Обнимать море

      Яркое солнце пробивалось сквозь шторы, освещая всю комнату. Теплый ветер проникал сквозь открытое окно, наполняя помещение приятной легкой прохладой. Мягкие тени касались спящей девушки, заставляя её открыть глаза. Просыпаться совершенно не хотелось. Было желание остаться под мягким одеялом и пролежать на кровати весь день.       Гермиона поднялась на локтях и огляделась. У шкафа валялось уже высушенное белое полотенце, на столе царил беспорядок, состоящий из различных рукописей и книг, летнее платье неаккуратно висело на спинке стула, а на прикроватной тумбе стояла раскрытая черная сумка. Вспомнив о прошлом вечере, гриффиндорка пожалела, что не кинула в себя Обливиэйт и не забыла о том, что произошло в кафе. Совсем не зная, Малфой расковырял ту рану, которая заживала годами, и теперь она заболела с новой силой, напоминая о себе адской болью.       Проведя по своим спутанным волосам, Гермиона тяжело выдохнула, поднялась с кровати, зацепила пальцами темно-синий легкий халат и поспешила на кухню, откуда доносился запах вкусного кофе.       Во сколько бы не вставала Пэнси Паркинсон, насколько бы не была уставшей, она всегда выглядела сногсшибательно. Даже в коротких хлопковых шортах, даже без тонны макияжа и даже без своих любимых каблуков. Она бегала по кухне, одновременно варя кофе и жаря блинчики, которые, что уже было понятно, подгорали.       — Доброе утро, лучший повар в мире, — сказала Гермиона, а на лице застыла вымученная улыбка. Девушка знала: Пэнси полезет с расспросами, но надеялась, что фальшивая улыбка сможет перевести разговор в другое русло.       — Доброе утро, вишенка! — крикнула запыхавшаяся брюнетка, неумело переворачивая блинчик за блинчиком. — Я решила пораньше встать и угостить тебя вкусным завтраком.       Грейнджер подошла ближе и теперь смогла рассмотреть весь хаос, который творился Мерлин знает сколько времени. Вся поверхность столешницы была в муке, где-то было разлито масло, в мойке уже собиралась гора посуды, а рядом с плитой стояла тарелка, в которой несколько блинчиков одним только ароматом вызывали гастрономическое удовольствие.       — За все это время ты смогла приготовить, — Гермиона подхватила пальцами кулинарное изделие подруги, — только три блинчика?       — Я не виновата, что эта… плита слишком долго включается, — возмутилась слизеринка. — Еще и сковородка дурацкая.       Пэнси надулась, словно маленький ребенок, и, благодаря этому, гриффиндорке захотелось по-настоящему улыбнуться. Ее развеселил вид взрослой красивой девушки, которая, в ее же желтой вытянутой футболке, в эту минуту напоминала маленькую девочку, впервые пришедшая на кухню и захотевшая порадовать родителей своими кулинарными способностями. Да, она не умела хорошо готовить, но сколько сил и эмоций она вкладывала в готовку! Одно лишь это заставляло улыбаться.       — Давай я продолжу вместо тебя, а ты помоешь посуду? — предложила Гермиона, попутно надевая фартук.       — Давай, — лениво протянула Паркинсон, отряхивая руки от муки. — Все равно ты готовишь лучше, чем я.       Девушка увидела, что Пэнси слегка расстроилась, что не смогла приготовить вкусный завтрак, но ругать ее за неопытность и торопливость Гермиона не стала.       — Дорогая, я обязательно научу тебя. И даже покажу, как готовить твой любимый вишневый пирог, — успокоила ее Гермиона, наклонилась к подруге и чмокнула ее в щеку.       Спустя пятнадцать минут на столе уже стояла тарелка с вкуснейшими сладкими блинчиками, а по всей квартире витал аромат свежесваренного кофе. Прошло буквально несколько минут, и слизеринка решила начать расспрос.       — Что вчера произошло? Вчера ты была слишком… вымотанной, чтобы закидывать тебя вопросами.       Гермиона задержалась взглядом на своей тарелке, вспоминая вчерашний день. Никогда еще она не спешила домой так, как в тот вечер. Отворив дверь, она сразу заперлась и облокотилась спиной о деревянную поверхность. Дыхание становилось рваным, каблуки не позволяли стоять ровно, а полумрак в гостиной наводил немыслимый ужас. Окна были открыты нараспашку, но казалось, что воздуха катастрофически мало. Даже если бы проник холодный морозный ветер, и тот бы не смог остудить пылающую гриффиндорку.       