Обнимать море

      День проходил слишком быстро, умные идеи никак не приходили на ум, а необузданная фантазия куда-то испарилась, оставляя Гермиону с пустотой в голове.       Целую ночь и почти весь рабочий день девушка перебирала варианты подарков для Драко. Она никогда не могла и подумать, что останется один на один с таким сложным выбором. Очень трудно угодить человеку, у которого есть практически все. Его не удивишь чем-то незначительным, простым. И, помня, какие Малфой знал ругательные слова, она могла бы получить добрую порцию нескольких из них.       Не найдя ничего лучше, гриффиндорка решила связаться по каминной сети с Пэнси, чтобы получить от подруги хоть какую-то идею.       Из зеленого пламени вышла обворожительная брюнетка, сразу приметив у стола мягкое кресло, и надела свою маску «скучающего человека».       — Ты решила связаться со мной посреди рабочего дня, чтобы узнать, что могло бы понравиться Драко? — ошарашенно спросила слизеринка, в голосе которой слышалось раздражение.       — Пэнси, день рождения у него уже завтра. А я даже не знаю, что дарить, — пыталась объяснить свой спонтанный поступок Гермиона, надеясь, что подруга поймет и поможет.       — Если приду без подарка, я заживо сгорю со стыда. А если приду с какой-то ерундой, то возрожусь, чтобы сгореть еще раз.       — Дорогуша, по-моему, ты слишком драматизируешь, — покачала головой та.       — Возможно. Но я перебрала уже все варианты, — Гермиона поднялась со своего места и прошагала ближе к подруге, облокотившись бедрами о стол. — Подумай. Ты же знаешь его, как никто другой.       — По-моему, не я была с ним в отношениях, — возразила Паркинсон.       — Это другое, — Гермиона густо покраснела и поспешила объясниться. — Я знаю Драко, которому было восемнадцать. А с двадцатилетним, как оказалось, едва знакома.       — Ну, подари ему одеколон. А лучше какой-нибудь красивый галстук.       — Пэнс, он меня же и задушит этим галстуком, а после замаскирует запах разложений этим одеколоном.       Слизеринка громко засмеялась, отчего казалось, что даже стены содрогаются.        — Я уверена, что он мог бы использовать этот галстук для других целей, — заговорщически подергала бровями брюнетка, отчего Гермиона издала нервный смешок.       — Сплю и вижу, как Малфой к кровати будет привязывать Асторию моим же галстуком.       — А с чего ты взяла, что именно Асторию? — удивленно спросила Паркинсон, поменяв позу на более расслабленную.       Грейнджер посмотрела на нее с интересом. Неужели Пэнси говорит о?..       — Мерлинова борода, Пэнси! О чем ты вообще говоришь?! — возмутилась девушка, наконец поняв, на что именно намекала подруга. — Неужели ты думаешь, что мы с ним…       — Замечательная пара? Да! — закончила за нее слизеринка, но Гермиона только устало фыркнула.       — Не говори глупостей. Он и без меня счастлив. Уже с другой… — последнюю фразу гриффиндорка проговорила шепотом.       Это было так тяжело признавать, но суровая правда резала по живому. Нужно было наконец не бороться с ней, а принять таковой.       — Откуда ты знаешь, что он счастлив? Ты не можешь этого знать, пока не заговоришь с ним об этом.       — Больно надо, — закатила глаза шатенка. — Их танец в кафе сказал мне больше, чем тысячи слов.       — Наивная, — протянула слизеринка, подойдя вплотную к гриффиндорке. — Глаза. Вот единственная вещь в этом мире, которая может сказать больше слов. Ты поймешь это, когда почувствуешь.       — Что почувствую?       Пэнси улыбнулась, не торопясь с ответом.       — Увидишь.       Гермиона поняла, что и Пэнси бессильна. Слишком сложный был человек Драко Малфой.       — А что ты будешь ему дарить?       — О! Я нашла потрясающую книгу, которую он, клянусь Салазаром, точно оценит.       — Какую?       — Не скажу, — покачала головой девушка. — Завтра увидишь.       Паркинсон быстро поцеловала подругу в щеку и направилась в сторону камина.       — Ты уже уходишь?       — Увидимся дома, вишенка, — Пэнси уже зачерпнула горсть Летучего пороха, когда выдвинула свою не менее веселую идею. — Парню, у которого есть все, я бы посоветовала подарить чувство юмора. Он с пеленок не знает, что это такое. Бери за заметку.       Гермиона только устало улыбнулась, подойдя ближе к камину.       — А если серьезно, то подари ему то, в чем он точно узнает тебя. То, что будет говорить ему о том, что этот подарок — полное отражение тебя.       Девушка не смогла вымолвить ни слова, когда слизеринка исчезла в языках зеленого пламени. Вскользь сказанная мысль дала Гермионе идею, что, наконец, подарить Драко.  

