Куда не посмотри — везде красота, которая скрывается в мелочах. Темный лес мог выглядеть просто как зеленое пятно, но, если захотеть, можно было увидеть каждый листочек, каждую птицу, перепрыгивающую с ветки на ветку. Горное Черное озеро полно созданий, при виде которых даже опытный волшебник мог оторопеть и испугаться, словно первокурсник. Но вид, когда ветер тревожит мелкой рябью зеркальную гладь воды, по которой медленно перекатываются пологие, ленивые волны, не может оставить равнодушным ни одного человека, который успел за свою жизнь увидеть все чудеса света. И, конечно, небо. Здесь оно было особенно далеким, но не менее завораживающим. Высоко поднявшийся месяц освещал красоты замка намного ярче, чем тысячи ламп, а яркие россыпи звезд сверкали, словно алмазы, и воздух казался настолько прозрачным, что даже самые маленькие объекты были видны издалека.       Гриффиндорка любила приходить на одну из самых высоких башен Хогвартса — Астрономическую башню. Здесь было, на удивление спокойно и безлюдно. Сюда очень редко наведывались студенты и профессора, тем более в ночное время. Поэтому Гермиона старалась поздней ночью бесшумно пробираться в башню и наслаждаться несколькими часами уединения и спокойствия.       Она думала. Очень много думала. В голове не оставалось ни одного момента, который бы не остался без ее внимания. Казалось, что еще немного, и голова просто взорвется от бесконечных мыслей, — настолько она была погружена в себя. И, вроде бы, было все хорошо, и даже слишком, но что было не так?       К ее удивлению, они помирились с Роном. Это было ожидаемо, что он подойдет первым и извинится за свое непристойное и глупое поведение, но пришлось ждать слишком долго, чтобы услышать: «Прости меня, Гермиона».       У родителей также все было хорошо. Их стоматологическая клиника процветала, а мистер Грейнджер не мог нарадоваться увеличивающемуся количеству пациентов с каждым днем. Абсолютно на все праздники родители присылали трогательные письма с поздравлениями, а она в ответ присылала различные вкусности и сладости, которые они не могли себе позволить купить в маггловском мире.       Но что-то не давало ей покоя. Что-то, что сидело где-то внутри и било по ребрам, не давая спокойно дышать и мыслить. И это что-то, а точнее кто-то, сейчас стоял за ее спиной и медленным шагом подбирался к девушке.       — Не боишься замерзнуть на холодном полу? — ровным голосом спросил Малфой, продолжая подходить, но все еще не решаясь показаться.       Гермиона вздрогнула, услышав его бархатный голос. Она бы узнала его из тысячи других, даже если бы все в унисон крикнули знакомое «Грейнджер» или «Всезнайка». Девушка напряглась всем телом, не желая слышать, а тем более видеть его, но старалась не показывать свою злость и раздражение. Ведь самым лучшим оружием является безразличие.       — Неужели Драко Малфоя волнует еще кто-то, кроме вас?        — Кого ты имеешь в виду под словом «вас»? — непонимающе спросил Драко.       — Тебя и твое эго.       Грейнджер услышала, как он тихо усмехнулся, и ей показалось, что это было по-доброму, а не с присущим ему ядом.       Наконец, он преодолел последние шаги и опустился рядом с ней на пол, но не нарушая ее личного пространства. Девушка продолжала смотреть вперед, не обращая внимания на его присутствие, но боковым зрением следила за ним, молясь, чтобы он этого не заметил. И так они сидели еще некоторое время, пока Малфой не прервал тягостное молчание, которое было громче слов.       — Я чем-то обидел тебя?       Гермиона несколько раз моргнула, широко распахнула глаза и слишком резко повернулась к нему лицом. И теперь, в свете луны и ярких звезд, он мог увидеть ее блестящие карие глаза, при свете которые больше напоминали янтарь. Он всматривался в ее лицо и не мог понять, почему в этот момент ее щеки порозовели, хоть и ночной воздух был на несколько градусов ниже дневного, а губы сжались в тонкую линию, как от неприятного воспоминания.       — Ты сейчас серьезно, Малфой? У меня есть целый список, в котором расписан каждый день, который не обходится без твоего сарказма и издевок. Тебе назвать дату и время одного из них? — почти кричала гриффиндорка каким-то истеричным голосом, пока его лицо оставалось невозмутимым.       — Неужели ты на это тратишь свое время? — с кривой улыбкой произнес слизеринец, одними глазами выдавая свое удивление на выплеск эмоций гриффиндорки.       — А ты побудь в моей шкуре хотя бы раз. И не такому научишься.       Они продолжали испепелять друг друга взглядом, и Гермионе пришлось приложить немало усилий, чтобы не запустить в него какое-нибудь мерзкое заклинание или не наброситься на него с кулаками. Ну нельзя было быть настолько самоуверенным и безответственным.       Но эта битва взглядов продлилась недолго.       Малфой отвернулся, и теперь его глаза устремились куда-то вдаль. Он пытался сформировать слова в полноценные предложения, и ему это удавалось с трудом.       — Я… это все из-за ситуации в библиотеке? — неуверенно спросил он и, замешкавшись, повернулся к ней.       Девушка поняла, что он правильно расценил ее реакцию, и предпочла отвернуться, чтобы не показывать ему, насколько сильно он ее обидел и насколько жесток был тогда.       Он лишь устало выдохнул и прикрыл глаза, собираясь с духом.       — Грейнджер, мне жаль, что я так обошелся с тобой.       — Жаль? — Гермиона вновь обратила на него свой взгляд, который не сулил ничего хорошего. — Тебе жаль? Правда? Ты не знаешь, что такое жалость. Для тебя слишком низко признать свою ошибку и извиниться.       — Я просто отреагировал так, как мне свойственно, — пытался оправдаться Драко, стараясь донести самую суть, которая скрывалась где-то глубоко.       — И как же? Грубо и бестактно унизил меня за то, что я позаботилась о тебе, когда это было нужно?       Слизеринец приподнял подбородок и дьявольски улыбнулся. Через секунды его серые глаза сузились до двух опасных щёлочек и теперь смотрели в упор, пугая и одновременно смущая.       — Так это была забота, Грейнджер? — вдруг спросил он, вгоняя Гермиону в краску пуще прежнего.       Лишь только сейчас она поняла, как прозвучала это фраза. Теперь было понятно, почему он так следил за ее реакцией и ждал ее дальнейших действий.       — Это… была помощь, Малфой. Только и всего, — голос дрожал, но она не собиралась доказывать ему обратное, если он не верил. Но сомнение продолжало одолевать ее, а внутренний голос говорил: «Это была забота, и он теперь это знает».       Драко не стал выпытывать у девушки правду, которую она пыталась скрыть, и поэтому кивнул своим мыслям и уставился на пол, не скрывая своей ухмылки. Лишь через мгновение вновь послышался его голос, и он сильно отличался от того, который она привыкла слышать.       — Грейнджер, я не имею права на слабость, — начал он неуверенно, и гриффиндорка обратилась в слух, поняв, что теперь он готов к нормальному конструктивному диалогу. — Этот мир такой шаткий, как палуба корабля в море, — одно неверное движение, и все то, что строилось годами, уйдет на дно, — он посмотрел на нее, теперь не скрывая, что в этот момент будет с ней честен. — Играя в войну против всего мира, постепенно начинаешь забывать, что война давно кончилась, а на поле боя остался ты один.       — Ты не играешь в войну, — покачала головой Гермиона, понимая его и осмысляя каждое его слово, — ты в ней живешь.       Драко во все глаза уставился на девушку, и словно только сейчас понял, какой смысл она вложила в эти слова. Она открыла ящик Пандоры, и теперь не будет больше возможности закрыть его и забить гвоздями. Теперь она раскрыла другую личность Драко Малфоя, которую теперь не сможет забыть или выбросить из головы.       Процесс уже был запущен.       — Именно поэтому мы никогда не сможем стать друзьями, — усмехнулся слизеринец, откидывая челку назад и опираясь о пол руками. — Тебя слишком сильно волнует, с каким человеком ты общаешься. И с тобой приходится откровенничать, что определенно меня не радует.       — Лучше находиться в обществе обычной массовки, где все такие же, как ты, и всем все равно на твое душевное состояние? — спросила Гермиона. — Или же ты не считаешь Забини, Нотта, Паркинсон и младшую Гринграсс своими друзьями?       — Они, скорее, хорошие знакомые, с которыми приятно проводить время. Дружба должна пройти все этапы, чтобы стать таковой.       — Ну, раз так, — девушка поднялась с пола, отряхивая руки и джинсы, после чего возвысилась над ним, — хорошими знакомыми мы вряд ли станем. Про дружбу, и в правду, говорить слишком абсурдно. А вот просто нормально общаться, словно мы просто студенты разных факультетов, мы могли бы попробовать. Лично мне надоели твои эмоциональные качели.       Она протянула руку вперед, ожидая, пока он подумает над ее предложением и примет взрослое, обдуманное решение.       Драко улыбнулся, словно она сказала что-то смешное, и поднялся на ноги, скептично осмотрев ее ладонь. Немного подумав, он протянул ей свою руку, словно скрепляя их согласие рукопожатием. В его глазах что-то блеснуло, как только он дотронулся до ее холодной ладони. Сначала он оказался в замешательстве, но уже позже расслабился и, как ни в чем не бывало, принял свое саркастическое выражение лица.       — Буду надеяться, что я не пожалею об этом, всезнайка.       Гермиона возмутилась, что он вновь принялся за старое и нахмурила брови, вырывая свою ладонь из его.       — Я шучу, Грейнджер, — поспешил объяснить ей свое старое обращение к ней. — Просто мне нравится, как ты злишься.       — Тогда ладно, склизкий змей, — Малфой закатил глаза, ожидав чего-то подобного. — Может быть, мы квиты.       — Признайся, ты скучала по этому, — заговорщически прошептал Драко, не переставая улыбаться.       Гриффиндорка подошла ближе и практически в подбородок прошептала ему:       — Больше, чем ты думаешь, Малфой.       Они молча кивнули друг другу, понимая, что для обоих будет сложно не язвить или обзываться уже только при встрече друг с другом.       Девушка развернулась и направилась к лестнице, спиной чувствуя, что он продолжает смотреть ей вслед, прожигая в её спине дыру тяжёлым взглядом.       Преодолевая ступеньку за ступенькой, Гермиона улыбалась, прокручивая в голове последние фразы из их диалога:       — Признайся, ты скучала по этому.       — Больше, чем ты думаешь, Малфой.       Тогда гриффиндорка еще не знала, что это станет их маленьким секретом, который перевернет всю ее жизнь.  