Она захотела спрятаться от всего мира, только чтобы никто, даже случайный силуэт в окне не смог прочесть на ее лице весь спектр эмоций, который она ощущала. В голову пришла мысль о холодном душе. В несколько шагов она очутилась в просторной комнате, скинула с себя платье и подбежала к крану, набирая полную ванну. Присев на край, она встрепенулась, почувствовав холодную поверхность, но слишком разгоряченной была ее кожа, чтобы в один лишь миг остыть. Наконец, она аккуратно погрузилась в ванну, смывая водой усталость, что скопилась за долгий вечер. Ей хотелось смыть с себя все, чтобы дать воде успокоить расшатанные нервы.       Но вода не стала ее спасением. Она медленно возвращала в реальность и заставляла столкнуться с ней лицом к лицу. Это было похоже на снежный ком, который с каждой минутой становился все больше и больше. Еще мгновение, и он взорвал бы все вокруг вместе с источником ее переживаний.       Невозможно было понять, сколько она так просидела в этой смеси из чистой воды и истерзанной души. Лишь скрип двери возобновил отсчет времени, который хотелось остановить всевозможными способами.       Гермиона не хотела погружаться в это снова, а уж тем более рассказывать об этом Пэнси. Не потому, что она ей не доверяла, а потому, что со своей болью нужно учиться справляться собственными силами.       — Я просто слишком устала, — проговорила гриффиндорка, медленно прожевывая кусочек блинчика.       — Я тебе не верю, — помотала головой девушка. — Может быть я чего-то в этой жизни не понимаю, но знаю, как выглядит ревность и отчаяние.       — Я не ревную, — только на это она смогла ответить с полной уверенностью. — Прошло столько лет… Глупо было надеяться, что все два года он ждал меня, чтобы начать все заново. Это все равно, что ждать дождя в засуху: грустно и бесполезно.       Не получалось отключить свои эмоции и делать вид, будто все хорошо. Сколько еще должен вынести человек, чтобы быть готовым к падению, подобно этому?       — Если тебе все же интересно, — начала Пэнси, — то я правда не знала, что между ними что-то происходит. За два года мы встретились с Драко всего пару раз. На приеме. И то по работе. А что насчет Астории, — Гермиона непроизвольно сжала вилку сильнее, вспомнив о девушке, которую целовали до боли знакомые ей губы, — то раз в полгода мы писали друг другу письма, но и те были скорее официальными, нежели те, которые пишут друг другу подруги.       — Это должно что-то значить?       Паркинсон протянула руку в сторону девушку и крепко сжала ее кисть.       — Да. Это значит, что я тебе не вру.       Грейнджер облегченно вздохнула, ведь в ней было подозрение, что Пэнси чего-то недоговаривает. Теперь на один гештальт стало меньше.       — Вот скажи, — решила заговорить гриффиндорка после долгого обдумывания своего вопроса, — как ты справляешься с этим? — Пэнси нахмурила брови в непонимании. — Ну… я уже знаю, что у вас с Тео было не самое легкое расставание. Но, при этом, вы любили друг друга. Как ты с этим справилась?       Слизеринка потянулась к своей чашке, и начала часто отхлебывать горячий напиток. Зная ее, Гермиона подумала, что она вставит одну из своих шуток, чтобы поскорее закрыть одну из неприятных тем. Но на то Пэнси Паркинсон была невероятно непредсказуемой девушкой, раз спустя некоторое время решила выпалить:       — Я просто полюбила себя больше, чем его.       Гриффиндорка не поняла ее ответа. Ведь любить себя больше всех означало стать эгоистом. А эгоизм страшнее любого оружия.       — Неужели это помогает?       — Знаешь, любовь настолько гадкая вещь, что одурманивает. Она не дает видеть мир таким, какой он есть. А само это чувство заставляет меняться, но не ради себя, а ради любимого. Именно поэтому лучше любить себя, чем позволять человеку неосознанно изменять тебя, — брюнетку выдавила грустную улыбку, засмотревшись на раскрытое окно. — Даже если тебя это меняет в лучшую сторону.       Гермиона не ожидала, что раннее утро понесет за собой тяжелый разговор и невысказанные чувства. Но нельзя выливать это все на одного человека. Есть еще тот, кто выдержит это и, быть может, разозлится.  