***

      Вернувшись поздно вечером домой, Грейнджер сразу побежала к себе в комнату. Как же повезло, что вместо кучи ненужных вещей, она взяла именно то, что, на удивление, пригодилось.       Распаковав одно из своих «сокровищ», девушка облегченно выдохнула, убедившись, что взяла именно ее. Возможно, для Драко это покажется чем-то странным, а где-то слишком личным, но он бы точно оценил.       — Вишенка, иди ужинать! — крикнула Пэнси, и Гермиона только сейчас поняла, что все это время слизеринка была дома.       Гриффиндорка с довольной улыбкой на лице прошла на кухню, перехватив нож из рук Пэнси, когда та пыталась ровно нарезать ингредиенты для салата.       — Эльфам стали платить зарплату? — вдруг спросила девушка, сразу заметив улыбку на лице гриффиндорки.       — Что? Ты о чем?       — Тогда я просто не могу представить себе повод, почему ты такая довольная, — ответила Пэнси, накрывая на стол.       Гермиона продолжала молчать, накладывая себе салат в тарелку, но долгий пытливый взгляд подруги вытягивал все по ниточке.       — Я знаю, что подарить Драко, — Пэнси округлила глаза. — И даже почти уверена, что ему понравится.       — Да? И что же это?       Девушка задумчиво посмотрела в окно, наблюдая, как мерцают звезды в темной ночи, а шум людских разговоров заполняет собой все пространство.       — То, что будет ему напоминать обо мне.  

***

      Гостиная Гриффиндора никогда не была настолько тихой. Здесь, как и всегда, было много народу, из-за чего невозможно было сделать и шаг в сторону. Но эта удручающая тишина превращала многолюдное место в большую комнату со статуями, которые с грустью глядели друг на друга, а сказать ничего не могли.       Все были опечалены смертью Седрика Диггори. Не верилось, что смерть так быстро забрала жизнь у молодого и отчаянного пуффендуйца, который мог бы еще жить и совершать великие дела.       Гарри продолжал утверждать, что это дело рук Сами-Знаете-Кого, но все предпочитали считать это помутнением рассудка от невосполнимой потери друга. Но Гермиона и Рон были его лучшими друзьями, поэтому безоговорочно поверили другу, хотя в голове у них до сих пор были сомнения.       Внезапно тишину в гостиной нарушил громкий стук. Один из студентов подошел к портрету и оттуда вылетело письмо, по виду напоминавшее письмо-кричалку.       Письмо сразу же остановилось на середине комнаты, ожидая своих слушателей. Гермиона пересела на диван, чтобы лучше слышать, и тут же заметила печать на бумаге в форме змеи.       — Почти уважаемые студенты Хогвартса, — заговорило каким-то знакомым мужским голосом письмо, — несмотря на темные времена, факультет Слизерина приглашает вас завтра вечером на торжественное мероприятие по случаю дня рождения одного из наших однокурсников. Приглашаются все желающие, в том числе и те, кто не имеют ни галлеона на подарок. За всеми подробностями можете обращаться к любому студенту слизеринского факультета четвертого курса.       Письмо исчезло так же стремительно, как и появилось.       На какое-то время гостиная вновь наполнилась настороженной тишиной, но уже после послышались громкие улюлюканья и возмущения.       — Как им не совестно отмечать в то время, пока мы отходим от пережитого?       — Змеи совсем обнаглели. Неужели они хотят нас снова унизить?       — За четыре года впервые вижу, чтобы слизеринцы приглашали другие факультеты на свою закрытую вечеринку.       Отовсюду слышались громкие ругательства. Гермиона наблюдала за разгневанными гриффиндорцами, в глазах которых проснулась злость и ненависть.       — Я не понимаю, — начал Рон свое возмущение, пересев поближе к Поттеру и Грейнджер, — у них совсем головы затуманило или они настолько бесчувственные?       — Рон, каждый имеет право делать, что хочет. Каждый переживает боль по-разному, — не согласился с ним Гарри, засмотревшись на языки пламени в камине.       — Гермиона, неужели и ты считаешь, что это нормально? — попытался найти поддержку в подруге Уизли, а гриффиндорка долго думала, что ответить.       — Здесь нельзя рассматривать только одну сторону, — начала девушка спокойным голосом. — С одной стороны, очень жестоко с их стороны веселиться тогда, когда весь замок наполнился печалью и… грустью. Но, с другой стороны, людям как никогда сейчас нужно любое средство, чтобы отвлечься. Иначе все так и будут ходить, как в воду опущенные.       — Я не понимаю, — взбунтовался Рон. — Ты что, поддерживаешь этих змей? Ты должна быть на нашей стороне!..       — Рональд, — жестко прервала его пламенную речь Гермиона, — тебе не кажется, что здесь нет «нашей» и «другой» сторон? Есть люди, готовые справляться со своей болью, а есть те, кто уже к этому привык, — она встала со своего места и возвысилась над друзьями, словно говорила речь всему Магическому Лондону. — Мы не должны осуждать тех, кто готов в такое темное время веселиться. Даже тех, кто со слизеринского факультета.       Рон ошарашенно поднял голову, а в его глазах проскользнул страх вперемешку с недовольством.       — Только не говори, что собираешься на эту вечеринку.       Гриффиндорка задумалась. Она даже в мыслях не представляла себе, как зайдет в гостиную Слизерина и начнет «весело» проводить время с факультетом, который, мягко говоря, недолюбливал их троицу.       Что-то внутри от этой мысли заставило Грейнджер понять, что страх напрасен, а риск — только лишнее доказательство того, что ей нечего бояться.       — А что, если и собираюсь? — вдруг гордо спросила девушка, поставив руки на бедра. — Почему я не могу пойти на вечеринку, на которую, цитирую: «Приглашаются все желающие»?       — Во-первых, слизняки не очень хорошая компания, в которой можно расслабляться, — заявил грозно Уизли, поднимаясь со своего места и возвышаясь над девушкой. — А, во-вторых, Гермиона, не будь глупой. Слизеринцы ненавидят все факультеты. Это какая-то ловушка. А уж ты тем более должна понимать, что, если заявишься туда, это будет провалом.       — Вот как? И почему же?       — Мы втроем, — указал рыжий на себя, Гермиону и Гарри, — враги номер один у слизняков. И даже дело не в этом. Ты и вечеринки это словно… как…       — Как Рон и книги, — закончил мысль за друга Гарри, а тот лишь щелкнул пальцами.       — Именно. В данном контексте это сравнение подойдет.       — Ну знаешь ли, — не на шутку разозлилась гриффиндорка, схватив свою сумку со стола и закинув ту на плечо, — не тебе решать, что со мной совместимо, а что нет. И да, завтра вечером наша встреча в библиотеке отменяется. Я иду на вечеринку!       Гермиона поспешила выйти из гриффиндорской башни, не услышав от Рона ворчание и вскипевшую злость.       Она не хотела идти на вечеринку. Но что сказано, то сказано. Ей придется это сделать, и поэтому она шла в библиотеку, где надеялась найти хотя бы одного слизеринца.  