***

      Кафе наполнялось оживленными посетителями, которые пришли уже не на вкусный кофе со сладкой булочкой, а на кружку пива или бокал вина с вкуснейшими закусками. Время было позднее, и поэтому всевозможные волшебники толпились у барной стойки, что-то громко обсуждая и слишком громко смеясь над очередной шуткой.       Компания из слизеринцев и одной гриффиндорки продолжала наслаждаться вечером, бурно обсуждая прошлое в Хогвартсе и делясь откровенными рассказами. Все было удивительно для Гермионы, и третий бокал вина не смог до конца ее расслабить. Лишь Пэнси, которая периодически сжимала ее руку под столом, давала уверенность в том, что все хорошо и что она не одна.       — Друзья мои, — начал «слегка» захмелевший Забини, закинув руки на спинку дивана, — полагаю, что все уже достаточно расслабились и готовы сыграть в «Вопрос-ответ».       — Не-ет! — воскликнула Пэнси, поднимая глаза к потолку. — Неужели мы не можем чем-то другим заняться, где не нужно думать?       — Ты этим занимаешься каждый день, Пэнс, — дразнил ее Блейз, за что получил каблуком по ноге от разъяренной слизеринки.       — А мне даже будет интересно сыграть в эту игру спустя столько лет, — промурлыкала Астория, все ближе прижимаясь к Драко.       — Что это за игра? — спросила Гермиона, наклонившись в сторону подруги.       — Правила очень просты, — решил ответить за брюнетку Тео. — Каждый игрок задает любой вопрос другим игрокам, и те должны ответить на него верно. Если же ответ игрока неправильный, он выпивает алкоголь. Но суть этой игры не в том, у кого больше ответов, а в том, кто больше напьется. Так что не переживай, Грейнджер, тебе не придется слишком сильно напрягать свои извилины.       — Спасибо, Нотт, за конструктивный ответ, — недовольно посмотрела на него гриффиндорка. —  Я думала, мы перестанем клеить друг на друга школьные ярлыки.       — Так и есть, — отпил из своего бокала слизеринец. — Но ты слишком смешная, когда злишься.       Уже второй слизеринец замечал ее недовольство, которое выражалось в алых щеках и плотно сжатых губах. Видимо, это какая-то слабость у парней змеиного факультета: довольствоваться раздражением гриффиндорцев и подпитываться их эмоциями.       — Буду надеяться, что эта «детская» игра будет интересной, — уколола девушка Нотта, но ответ услышала не от него.       — Это достаточно взрослая игра, Грейнджер. И исход ее не менее интересный.       Она повернулась в сторону Малфоя, который продолжал расслабленно сидеть и приобнимать за плечи Гринграсс. Охмелевшие серые глаза смотрели на нее с любопытством, будто он ждал, когда она поднимется из-за стола и откажется играть по их правилам.       Но Гермиона не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Она примет бой. И даже, возможно, нарушит несколько правил.       — Я в игре, — облокотившись вперёд и демонстрируя свой скромный вырез, гордо ответила девушка, получив в ответ слабую, но одобрительную улыбку блондина.  

***

      Игра набирала обороты, а стаканы с алкоголем не планировали заканчиваться. В кафе уже яблоку негде было упасть, а музыка и оживленные беседы людей перемещали гриффиндорку в Бордо. Но лишь английская речь и уже достаточно пьяные слизеринцы возвращали ее в Лондон, где они сидели вшестером и задавали друг другу нескончаемые вопросы.       — Итак, сколько моя матушка была раз замужем? — спросил у своей компании Блейз, с глазами полной уверенности, что ни один не даст правильного ответа.       — Семь. Я помню, ты об этом говорил на шестом курсе, — сразу подметил Тео уже сильно заплетавшимся языком.       — А я думаю, что десять, — предположила Астория. — Блейз не зря подметил, что именно замужем. Я точно помню, что был один колдун, с которым она просто жила в своем поместье.       — Хорошая память, Астория. Я впечатлен, — тихо поаплодировал ей мулат, но по выражению его лица было видно, что и этот ответ неверный.       — Я пас. Слишком тяжело следить за жизнью женщины, которая меняет мужей, как перчатки, — незлобно пошутил Драко, отпив из своего стакана огневиски.       — Насколько я помню, миссис Забини вдова… и уже не один раз. Я уверена, что, если бы не случились последующие смерти, она прожила бы с кем-то до скончания веков.       Забини задело, что Гермиона неосознанно напомнила ему о том, что каждого мужа миссис Забини потеряла, а не просто развелась или бросила. Гриффиндорка сразу виновато спрятала свои глаза, в надежде не получить выплеск злости и оскорбления от слизеринца. Но уже спустя несколько минут она решилась взглянуть на него и увидела в его глазах благодарность. Но за что?       За то, что упомянула о печальной кончине мужей его матери или за то, что не позволила подкрепить статус миссис Забини, как порочной и разгульной женщины? Видимо, второе, раз Забини не кинул в нее пару заклинаний.       — У вас всех были неплохие варианты, но никто не приблизился к истине, — усмехнулся мулат, гордо подняв голову. — Поэтому попрошу всех пригубить свои напитки, пока я даю вам правильный ответ.       Все одновременно сделали большие глотки из своих бокалов, а Гермионе даже удалось допить уже неизвестно какой по счету бокал вина.       — На самом деле, у моей мамы было семь мужей, и сейчас у нее восьмой муж.       — Черт, — недовольно прошипел Тео, расстроившись, что не сумел дать правильный ответ.       — Не расстраивайся, друг. Я никому не говорил о Грегори Лейнсе, — по-дружески потрепал он друга по плечу, возвращая ему веселое выражение лица.       — Я слышала о нем, — воскликнула Гермиона, услышав знакомую фамилию. — Мистер Лейнс — известный изготовитель часов. У него однозначно золотые руки, если часы изготавливаются с такой искусной резьбой.       — А ты ценитель искусства, Грейнджер, — заметил Забини и отсалютовал ей своим бокалом.       — Учиться надо всю жизнь, до…       — До последнего дыхания, — закончил за неё…       Малфой, и Гермиона еще раз поразилась тому, что спустя столько лет их связь не только не оборвалась, а еще сильнее укрепилась.       Драко встрепенулся и опрокинул в себя последние капли огневиски.       — Теперь моя очередь, — в его глазах загорелся азарт, будто победа была уже у него в кармане. — Какой мой любимый цвет?       Все сразу выдохнули со стоном, разочаровавшись вопросом.       — Драко, а нам не нужно угадывать цвет твоих боксеров? Или тогда я вообще не понимаю шутки в твоем вопросе, — возмутился Нотт, закинув ногу на ногу.       — Не беспокойся, Тео, в этом нет необходимости, — покачал головой Малфой, рассматривая возмущенные лица. — Вопрос, может быть, и детский, но я уверен, сложный.       — А я думаю, здесь все очевидно, — пропела Астория, обняв слизеринца за шею. — Черный?       — Тори, — хмыкнул Драко, и на его лице появилась улыбка, но в глазах стояло разочарование, — я думал, ты будешь покреативней.       Она обиженно надула губы и спрятала их в своем бокале.       — Будут еще варианты?       — Зеленый, — воскликнул Нотт. — Пусть примитивно, но я видел твою спальню в Малфой-мэноре, где даже туалет из зеленого оникса.       — Отдельно отдам должное за твою наблюдательность, Тео. Но снова мимо, — пожал плечами блондин.       Пэнси и Блейз от слова совсем не имели никаких предположений, а просто отмалчивались, пытаясь в глазах Малфоя найти правду. И лишь Гермиона, которая молча сидела и гипнотизировала салфетку, знала правильный ответ.       Она не могла быть в этом уверена, ведь прошло столько лет и вкусы могли поменяться сто раз. Но что-то ей подсказывало, что есть вещи, которые точно не меняются.       — Малфой, ты как задашь какой-нибудь вопрос, а потом сиди и думай, что ты там напридумывал, — нахмурилась Паркинсон, рассматривая свои ногти.       — В этом и был смысл, Пэнси.       — А если я спрошу, какой у меня любимый палец? Ты тоже будешь сидеть и думать, что я же там имел в виду?..       Слизеринцы продолжали кидать различные варианты, но все они оказывались ложными. Гермиона не могла вслух сказать ответ на этот вопрос, ведь это бы значило, что все примут ее за маньяка, который следит — следил — за каждым его шагом. Но и терпеть бесконечные пререкания со стороны Пэнси, Тео, и Блейза было крайне тяжело, поэтому она глубоко выдохнула и практически шепотом спросила:       — Бордовый?       Но, кажется, никто не обратил на нее внимания. Все продолжали уже не перебирать варианты, а громко спорить, совсем не замечая, как внезапно встретились карие и серые глаза.       Он смотрел с неподдельным удивлением и, что было большим откровением, страхом. Но страхом чего? Того, что она знает или что до сих пор помнит?       — Правильно, Грейнджер, — прошептал Малфой, но Гермиона его услышала.       Шли минуты, а они продолжали смотреть друг на друга и искать что-то, что дало бы каждому ответ на свой вопрос.       По ее коже пробежали мурашки. Это было каждый раз, когда он так смотрел на нее. Словно он прикасался своим взглядом, нежными руками проводил по ее ключицам, а затем шее, с целью то ли обнять, то ли задушить.       Зазвучала медленная песня, и послышался громкий голос, объявляющий белый танец.       — Милый, не хочешь потанцевать? — спросила Астория и, не дождавшись ответа слизеринца, схватила его за руку и потащила на импровизированный танцпол.       Гермиона никак не могла понять, какими отношениями связаны Малфой и Гринграсс. Возможно, в их компании было принято, что друг друга называли ласковыми прозвищами, а слишком непристойные шутки не казались чем-то из ряда вон выходящим. Может, они уже давно вместе, и такое общение не кажется другим присутствующим здесь каким-то нонсенсом? Может, она слишком много думает о том, кто теперь занимает главное место в жизни Драко?       Ведь прошло столько лет, и, зная Малфоя, он не смог бы оставаться в одиночестве. Он один из тех людей, кому кто-то нужен рядом. С тем, с кем можно было бы быть честным и слабым. Да, Драко Малфой мог быть слабым, но не со всеми и не всегда.       Сколько сил и упорства ей приходилось отдавать, чтобы заговорить с ним о больном… Сколько раз он огрызался и уверял ее, что все хорошо и он не нуждается в помощи, а тем более, в поддержке. Но для Гермионы это все было неубедительно. С таким человеком, как он, не нужно было сюсюкаться или же идти у него на поводу. Достаточно было его успокоить и молча дать ту поддержку, в которой он нуждался, но так боялся попросить, боясь показаться с плохой стороны в чьих-то глазах.       — По-моему, здесь слишком сильно запахло ванилью, раз все так внезапно выскочили на танцпол, — сказала в сторону Грейнджер Пэнси, рассматривая парочки, танцующие в своем кругу и не обращающие внимания ни на кого, кроме друг друга.       — А, по-моему, кто-то завидует, — подколола подругу Гермиона, весело сверкая глазами.       — Великий Салазар, Грейнджер! Да ты пьяна! — заметила Паркинсон, повернувшись к гриффиндорке лицом. — Ну и кто теперь из нас манипулятор?       — Я просто констатирую факты, — невозмутимо пожала плечами девушка, отпивая еще несколько глотков из своего бокала. — Почему ты не хочешь пригласить какого-нибудь симпатичного волшебника на белый танец?       — Потому что здесь только волшебники, но не красавчики, — фыркнула брюнетка, растрепав свои мягкие волосы.       — Мне кажется, ты слишком категорична.       — Вовсе нет. Был бы здесь хоть один мужчина, который меня заинтересовал, я бы не постеснялась и подошла к нему, — возразила Пэнси уверенным тоном.       — Пригласи Тео. Он весь вечер с тебя глаз не сводит. И, как не кстати, это будет отличная возможность вам все обсудить, — указала в сторону Нотта гриффиндорка, пока тот отвернулся к Блейзу и о чем-то с ним разговаривал.       — Слишком много воды утекло, чтобы давать этим отношениям второй шанс, — грустно вздохнула Паркинсон, обратив взгляд на своего бывшего возлюбленного.       — Да брось. Мы здесь специально собрались, чтобы наладить отношения и…       Гермиона не успела договорить, для чего они здесь собрались довольно большой компанией, чтобы показать друг другу лучшие свои стороны и, возможно, подружиться. Не вовремя кинув взгляд на танцпол, она увидела то, что повергло ее в шок.       То, из-за чего кислород резко закончился в легких, и теперь она еле дышала.       Драко и Астория целовались.       Так страстно и по-собственнически он прижимал к своему телу Гринграсс, а она довольно стонала ему в губы. Даже с такого расстояния и в таком шуме Грейнджер смогла это услышать.       Сначала это зрелище показалось очень неприятным, словно она на языке почувствовала смесь горького, сладкого и соленого вкусов одновременно. Потом ее одолела злость. Она инстинктивно сжала кулаки, пряча их под столом. Еще немного и пошел бы пар из её ушей. И завершающим звеном этой цепочки стало разочарование.       Она была разочарована в Драко, что он не стеснялся, а даже довольствовался, что такой личный, интимный момент он разделяет с шатенкой при большом скоплении людей. Она была разочарована Асторией, которая без стеснения оттягивала его платиновые волосы на затылке и улыбалась ему в губы, словно их вкус был самым сладким десертом. Но больше всего она была разочарована собой.  Гермиона обещала себе, что вырвет страницу под названием «Драко Малфой» и никогда больше не позволит ему сделать ей больно. Но, похоже, чернила с воспоминаниями о нем всегда будут отпечатываться на другой странице.       Для кого-то может показаться знакомым это чувство, когда кто-то невидимый стягивает крепким канатом все тело, лишая возможности двигаться и говорить. Но это было в несколько раз тяжелее. Здесь ее вывернули наизнанку и продемонстрировали всю ту боль, которую она хранила долгие годы. Это было практически невыносимо.       Музыка уже давно закончилась, и танцоры разошлись к своим столикам, а Грейнджер продолжала смотреть в сторону одной единственной пары, которая только что оторвалась друг от друга.       — Я… мне… мне нужно домой, — заторопилась Гермиона, ища в углу дивана свою сумку.       — Как? Мы же только разогрелись! — возмущенно воскликнула Паркинсон, вопросительно глядя на подругу.       — Я уже слишком расслабилась. А завтра на работу, — продолжала отмахиваться Грейнджер, надевая пиджак.       Гриффиндорка уже поднялась со своего места, как вдруг встретилась глазами с Драко и Асторией, продолжающими мило улыбаться и обниматься.       — Грейнджер, ты уже уходишь? — обратился к ней Драко, взглянув на ее сумку и раскрасневшееся лицо. — Мы хотели еще посидеть, выпить и заказать десерт.       Злость переполняла девушку с головой. Она хотела прямо сейчас трансгрессировать в свою комнату и забыть весь остаток вечера, который ей пришлось наблюдать за неприятной картиной.       Она подошла практически вплотную к слизеринцу и косо посмотрела на Гринграсс, у которой из-за вина зрачки расширились еще больше.       — Спасибо, я наелась вдоволь, — прошипела ему в лицо гриффиндорка и быстрым шагом направилась к двери.       Какое было счастье, что летний ночной ветер оказался холодным и остужал загоревшиеся щеки девушки, которая уже не сдерживаясь шагала к точке трансгрессии, смахивая тыльной стороной руки слезы, что копились несколько десятков минут.  