      ***

      Проходя мимо ресепшена, Гермиона обнаружила, что в здании уже вовсю кипит работа. Кто-то бегал с этажа на этаж, разнося различные склянки и жидкости с зелиями, кто-то обсуждал насущные дела в холле, показывая на бумаге свои идеи, а кто-то, такие как Грейнджер, быстрее стремились оказаться в своем кабинете и запереться там, мечтая до конца дня ни с кем не встречаться.       Уже зайдя в кабину лифта, девушка нажала на нужную кнопку, решив, что только в самом крайнем случае выйдет из своей маленькой крепости. Двери уже начали закрываться, как проворная рука скользнула в кабину, а ее обладатель нарушил ее одиночество.       — Доброе утро, Грейнджер.       — Доброе утро, мистер Малфой.       Драко удивился официозу, который не слышал от бывшей одноклассницы никогда.       Лифт ехал, как назло, слишком медленно, и Гермионе приходилось смотреть на свои туфли, лишь бы не встречаться с холодным и напряженным взглядом, который она чувствовала кожей.       — С каких это пор мы перешли на «Вы»? — поинтересовался слизеринец, пока Грейнджер усыпляла своего внутреннего зверя.       — Я соблюдаю субординацию, которая прописана в главе пять в корпоративной культуре компании.       — Надо же, — удивился Драко, облокачиваясь на горизонтальный поручень, — что-то я не наблюдал подобного на прошлой неделе.       — Может, ты был слишком занят своими делами? — пожала плечами гриффиндорка. — Ты, то есть Вы, как картина в музее, — она подняла на него свои глаза, уловив в нем нотки раздражения. — Вы словно экспонат, на Вас все смотрят, а Вы только радуетесь, что оказались в центре внимания.       Гермиона сама не понимала, к чему это было сказано, и чтобы дальше не выдавать своей злости, поспешила к своему кабинету, молясь что сзади слышит звук каблуков, а не лакированных мужских туфель.       Она влетела в кабинет, не удосужившись закрыть дверь. И уже через несколько минут услышала характерный звук запирающейся двери, и теперь в помещении она была не одна.       — Мне, конечно, всегда тебя было тяжело понять, а особенно в школе, когда ты знала ответ на вопрос, который даже я выговорить не смог бы. Но сейчас это уже перешло все границы, — возмущенно произнес Малфой, отчего по спине забегали мурашки. Гриффиндорка старалась не обращать внимания на его присутствие, и решила занять свое место за столом, проверяя текущие задачи.       — Прежде, чем войти, необходимо постучать, а лишь потом входить, мистер Малфой, — гордо вскинув голову и не поднимая на него глаза, отчеканила девушка.       Послышались удаляющиеся шаги, и Гермиона уже хотела расслабиться, но услышала громкий стук в дверь.       — Кто там? — решила до конца взбесить Малфоя она.       — Дементор. Пришел высосать твою душу, пока ты мою не забрала, — жестко проговорил Драко, а Гермиона вновь почувствовала его присутствие, стараясь скрыть свою улыбку.       Она продолжала что-то писать, пока слизеринец с загадочным нетерпением следил за ее пальцами.       — Позволь поинтересоваться, — он оперся руками о стол, загораживая ей обзор, — давно ты стала такой?       — «Такой» это какой?       — Такой стервой.       Гермиона медленно подняла голову и взглянула на него тяжелым взглядом. Он называл ее по-разному, но чтобы стервой…       Это было впервые.       — Ты с гиппогриффа упал, Малфой? — поднялась с места девушка, копируя его позу. — Или падения с метлы во время Квиддича только сейчас дали о себе знать?       — Ох, и снова на «ты»? Я не успеваю за переменами в твоем настроении, Грейнджер.       — А я не успеваю за твоими изменениями! — крикнула Гермиона, с каждой минутой раздражаясь все больше.       — О каких, черт побери, изменениях ты говоришь? — озадаченно посмотрел на нее Малфой, ища на ее лице хоть какое-то объяснение ее необоснованной злости.       Грейнджер поняла, что ляпнула лишнего и поспешила собрать переведенные свитки и переместить их на предназначенную им полку.       — Теперь в молчанку будем играть? — спросил он, пока Гермиона силилась не отлевитировать его прямо сейчас же за дверь. — Отлично. Молчаливая ты мне нравишься больше.       — Нравлюсь? — удивилась гриффиндорка. — Какая честь!       — Может ты уже перестанешь так себя вести и расскажешь, какой соплохвост тебя укусил?       Гермиона отошла к окну и прикрыла глаза. Она не ожидала, что утро начнется с ссоры с Малфоем. А точнее, с мистером Малфоем, который являлся, как не прискорбно, ее начальником.       Собравшись с духом, девушка громко выдохнула и повернулась лицом к нему, стараясь говорить ровнее.       — Мое состояние тебя не касается. Если у тебя есть вопросы по работе, то я внимательно слушаю. Если нет, то попрошу тебя выйти из моего кабинета.       Малфой злился. Очень злился. Это чувствовалось на расстоянии. Это проявлялось в его сжатых кулаках, напряженных лицевых мышцах и тяжелом взгляде.       — Во-первых, я хотел узнать, почему ты вчера так быстро убежала. Во-вторых, хотел…       — Понятно. Раз это не связано с работой, попрошу, — она сделала несколько шагов в сторону, открыла дверь и указала на выход.       Драко смотрел на нее, стоя вполоборота. Оба своим взглядом выжигали друг в друге дыры, да так пристально они всматривались, что, еще мгновение, и они бы загорелись, сжигая своими языками пламени все вокруг.       Он разочарованно покачал головой и медленно направился к двери. Поравнявшись с девушкой, он взглянул на нее, находясь на опасном расстоянии от ее лица.       — Ты глупая, Грейнджер. Хоть и такая умная, — и он ушел, как и всегда оставляя ее с так и неразрешенными вопросами.  

***

      Уже поздним вечером, вернувшись домой и устроившись на диване с новым фолиантом в руках, Гермиона не могла сосредоточиться.       Почему каждый их диалог заканчивался именно так? С самого начала она понимала, что они два разных человека, которым будет сложно друг с другом общаться. Но они же как-то находили общий язык, и даже начиная спорить, у них выстраивался конструктивный диалог.       И что же сейчас? Они повзрослели, но так и не научились контактировать. Да и какое может быть нормальное общение с человеком, который больше не был смыслом ее жизни? Она больше не проснется в его объятиях, не рассмотрит его ямочки на щеках, когда он искренне улыбался ее шутке, не почувствует его поддержку, когда весь мир ополчится против нее.       Непроизвольно она поднесла пальцы к своим губам. Эти губы помнили его тепло, вкус его мятных леденцов, которые он до сих пор носил с собой во внутреннем кармане пиджака.       Она поймала себя на мысли о том, что, насколько бы сильно она не была на него зла, девушка не могла ненавидеть его. Видимо, отпустить — то еще искусство, раз даже такой сильной ведьме, как Гермиона Грейнджер, это не под силу.       Послышался звук открывающейся двери и в коридоре показалась черная макушка.       — Гермиона, ты дома?       — Дома. В гостиной.       Пэнси подошла к ней сзади и чмокнула в макушку, падая на кресло рядом с диваном.       — Как прошел твой день? Мне уже заказывать венок?       — Какой венок?       — А ты разве еще не кинула Непростительное в Драко?       Гермиона закатила глаза, не оценив шутку. Ее уже начинало раздражать, что куда бы она не пошла, везде мелькал Малфой. На работе, в разговорах, в мыслях… везде! Это был какой-то мировой заговор!       — Все не зашло слишком далеко, но и я не продвинулась ни на милю, — вновь начала вздыхать гриффиндорка.       — Значит, он успел тебя пригласить? — спросила Пэнси, получив любопытный взгляд подруги.       — Пригласить? Куда?       Паркинсон поняла, что слишком поспешила и решила ретироваться на кухню.       — Пэ-энс! — крикнула гриффиндорка, подрываясь следом за ней.       — Мне сотрудница принесла рецепт ананасового пирога. Не хочешь вместе приготовить? — переводя тему, девушка кивнула на сумки с продуктами, отворачиваясь от Гермионы, тем самым пряча свое лицо.       — Пэнси, ты меня не проведешь, — вырвала из ее рук листок с рецептом гриффиндорка и отбросила его на стол. — Говори, куда Малфой должен был меня пригласить.       — Ну… раз он этого пока не сделал, значит все еще впереди и…       — Пэнси, — с нажимом произнесла девушка, скрестив руки на груди.       — Ладно, — закатила глаза та, облокачиваясь на столешницу бедрами. — У Драко через четыре дня день рождения, и он хотел…       — Черт! — шокировано уставилась на подругу девушка. — Пятое уже в пятницу?       — Ну, как бы да… — неуверенно ответила слизеринка, не оценив шока подруги. — Ты можешь меня дослушать?       Гермиона убрала со лба прилипшие волнистые пряди, ожидая продолжения речи девушки.       — Так вот, в пятницу у него день рождения. Как ты знаешь, этот праздник он не любит, поэтому практически никогда его не отмечает. Я проявила инициативу и уговорила его все-таки организовать небольшую вечеринку, — Гермиона удивленно приподняла брови. Эта женщина не умела преуменьшать. За каждым ее «небольшая» подразумевалось «чуть меньше огромной».       — И он на это согласился?       — Дорогуша, ты, как никто, знаешь о моем даре убеждения, — Грейнджер ухмыльнулась, тем самым соглашаясь с ней. — Он, конечно, повредничал, но я победила.       — И что в итоге?       — В пятницу, после работы, мы небольшой компанией отправимся в самый дорогой и популярный клуб в Магическом Лондоне.       — О, Мерлин! — протянула Гермиона. Всей душой она не любила клубы, а особенно похотливые и голодные взгляды пьяных мужчин, которые оценивали девушек, словно добычу. — Ты серьезно?       — Не переживай. Завтра я забронирую вип-зал, поэтому нас никто не потревожит. Но есть одно «но».       — Какое?       — Пять человек получили приглашение, включая меня. Остался шестой человек… И это ты.  

***

      На следующий день Гермиона, полная решимости, отправилась на работу, предвкушая встречу с Малфоем. Разговор с Пэнси помог ей обрести уверенность в том, что даже если Драко и был в отношениях, то их история в прошлом. Нельзя постоянно жить в своих мечтах и думать о том, что двое взрослых людей смогли пройти проверку временем. Но, если быть до конца честными, то есть такие истории, которые прошли все испытания и трудности. Но, видимо, эта история была не про них. И даже если он с кем-то счастлив, то и она должна научиться быть счастливой. Пусть и без него.       Гриффиндорка уже десять минут стояла напротив его двери, и только сейчас осознала, как быстро испарилась вся ее решимость. Она помнила вчерашний разговор, который закончился для них громко хлопнувшей дверью.       Глупо было надеяться, что Малфой легко об этом забудет и как ни в чем не бывало улыбнется ей своей фирменной улыбкой, которой одаривал каждого сотрудника. Но Гермиона не была обычным сотрудником. Она была одноклассницей одного из самых влиятельных мужчин Магического Лондона, а еще бывшей… девушкой. Если бы был чемпионат ярлыков, которые можно было на себя вешать, Грейнджер была бы победителем.       Не хватило даже ночи, чтобы обдумать, как с ним разговаривать. Можно было бы обойтись тривиальным извинением и забыть обо всем. А можно было бы отстаивать свою позицию и заставить слизеринца принять это. Но эти двое были слишком упрямы, чтобы проиграть и поднять белый флаг.       — Может мне предупредить о вашем визите мистера Малфоя? — спросила секретарь, Мерлин знает сколько уже наблюдающую за молчаливой и нерешительной шатенкой.       — О! Н-нет, спасибо. Я… я уже вхожу, — ответила Гермиона и без стука зашла в кабинет.       Ей безумно нравилась обстановка в кабинете Малфоя. Здесь как-то по-особенному дышалось, а окна пропускали столько ярких солнечных лучей, что можно было бы смело ставить шезлонг и загорать. Драко сидел около своего камина, с кем-то разговаривая по каминной сети. Он настолько был увлечен, что даже не заметил, как возле стола топталась на месте девушка, от нервов искусавшая свои несчастные губы.       — Поставка товара планируется на следующей неделе. Поэтому мы могли бы в понедельник еще раз обговорить все детали и вернуться к этому разговору, — послышался голос слизеринца, когда Гермиона стала вслушиваться в разговор с неизвестным в камине.       — Договорились, мистер Малфой. Рады нашему сотрудничеству, — ответил приятный, бархатный мужской голос.       — Взаимно, мистер Фоули. До встречи.       Мужчины попрощались, и Драко поднялся с кресла, наливая себе огневиски.       — Уже с утра выпиваешь? — решила хоть как-то привлечь к себе внимание девушка.       