***

      На следующее утро Гермиона была сама не своя. До вечера была еще куча времени, а она уже мысленно перебирала варианты, что надеть и что подарить имениннику.       Прошлым вечером девушка все-таки нашла единственного слизеринца в углу библиотеки, который гордо сидел в одиночестве с книгой в руках. Это оказался Блейз Забини.       Услышав, что она собирается на вечеринку, Забини громко рассмеялся. Но не потому, что издевался, а потому, что так же, как и она, был шокирован ее внезапным порывом посетить мероприятие слизеринцев.       От Блейза она узнала, что вечеринка состоится в гостиной Слизерина, а именинником будет Драко Малфой.       Почему она никогда не интересовалась о его дне рождения? Может быть потому, что они начали общаться, как нормальные люди, только в этом году? Или всему виной стала жгучая ненависть друг к другу, которая, похоже, испарилась, словно ее и не было?       Вопрос подарка был самым трудным, потому что она не знала на него ответ. Легче делать подарки для незнакомого человека, перед которым можно оправдаться за незнание. Но когда дело доходит до человека, которого она знает с первого курса, пусть и как бывшего врага, проблема набирает обороты.       Вот и сейчас, на обеде, она постукивала ложкой по деревянной поверхности стола, уткнувшись в одну точку в стене. Мысли испарялись одна за одной, и ни одна из них не стала благоприятной.       Заметив платиновую макушку, она принялась его долго разглядывать. Что можно было бы подарить человеку, у которого есть все, кроме уважения к другим людям? Дорогим пером или золотым браслетом этого юношу не удивить, а хотелось не упасть в грязь лицом и заставить Малфоя потерять дар речи. В хорошем смысле.       Внезапно через окно проникли лучи яркого солнца, подсвечивая платиновые волосы и опускаясь к его лицу, словно рисуя его портрет. Мысль сама внезапно пришла в голову, и гриффиндорка поспешила к преподавательскому столу, где сидела профессор Макгонагалл.  

***

      Оставалось всего десять минут. Грейнджер долго выбирала наряд, опасаясь, что в чем бы она не пришла, все равно везде будет слышать либо сальные шуточки, либо ощущать на себе озадаченные и насмешливые взгляды. Поэтому, договорившись с собой, она решила надеть простое не очень длинное желтое платье с тонкими бретелями. Лето было в самом разгаре, и поэтому хотелось хоть немного не просто ощутить теплоту света, а стать им.       Упаковав в простую, но ярко-бордовую коробочку свой подарок, Гермиона еще раз оглядела себя в зеркале и, выдохнув полной грудью и улыбнувшись, словно успокаивая маленькую девочку внутри себя, направилась к каменной лестнице.       В гостиной никто не обратил на нее внимания. Как и ожидалось, все гриффиндорцы восприняли приглашение слизеринцев, как издевку или унижение, и поэтому ни один не захотел присутствовать на их празднике жизни. За исключением одной гриффиндорки.       Уже подходя к портрету Полной Дамы, девушка услышала позади знакомый голос:       — Ты все-таки решила пойти туда?       Гермиона повернулась и встретилась с проницательным взглядом Гарри. В его глазах теплилась надежда, что это все был только всплеск ее эмоций или маленькая угроза Рону. Но увидев, как она прекрасна в столь необычном наряде, сомнение испарилось.       — Не вижу причин, чтобы оставаться здесь и, как все, пребывать в плохом настроении.       Поттер захлопнул книгу и подошел к подруге ближе, чтобы сказанное могла услышать только она.       — Если вдруг кто-то тебя обидит, я…       — Гарри, — Гермиона положила свою руку ему на плечо, так говоря, чтобы он не продолжал. — Я уже большая девочка и со всем справлюсь. Никому не говори, куда я ушла. Пусть все думают, что я на одном из этажей пребываю в грусти и во мраке.       Гарри грустно улыбнулся и кивнул несколько раз головой, провожая свою лучшую подругу, которую ждала долгая ночь.  