***

      Закрыв за собой дверь, Пэнси скинула надоедливые высокие каблуки и прошлась по холодной древесине, тихо постанывая от удовольствия. Ноги были настолько ватными, что она не сразу поняла, что это от усталости, а не от очередного бокала вина.       Она бросила свою сумочку на диван, перед этим достав из нее свою палочку, и направилась тихой поступью в свою комнату, переживая, что может разбудить Гермиону и получить от нее часовую нотацию. Брюнетка заглянула в ее комнату, но темное помещение оказалось пустым.       На пуфике все так же были расставлены книги, которые она не успела убрать на полки. На вешалке висела чистая и отглаженная офисная одежда, которую Грейнджер всегда готовила за день до рабочего дня. Окно оказалось настежь открытым, пропуская легкий ветерок, а прозрачные нежно-розовые шторы колыхались, и словно зазывали насладиться ночной прохладой.       И лишь краем уха девушка услышала шум воды, что доносился из ванной комнаты. Она также аккуратно отворила дверь и увидела Гермиону.       Она сидела к ней спиной, обняв свои колени и подставляя струям воды свои каштановые волосы. Освещенная лучами лунного света кожа гриффиндорки напоминала мрамор. Но не только потому, что было слишком много белого света, а потому что она сидела неподвижно и будто вообще не дышала. Но вдруг, послышались всхлипы, и слизеринка осторожно обошла ванну и уже смотрела в отекшее заплаканное лицо подруги.       — Вишенка, что случилось? — спросила взволнованно Пэнси, присев на колени и подбираясь к ней ближе.       Гермиона настолько была погружена в себя, что не сразу поняла, что в комнате кто-то есть кроме ее самой. Она уже сидела так не первый час, поэтому было легко поверить, что это проделки ее воображения. Но её плеча коснулась теплая ладонь, поглаживая оголенный участок тела. Ей совсем не хотелось показывать себя в таком состоянии, но и находиться в одиночестве было тяжко.       — С-сколько? — вдруг спросила Грейнджер, как загипнотизированная глядя на свои ноги.       — Что «сколько»?       — С-сколько они у-же вместе? — пояснила Гермиона, пока по подбородку скатывалась одна слеза за другой.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила Паркинсон, убирая с раскрасневшегося лица влажные пряди каштановых волос и откидывая их за спину.       — Ты з-знаешь, о ком я.       «Малфой», — прозвучало в голове слизеринки.         Только этот мужчина мог радовать гриффиндорку и вызывать улыбку одним движением и точно так же, по щелчку пальцев, делал ее самой несчастной женщиной в мире.       — Я… дорогая, я не знала, что у них все серьезно…       — Ложь! — воскликнула Гермиона, наконец подняв голову к свету и испепеляя взглядом подругу. — Ты в-всегда общалась с Гринграсс. Не верю, что эта змея не прожужжала тебе о нем все уши, — она произнесла каждое слово дрожащим голосом с привкусом отчаяния.       К ней подкатывала новая волна истерики. Она даже не планировала успокаиваться. Слишком много эмоций за один вечер.       — Гермиона, я правда не знала, что они вместе, — спокойнее ответила Пэнси, зацепив пальцами махровое полотенце. — Пойдем, тебе нужен отдых.       Паркинсон потянула ее наверх, словно тряпичную куклу. Обмотала белым полотенцем и помогла выбраться из ванны, где ледяная вода уже добиралась до бортиков.       Слизеринка помогла ей одеться, высушить заклинанием волосы и накрыла пуховым одеялом, пристраиваясь рядом и обнимая ее.       Ни одна из волшебниц не проронила ни слова, и только спустя какое-то время Пэнси почувствовала, как подруга начала успокаиваться.       Уняв дрожь, Гермиона прикрыла глаза, почувствовав невероятную усталость и тяжесть своего тела. Казалось, она сейчас провалится под эту кровать и упадет куда-то в пропасть. Хотя… Она уже считала, что падать ниже некуда.       — Это невыносимо… — прошептала Гермиона в пустоту, на что Паркинсон крепко сжала ее ладонь. — Не могу поверить, что все так быстро закончилось, так и не успев начаться.       Паркинсон не знала, что говорить. В этом они были с Драко очень похожи: вместо тысячи слов они всегда обнимали так крепко, чтобы постараться забрать ту боль, которая вырывалась наружу и больно била о ребра.       — Все будет хорошо, детка, — прошептала ей в ответ слизеринка, поцеловав ее в вихрастую макушку. — Ты обязательно со всем справишься.       — Я уже устала справляться, — обессиленно выдавила гриффиндорка, глубоко внутри радуясь, что проваливается в сон и через мгновение увидит черную пустоту.