Малфой несколько оторопел — его выдали вздрогнувшие плечи — и неспешно повернулся лицом к своей гостье. Он оглядел ее с ног до головы, не показав ни интереса, ни злобы. Все в нем говорило о безразличии.       Он отпил из своего бокала, посмаковал напиток и задрал голову.       — Я не пью, а отмечаю успешную сделку, — он подошел к своему мини-бару и достал еще один стакан и поставил на кофейный стеклянный столик. — Присоединишься?       — Спасибо. Не имею привычки выпивать по утрам.       Слизеринец усмехнулся, налив только себе, и подошел к своему креслу.       — Чем обязан твоему визиту? — с саркастической улыбкой спросил он, приняв самую непринужденную и расслабленную позу.       — Я хотела… извиниться, — начала Гермиона, теребя края своей рубашки. Было настолько стыдно, что она не решалась смотреть ему в глаза.       — Неужели? Это за что?       — За то… что я была несколько не права вчера…       — Ты хотела сказать груба? — не удержался от едкого замечания слизеринец, и девушке пришлось посмотреть на него.       — Принимай это, как хочешь. Я умею извиняться, если не права. Но если тебе это не нужно, то я могу уйти, и мы забудем об этом…       — Тише, Грейнджер. Успокойся, — прервал ее безграничный монолог он. — Обижаться на тебя — это все равно что учить Тео быть более сдержанным — совершенно бесполезно, — девушка облегченно выдохнула. — Забыли и проехали.       — То есть… все в порядке?       Драко оперся локтями о стол, наблюдая за ее реакцией.       — Да, в полном порядке.       Гермиона неуверенно улыбнулась, ощущая как огромный камень упал с ее плеч, что теперь она может спокойно дышать.       — Но это ведь не единственное, зачем ты пришла?       Понял. Увидел. Разоблачил. Неужели так будет всегда?       — Да… Пэнси сказала, что в пятницу ты будешь праздновать свой день рождения.       — Вообще-то, я не люблю его праздновать…       — Да, я знаю, — прошептала гриффиндорка, но оба сделали вид, что это неважно.       — … Но усмирить Пэнси Паркинсон — бесполезная трата времени. Поэтому да, я буду праздновать.       — И ты пригласил небольшое количество людей…       — Да, — протянул Драко, направляясь к вмиг покрасневшей девушке.       Гермиона подняла голову, и теперь они стояли друг напротив друга, а Малфой продолжал изучающе разглядывать ее лицо.       — Пэнси сказала, что ты и меня хотел пригласить…       — Да, но это было до того момента, пока ты не открыла свой рот, — усмехнулся он, но Гермионе не стало от этого веселее.       Она действительно почувствовала укол обиды. Ну нельзя быть таким злопамятным!       — Да… еще раз извини. Я… полная идиотка, раз подумала, что предложение еще в силе, — помотала головой девушка, удивляясь, как стало резко душно.       — Грейнджер, с тобой невозможно шутить, — выдохнул он, убирая руки в карман. — Разумеется, мне было бы приятно, если бы ты пришла. По крайней мере, не я один буду в этом месте разврата чувствовать себя лишним.       Она снова посмотрела на него и почувствовала пусть мимолетную, но поддержку. Они вместе засмеялись, уже предвкушая, как будут сидеть и обсуждать, кто как оделся и какие танцевальные движения сейчас нынче считаются модными.       — Если мы все решили, тогда… хорошего дня? — спросила девушка, продолжая краснеть, словно она школьница, перед которой стоит кумир.       — Да, хорошего дня. Приглашение я вышлю совой вечером.       Гермиона кивнула и уже было направилась к двери, как ее остановил вопрос.       — Откуда ты узнала про мой любимый цвет?       Запомнил. Он не мог не запомнить, ведь это было когда-то их секретом.       Драко никогда не открывался малознакомым людям. Это было все равно что залезать голыми руками в улей: опасно, но интересно.       Она долго не могла решиться с ответом, но сказать что-то было необходимо. Медленно развернувшись, она надела маску уверенности и проговорила:       — Ты и бордовый цвет несовместимы. Подумала, что ты любишь сочетать совсем несочетаемое.       Прочитав на его лице непонимание, она поспешила выйти, чтобы вновь не расплакаться, но успела услышать:       — Столько лет прошло, а врать так и не научилась.