***

      Забини сказал, что не может дать ей пароль от подземелий, но она может постучать по стене и кто-нибудь ей откроет. Конечно же, ей хотелось, чтобы ее пребывание осталось незаметным. Можно было бы просто подарить Драко подарок и уйти посидеть где-нибудь в старом кабинете, чтобы Гарри и Рон думали, что слизеринцы приняли ее с радушием.       Но она не собиралась прятаться, и поэтому, собрав всю свою решимость в кулак, громко постучала по стене, которая уже через несколько секунд отъехала в сторону.       Это был первый визит гриффиндорки в подземелья. Многие рассказывали, что они наполнены мраком, сыростью и зеленым светом; что за каждым углом скрывается опасность, если появился кто-то чужой. И в каких-то моментах это оказалось правдой.       Из-за большого количества алкоголя запах очень отдаленно напоминал сырость. Повсюду парили волшебные лампы, которые создавали разноцветный свет. За окном уже давно солнце закатилось за горизонт, а купол голубого неба уже темнел в ожидании вечера, но в подземельях из-за того, что гостевая комната находилась прямо под Черным озером, создалось впечатление, что здесь всегда так темно.       Со вкусом обставленная общая гостиная имела подобие какого-то комфорта, но все равно девушка чувствовала, что здесь все чужое. Здесь собрались если не все, то добрая половина слизеринского факультета. Где-то Гермиона даже узнала пару студентов с Пуффендуя и Когтеврана, но их настолько было мало, что не было сомнений, что она попала в змеиное логово.       Пройдя чуть дальше, девушка заметила несколько черных кожаных диванов и кресел в центре гостиной. Там оживленно проходила беседа между студентами, но из-за громкой музыки было достаточно тяжело понять тему разговора. Гриффиндорка, так и не решившись подойти чуть ближе, уже было направилась на выход, пока ее не остановил знакомый голос.       — Грейнджер! Ты все-таки пришла! — воскликнул Забини, голодным взглядом оглядев ее с головы до ног. — Надо же, наконец-то мы можем лицезреть тебя девушкой.       — Привет, Забини, — откликнулась Гермиона, смущенно опустив голову вниз и стараясь закрыть подолом платья свои колени.       — Не нервничай ты так. Здесь все уже достаточно пьяные, чтобы начинать выяснение отношений.       — Это… хорошо? — скорее прозвучало как вопрос, но гриффиндорка обрадовалась, что уже почти десять минут на нее никто, за исключением Блейза, не обратил внимания.       — Возможно, — пожал плечами мулат, пригубив свой напиток. — Не хочешь выпить? Тео, конечно, тот еще засранец, но знает толк в пунше.       — Благодарю, но я предпочту тыквенный сок, если есть.       Забини засмеялся, отчего Гермиона вздрогнула. Его смех для нее показался таким громким, что еще немного, и все находящиеся лицезрели всезнайку Грейнджер в подземельях. Но на деле всем было все равно, и ни одна живая душа не обратила на них внимания.       — Тыквенный сок мы бережем для запивки, — он наклонился к ней ближе и прошептал: — Но для тебя могу сделать исключение.       Может все было дело в алкоголе, а может и вправду Забини такой, Гермиона расслабилась в его компании. Он налил ей целый стакан сока, за что девушка поблагодарила его кивком головы.       — Не хочешь присоединиться к нам? Мы уже доигрываем в свою игру.       — Ну… — она бы предпочла весь вечер просидеть где-нибудь в темном углу и стать обычным наблюдателем. Но слишком много было «но». Гриффиндорка не хотела омрачать себе вечер только потому, что боялась толпы слизеринцев против нее одной. — Хорошо, пойдем.       Забини пробрался сквозь танцующих ребят, которые уже вовсю отплясывали на танцполе, и приблизился к диванам, где гордо восседал именинник.       — Дамы и господа, попрошу немного подвинуться, — обратился к одной из слизеринок, Крэббу и Гойлу, которые разместились на диване напротив Малфоя. — У нас особый гость, и поэтому встретим ее с врожденным нам гостеприимством.       Все сразу зашушукались, огляделись по сторонам затуманенным взглядом, и лишь когда на свет вышла смущенная Гермиона, все… не отреагировали. Словно это было обыденное: гриффиндорка в подземельях, еще и не в школьной форме. И лишь он смотрел на нее таким взглядом, в котором четко отражалось недоумение, вопрос и интерес.       — Грейнджер? Что ты здесь делаешь? — спросила захмелевшая Астория, не переставая гладить руку Малфоя, которой он обвивал ее талию.       — Вы же, вроде, выслали приглашение? — неуверенно заявила гриффиндорка, устроившись на диване между Блейзом, Крэббом и Гойлом, на колени к которому перебралась уже довольно пьяная слизеринка.       —  Да, но… Неожиданно увидеть такую серую мышку, как ты, на нашей вечеринке, — продолжала ухмыляться младшая Гринграсс, продолжая смотреть на нее, будто она ничего не стоила.       — Брось, Тори, — обратился к ней Драко, наконец прервав свое долгое разглядывание гриффиндорки. — Я тоже не фанат всех этих вечеринок, и что же? По-твоему, мне тоже не место здесь?       — Конечно нет, — сразу поменялась в лице и в голосе Астория, как только уловила к себе обращение Драко. — Ты — причина, по которой мы здесь собрались. Ты точно не можешь быть лишним.       Сбоку Гермиона услышала цоканье, и сразу поняла, что это Забини. Видимо, не у нее одной эта слащавая фраза вызвала смех и неприязнь.       Какое-то время гриффиндорка находилась в компании уже изрядно выпивших слизеринцев, попивая свой тыквенный сок. На танцполе уже негде было ступить, кто-то уже спал в тёмных углах, кого не успели довести до кровати, а кто-то продолжал смотреть на нее изучающим взглядом. И один из них смущал ее так сильно, что невозможно было поднять глаза.       Гермиона не понимала, в чем дело. Может, все дело было в ее неожиданном появлении на этой вечеринке? А может, ее наряд вызвал такой интерес Малфоя, что он с начала ее прихода не стеснялся разглядывать ее ключицы и переходить к ногам? Или, скорее всего, дело было в пунше и огневиски, которые Малфой выпивал бокал за бокалом.       Этого человека было трудно понять. И этого человека она сейчас боялась, но в глубине души радовалась, что именно он на нее так смотрит.       — … Надеюсь, что тебе понравится мой подарок, — послышалось сбоку, и Грейнджер оглянулась.       Пэнси Паркинсон с улыбкой на все лицо смотрела на Драко, которому всего мгновение назад подарила очень красивую серебряную брошь в форме дракона. Малфой был достаточно скуп на эмоции, но она четко заметила, что Драко был очень доволен. Он со всей несвойственной ему нежностью обнял подругу и что-то прошептал ей на ухо. Брюнетка довольно заняла свое место рядом с Тео Ноттом, а слизеринец продолжал разглядывать свой подарок.       — Грейнджер, теперь твоя очередь.       Гермиона неуверенно огляделась и поняла, что теперь все взгляды прикованы к ней. Драко продолжал единственный из всей компании стоять, и девушка решила подняться вслед за ним.       Неуверенно сделав несколько шагов к нему, она протянула свой небольшой подарок.       — Я не знала, что тебе подарить… Не знаю, что тебе нравится. Поэтому решила подарить то, что нравится мне, — начала оправдываться гриффиндорка, заламывая себе пальцы и мысленно отсчитывая секунды.       Раз. Послышался звук рвущейся бумаги.       Два. Атласная зеленая лента упала к их ногам.       Три. Удивленное протяжное «о» послышалось со всех сторон.       — Грейнджер, что… это? — с омерзением на лице и равнодушием в голосе спросила Гринграсс, высматривая подарок внутри коробки.       Малфой аккуратно, словно младенца, достал из бордовой коробки небольшой фотоаппарат. Он начал его рассматривать, словно какую-то диковинную вещь. С недоверием он разглядывал подарок со всех сторон, пытаясь понять, что это и как им пользоваться.       — Это моментальная фотокамера. Полароид, — начала неуверенно гриффиндорка. — Их начали выпускать относительно недавно. Он отличается от других фотоаппаратов тем, что моментально печатает маленькие фотографии, — Гермиона подняла свои глаза на Малфоя, который обратился в слух, а глаза его наполнились любопытством и интересом.       — Ты можешь фотографировать и запечатлевать любые моменты из своей жизни, а фотографии можешь хранить в фотоальбоме или… или просто носить с собой, как маленькое напоминание о том моменте, который ты запечатлел.       Между ними воцарилась тишина. Повсюду звучала музыка, доносились отчетливые разговоры и крики людей, кто-то даже успел подшутить над ее подарком, но она ничего не видела, кроме его глаз, которые с благодарностью смотрели на нее.       Он не мог сказать этого вживую, чтобы не запятнать свой статус, но ей и не нужно было слышать. Она видела. И видела намного больше, чем могла.       Сбоку послышался не громкий, но знакомый щелчок камеры. Малфой и Грейнджер сразу же обернулись на шум и увидели подарок в руках Паркинсон.       — Очень даже неплохая камера, — заметила слизеринка, протянув фотографию Драко.       Он взял маленький снимок в руку, и в его глазах появилось то же смущение, что зародилось в гриффиндорке.       На этом фото они стояли совсем близко, вглядываясь в лица друг друга. Позади в камине догорали поленья, по бокам сидели охмелевшие веселые слизеринцы, и лишь они вдвоем на этом фото были далеко от подземелий. У каждого в голове было что-то свое, но оба смотрели друг на друга с почти незаметным огнем в глазах, желанием, благодарностью.       Когда Драко отвлекся от разглядывания снимка, увидел тот же испуг в карих глазах, который испытывал в ту же самую минуту. Что-то в тот вечер поменялось в них.       — Это единственное, на что тебе хватило мозгов? Или денег? — вдруг послышался полный яда вопрос Астории. — Какая-то волшебная коробочка, на которой фотографии даже не двигаются? Оригинально, — продолжала говорить гадости слизеринка, пока гриффиндорка, слушая все это, начинала потихоньку загораться.       — Брось, Тори! Она же грязнокровка. Чего от нее еще можно ожидать? — вклинился Нотт, тем самым разжигая пламя еще пуще прежнего.       Послышался протяжный свист, а большинство и вовсе залились громким смехом, перекрикивая песню на заднем фоне.       Глаза Гермионы уже наполнялись слезами. Если произойдет еще что-то хуже, то…       — Тебе здесь не место, Грейнджер, — заявила Гринграсс и встала между ней и Драко, поверхностно оглядев девушку. — Такие, как ты, никогда не будут среди нас.       В ушах послышался звон. Возможно, кто-то разбил несколько тарелок и стаканов, а может это просто стало сигналом того, что пламя разгорелось. В глубине души она ждала этого момента, но всем сердцем хотела, чтобы это было просто игрой ее воображения.       Облизнув свои подрагивающие губы, на вкус которые уже были соленые, она посмотрела на Драко, который пустым взглядом наблюдал за ней. Он не собирался ничего говорить, что-то делать. Все, что он мог, — это стоять и смотреть, как медленно, но верно гриффиндорка возвращается в мир, где слизеринцы ненавидят гриффиндорцев и грязнокровок, а гриффиндорка обретает полную уверенность в том, что никогда дружбы она не познает со студентами слизеринского факультета.       — Это хорошо, что я не буду одной из вас, — произнесла девушка на грани шепота, стараясь не выдавать истерику в своем голосе. Подняв голову, она посмотрела на Драко, но продолжала говорить со всеми. — Столько мрака и злобы светлый человек не сможет вытерпеть.       Проговорив эти тяжелые, но теперь такие логичные слова, гриффиндорка неспешно двинулась на выход из подземелий, чтобы выйти и быстро побежать в темноту коридоров.       Как было тяжело осознавать, что Рон оказался прав. Ее унизили. Снова. На глазах у большого количества людей. А он опять стоял и ничего не сделал. Лучше бы он оказался хоть какого-то мнения, чтобы не заставлять ее удивляться его молчанию.       Она бежала так быстро, что скорость могла совпасть со скоростью ветра. Горячие слезы застилали глаза, палочка сильно сжималась в руке, сердце колотилось вовсю, а до ушей доносился звук ее каблуков, эха, что распространялось по всему коридору, и не громкие, но четкие шаги чьих-то туфель, которые, она не хотела в это верить, приближались к ней все ближе и ближе.  

***

      — Грейнджер, ты там скоро?       — Сейчас иду!       Гермиона снова вернулась в темную комнату, которую уже несколько часов назад окутал мрак. Она сидела на краю кровати в очаровательном синем платье приталенного кроя с открытыми плечами, коротким рукавом и ассиметричным подолом. Ровно час она потратила на то, чтобы создать для себя женственный и утонченный образ, а второй час разглядывала фотографию в руках, которую сделали несколько лет назад.       На ней были Драко и Гермиона, еще не измученные жизнью и не покалеченные войной. Там они были непостижимо еще далеки, но, как оказалось позже, это оказалось не так. Уже тогда они были запредельно близко.       Она всегда носила это маленькое воспоминание в своей косметичке. Вопрос был в том, для чего? У них уже другие жизни, которые не пересекутся, а любовь, что зародилась так внезапно и не вовремя, исчезла, оставив после себя частичку воспоминаний, которые, к счастью или сожалению, останутся с ней навсегда.       Отлевитировав свой подарок в маленькую коробочку, она отправила ту в клатч и поспешила в гостиную.       — Теперь я понимаю, что ты там делала несколько часов, — заявила Пэнси, с ног до головы оглядев подругу. Гермиона не поняла ее укола. — Вишенка, ты выглядишь сногсшибательно.       — Мне еще далеко до твоей красоты, Пэнс, — смущенно проговорила гриффиндорка, рассматривая миниатюрную девушку на высоких каблуках и в кремовом комбинезоне-шортах.       — Вовсе нет. Просто я мало плачу и много смеюсь, — кокетливо подмигнула брюнетка, схватив девушку за руку и направляясь в сторону камина.

***

      Пэнси уверенно шла по шумному Лондону, тянув за собой Гермиону. Уже не раз она посещала волшебный клуб «Линч», поэтому с охотой и трепетом рассказывала об этом заведении.       Как ни странно, в гриффиндорке зародился интерес, которого она от себя не ожидала. Уже очень давно она не посещала подобных вечеринок, а уж тем более в компании слизеринцев.       Страх и любопытство скручивали ее легкие, и она мечтала, чтобы это чувство поскорее прошло.       — Мы на месте! Добро пожаловать в преисподнюю, — заговорщически, с почти дьявольской улыбкой на губах прошептала слизеринка, постучав условным стуком.       Гермиона не понимала сарказма подруги, пока не оказалось в большом, просто огромном помещении.       Повсюду мерцали ультрафиолетовые световые приборы, резкость и контрастность цветов создавали яркий колорит, несколько барных стоек, что находились у каждой стены, были подсвечены необыкновенно красивыми светлячками, а на огромном танцполе посреди помещения лица сменяли друг друга, создавая незабываемую атмосферу.       Сразу в глаза бросились пилоны, которые значительно превышали обычные размеры. От этого создавалось впечатление, что они тянутся к самому потолку. Красивые полуголые девушки грациозно двигали бедрами, заставляя всех присутствующих чуть ли не молиться Мерлину, чтобы хоть одна из этих красавиц обратила на местных зевак внимание.       Подняв голову к верху, девушка обнаружила второй этаж с шелковыми длинными шторами. Многие комнаты на этаже были не видны глазу, но некоторые все же открывали вид на небольшую комнату с бархатными диванами и стеклянными столиками. Именно в одну из них повела гриффиндорку Пэнси, попутно двигаясь в такт музыке.       — Ты знаешь, куда идти? — спросила Гермиона, стараясь перекричать громкую музыку.       — Конечно знаю! Наша комната практически посередине! Чтобы было видно каждый уголок! — засмеялась Паркинсон, пока следом за ней шагала девушка, преодолевая ступень за ступенью.       Пробираясь сквозь толпу людей, которой было не так мало, как на первом этаже, Гермиона заметила, как в их сторону помахал Блейз. Пэнси радостно поприветствовала каждого из присутствующих и упала на место рядом с Тео.       — Вы опоздали! Почему? — крикнул Тео, уже готовый допить третий, а может уже и четвертый бокал огневиски.       — А разве не видно? — спросила брюнетка, рукой обведя контур своего лица.       — Я думал, ты и с макияжем спишь, — улыбнулся Тео, за что получил локтем в живот. — Шучу-шучу!       Гермиона топталась на своем месте, не решаясь с выбором. Было два свободных места: одно на просторном кресле и одно на диване напротив, где уже вальяжно сидели Драко и Астория, о чем-то бурно разговаривая.       — Вишенка, чего застыла? Присаживайся, — проговорила Пэнси, одними глазами уговаривая ее не нервничать.       Прошло не больше двух минут, и девушка выбрала единственное свободное кресло, аккуратно присев на край.       — С вашего позволения, мы заказали две бутылки хорошего шампанского! — воскликнул Блейз, берясь за горлышко бутылки.       — Открой в этот раз аккуратно, — взмолилась Паркинсон. — В прошлый раз ты чуть не выбил пробкой глаз одной старушке.       — Я просто целился не туда, — глупо оправдался Забини, но получил в поддержку тихий смешок Гермионы.       Слизеринец разлил каждому по бокалу, поднимаясь со своего места.       — Не хочу быть голословным. Поэтому скажу в двух словах, — мулат поправил свой пиджак, направив свой взгляд на друга. — Драко, я знаю тебя уже почти всю жизнь. Половину из нее, клянусь Мерлином, было желание запулить в тебя несколько заклинаний за твой язык и сальные шуточки, — блондин задорно улыбнулся, приподнимая свой бокал. — Но во вторую половину хотелось дальше удивляться тому, что у меня есть такой друг. Поэтому выпьем за тебя, за твой день. Пусть жизнь будет легкой, а седина не коснется твоих платиновых завитушек.       Все по-доброму засмеялись и прокричали поздравления, а Гермиона, пока никто не видел, разглядывала статного мужчину, который сегодня, черт бы его побрал, был прекраснее, чем когда-либо.  

***

      Музыка становилась веселее, людей на танцполе становилось все больше, напитков на столике прибавлялось с каждой минутой, а напряжение возрастало еще быстрее. Незаметно для себя, Гермиона обнаружила, что уже выпила больше нормы. Возможно, сказывалось отсутствие открытых окон, или большое скопление людей, или, что было больше похоже на правду, сказывалось присутствие девушки и мужчины, бывших слизеринцев, которые не переставали обнимать и гладить друг друга.       Было противно, было мерзко, хотелось провалиться сквозь землю, но план побега гриффиндорки прервал радостный крик Пэнси.       — Ребята, время дарить подарки!       Блейз сразу открыл свою черную, по виду очень дорогую, коробку, на дне которой лежали наручные часы, стоимостью, она не могла ошибиться, в несколько тысяч галлеонов. Астория ясно дала понять своим молчанием, что свой подарок она либо уже подарила, либо собирается подарить наедине. Пэнси протянула блондину книгу с оригинальным названием: «Победа, или как добиться расположения людей». Драко со всей веселостью рассмеялся, крепко обняв и поблагодарив подругу. Тео же уверил, что его подарок опаздывает, но готов компенсировать это танцем на пилоне. Разумеется все, кроме Драко и Гермионы оказались не в восторге от его идеи.       Настала очередь Грейнджер.       Она неуверенно протянула ему коробочку, размером с наперсток, и он аккуратно, словно что-то хрупкое, взял подарок, с интересом разглядывая миниатюру.       — Я не знала, что тебе подарить… Но захотелось что-то такое, чтобы тебе понравилось, — Драко неуверенно улыбнулся, с блеском в глазах рассматривая подрагивающие губы гриффиндорки. — Пусть твои глаза тебя не обманывают. Это большой подарок, и не хотелось нести его сюда. Когда придешь домой, сними с него трансфигурирующие чары и обнаружишь свой подарок.       — Очень необычно, — пробубнил себе под нос блондин, в глазах которого промелькнула какая-то искра. — Спасибо, Грейнджер.       Гермиона со смущенной улыбкой кивнула ему, обрадовавшись, что он оценил ее старания.       Прошло уже больше часа, а бесконечный алкоголь, что девушка вливала в себя, так и не стремился помочь ей расслабиться. Теперь затуманенным взглядом она стала видеть намного больше. Драко так страстно и жадно целовал Гринграсс, полностью наплевав на все правила приличия.       Она готова была поспорить, что кожа в момент покрылась багрянцем, а мысли в ее голове уже давно были известны всем присутствующим.       Алкоголь медленно, но верно проникал в ее организм, отчего стало невыносимо сидеть и бездействовать.       Она неуклюже поднялась на ноги, оступившись на своих каблуках, и встала напротив Паркинсон.       — Пэнси, я хочу танцевать!       Слизеринка неуверенно повернулась и обнаружила опьяневшую подругу, так пылко желающую превратить свои слова в действия.       — Вишенка, может это не очень хорошая идея? — забеспокоилась брюнетка.       — Вишенка? — округлил глаза Драко, повернув голову к девушкам, при этом сидя ровно и неподвижно.       — Либо я иду одна, либо…       — Все, хорошо. Поняла, — слизеринка решительно поднялась и отправилась следом за довольной гриффиндоркой.       В свете софитов, переливающихся различными цветами, Гермиона купалась в этом блаженстве, практически кожей ощущая каждую мелодию, каждую песню. Прикрыв глаза, она позволила своему телу расслабиться и отпустить себя, отправляя его в свободный полет.       Рядом танцевавшая Пэнси не давала ей остановиться, а только разжигала в ней азарт.       — На тебя все парни пялятся, — проговорила ей на ухо Паркинсон, и Грейнджер огляделась.       Действительно, добрая мужская половина не сводила с нее глаз. Точнее, с груди и голых ног. Их взгляды были настолько неприятны, что тут же захотелось надеть картофельный мешок, чтобы только стать видением.       «Мне нужно, чтобы пялился только один», — подумала гриффиндорка, подняв свои глаза.       Малфой продолжал о чем-то беседовать с Тео и Блейзом. Она несколько удивилась, что с ним не было рядом Астории. Но где-то на поверхности она была несказанно счастлива, что слизеринки не было в ее поле зрения.       Растрепав свои волосы и подняв голову, она вновь посмотрела на вип-комнату, и встретилась с ледяным взглядом серых глаз.       Лишь сейчас он обратил внимание на ее внешний вид. Синее короткое платье чуть приподнималось от каждого движения, создавая интригу. Волнистые каштановые волосы то спадали с плеч, то на спину. Порозовевшие щеки пылали от недостатка прохлады, а карие глаза смотрели с диким желанием, острой ревностью и жгучей болью.       Как все эти чувства она могла испытывать в одно и то же время?       Она грациозно подняла свою руку к лицу и провела пальцами по губам, чуть смазывая нежно-розовую помаду. Драко продолжал с ехидной, но не злой ухмылкой смотреть на нее и следить взглядом за каждым ее движением. Он остановился на губах.       Эти губы хранили самые жаркие и сладкие поцелуи. Она помнила каждое прикосновение к ним, каждый взгляд. Она помнила вкус, который он оставлял на них, словно давал ей надежду, что, когда вкус и аромат выветрится, он снова наградит ее с большим желанием.       С каждой минутой Гермионе становилось неуютно, а музыка не прекращала играть. Не сдержавшись, она помотала головой и бросилась в первую попавшуюся комнату, которая, слава Мерлину, оказалась туалетной.       Несколько раз она ополоснула лицо холодной водой, мечтая за секунду отрезветь или уснуть беспробудным сном.       Девушка в отражении не была заурядной гриффиндоркой, полностью помешанной на знаниях и спасении мира. Теперь перед ней стояла взрослая уверенная в себе женщина, на которую хотели смотреть. И смотрели. Смотрел.       Она провела рукой по своим локонам, поправила маленький кулон на шее и двинулась на выход, хоть как-то решая прийти в себя.       Летний воздух стал намного теплее, но спасала ночь. Она всегда спасала, когда это было нужно.       В глазах троилось, на ногах становилось держаться все труднее, а алкоголь даже не планировал отпускать ее.       — Чего одна стоишь тут, красотка? — вдруг послышалось Гермионе сбоку.       Она обратила внимание на грузного мужчину, который уже изрядно был пьян. В его глазах плясали черти, из-за которых девушка напряглась всем телом.       — Я не одна. Я с компанией, — заявила она, уняв неуверенность в голосе.       — Правда? — он огляделся и сделал к ней шаг. — Что-то я никого не вижу.       — Они внутри и скоро придут за мной.       — Малышка, — он встал напротив нее, положив свои толстые влажные руки ей на талию. — Не нужно строить из себя недоступную. Дядя Сэмми тебя не обидит.       Он начал нагло гладить ее по спине, дыхнув отвратительной смесью из алкоголя и чего-то еще ей в лицо. Было желание выплюнуть всю ту гадость, которая скопилась в ней ему в наглую рожу, но руки перестали слушаться, а сил на сопротивление практически не было.       — Прошу… Оставьте меня в покое…       — Что ты так нервничаешь? Нам будет хорошо.       Его руки спускались все ниже, а гриффиндорка старалась сопротивляться, что есть сил, пока…       — Ты разве не слышал? Девушка попросила оставить ее в покое.       Мужчина развернулся и теперь смог разглядеть своего собеседника.       — Чего? Не понял!       — Оно и не удивительно. С таким маленьким словарным запасом и отсутствием чувства такта тяжело понять очевидное.       Гермиона почувствовала, как ослабилась его хватка и поспешила отойти на безопасное расстояние, чтобы вновь не оказаться в плену его грязных рук.       — Парень, ты вообще понимаешь с кем говоришь?       — Лучше бы тебе не знать, с кем ты разговариваешь, — жестко произнес незнакомец, и гриффиндорка вздрогнула. Настолько сильно испугал ее мужественный и властный голос.       Прошло некоторое время, и девушка вновь почувствовала почти невесомое прикосновение на своей спине, и тут же сделала шаг в сторону.       — Ты в порядке? Он не обидел тебя?       — Сэр, — протянула девушка, бесполезно стараясь разглядеть в свете фонарей своего спасителя, — спасибо, за то, что вступились за меня, но меня ждут друзья.       — Послушай, ты еле на ногах стоишь. Я проведу тебя до дома, — его утверждение оказалось неожиданным, и Гермиона поспешила отказаться.       — Спасибо, но я доберусь сама.       — Каким образом? Ты не в состоянии даже глаза открыть!       — Это не ваше дело, сэр.       На минуту повисла неловкая тишина, и через время девушка почувствовала ком, который подбирался к ней снизу-вверх.       — Меня сейчас стошнит, — тихо проговорила она, но мужчина ее услышал.       — Ты серьезно?       Она не успела ответить. Почувствовав расслабленность, она оказалась в теплых руках, потеряв все силы бороться и двигаться дальше. В глаза захотелось вставить спички, чтобы хотя бы разглядеть, в чьих объятиях ей приходилось находиться.       Но алкоголь сыграл с ней в игру. И победил. Глаза ее закрылись, все, что она помнила, пронеслось мимолетным воспоминанием.       Вот она выпивает бокал за бокалом, рюмку за рюмкой, стараясь заглушить печаль и боль алкоголем. Вот она гордая и уверенная танцует на танцполе, привлекая практически все мужские взгляды и останавливаясь лишь на одном.       Дальше было тяжело отследить хронологию событий, но вдруг она осознала, что уже не раз он так смотрел на нее. Снова он не отрывал свой взгляд. Снова желание перемешивалось с неизвестностью. Снова хотелось взять его за грудки и притянуть к своим губам, обжигаясь сладким поцелуем.       И снова это было в его день рождения.