Обнимать море

***

      Хогвартс всегда отличался тем, что в любое время года этот замок был холодным. В знойное лето было огромным спасением для тех, кто страдает от пылающего солнца и горячих потоков ветра. Но сейчас хотелось, чтобы дунул легкий прохладный ветерок, чтобы хоть немного остудил пылающие щеки гриффиндорки и дал прийти в себя.       Преодолев путь от подземелий до верхних этажей, Гермиона не знала, куда бежит. Казалось, что куда бы она не пошла, везде тупик, а насмешливые взгляды и едкие комментарии преследуют ее по пятам.       Ворвавшись в первый попавшийся кабинет, который оказался классом по Трансфигурации, девушка прикрыла дверь и подошла к парте. Пальцами она прочертила линию от одного угла до другого, стараясь хоть чем-то занять свои руки, которые безостановочно дрожали.       Не выдержав тяжести в ногах, она упала на стул и закрыла лицо руками. Слезы текли по щекам, напоминая ручей, рвущийся через возведенную баррикаду. Не было сил остановиться, невозможно было справиться с болью, которая жгла изнутри. Лучше бы в нее кинули Конфундус, нежели унизили и опозорили на глазах у слизеринцев.       Гриффиндорка сильно сжала край своего желтого платья, и вдруг в темном кабинете услышала истерический смешок. Это была она.       Она не понимала, зачем вырядилась так, словно до нее было кому-то дело. Для чего она час старалась на свой голове создать какое-то подобие красивой прически? Зачем она столько времени красилась, если сейчас черная тушь текла, оставляя на щеках темные дорожки? И почему она не послушала Рона и не осталась в Гриффиндорской башне?       Но какой был смысл искать ответы на вопросы, которые необходимо было задать себе перед этой трагичной вечеринкой? Теперь она сидела в кабинете, наполненном одиночеством и отчаянием, и глотала соленые слезы, которые не приносили ни капли облегчения.       Она старалась быть самой собой и почувствовать себя хоть ненадолго обычным подростком, который умел веселиться. И что она получила? Ее обсмеяли и смешали с грязью, которую теперь еще долго будут помнить, как черное пятно на дне рождения Драко Малфоя.       О последнем. Что за глупая привычка была у Гермионы Грейнджер? Она пыталась в каждом, даже самом испорченном и гадком человеке, увидеть что-то хорошее; что-то правильное. Ведь никто не рождается плохим. Для кого-то нынешний негодяй и хулиган являлся или до сих пор является прекрасным ребенком, который и мухи не обидит. А Малфой… Он всегда был тем, кем хотел быть: высокомерным, избалованным негодяем, которому собственный авторитет был куда важнее, чем люди, ниже его по статусу и крови.       О чем она думала, когда решилась подарить ему полароид? Что он обрадуется и примет ее в свои объятия? Теплилась маленькая надежда, что он заступится за нее, не даст в обиду, несмотря на их уговор скрывать свои «дружеские» отношения. Но, как и всегда, Гермиона слишком хорошо думала о человеке, который никогда не поступится своими принципами. В нем слишком много было от отца…       Беспокойные размышления прервал скрип двери, и теперь она была в этой комнате из мрака не одна.       Он ступал неспешно и тихо, словно боялся спугнуть лунный луч, что подсвечивал его ботинки. Еще несколько шагов и на свет вышел Драко, теперь уже полностью подсвеченный луной. Несмотря на чуть растрепавшиеся волосы, ледяной взгляд и усталый вид, он был по-прежнему красив. Об этом было легко забыть, когда видишь это подобие совершенства каждый день. Еще не стоит забывать, что Гермиона не являлась одной из воздыхательниц, которые расклеивали нарисованные портреты Малфоя на стены и мечтали оказаться в его постели.       Затуманенный взгляд карих глаз сфокусировался на юноше, который стоял неподвижно, пытаясь привести дыхание в норму.       — Грейнджер, ты как?       Гермиона сначала не поверила своим ушам. Она резко поднялась с места и продемонстрировала ему свой внешний вид. Молча, она пыталась показать ему, в каком она была состоянии. Растрепавшаяся прическа, смазанный макияж, еле заметно дрожащие руки. О чем в совокупности могли говорить эти факторы?       — Разве ты не видишь? Все отлично, — с грустной улыбкой проговорила девушка, разводя руки в стороны.       Она вновь отвернулась, тщетно стараясь стереть с лица размазанную тушь, но рядом не оказалось зеркала, чтобы она смогла увидеть, как глупо и жалко она сейчас выглядела. Вернее, ей так казалось.       — Ты не должна слушать Асторию и Тео. Это не те люди, которым стоит доверять, — послышался за спиной мужской голос, и по позвоночнику пробежали мурашки.       Она почувствовала, что шаг за шагом он приближается к ней, и этого не следовало допускать.       — Ты серьезно думаешь, что меня обидел их очередной яд в мою сторону? — она сузила глаза, всем своим видом демонстрируя, что не собирается больше откровенничать с ним и быть доброй. — Дело вовсе не в них. Дело в тебе!       — Во мне? — его глаза расширились, и теперь он почувствовал себя загнанным в угол. — Но я даже ничего не сказал про тебя. Ни слова!       — Именно, Малфой, — она подошла к нему ближе и процедила каждое слово так, словно пыталась вбить их ему в голову. — Ты ничего не сделал! Ни слова!       Она посмотрела теперь на него по-другому. Увидела в его серых глазах то же отчаяние, ту же злость. Девушка понимала, что если бы ему было все равно, он не пошел бы за ней. Но даже это не снимало с него и половины вины.       Драко отвернулся, руками растер свое лицо, словно что-то мерзкое и липкое пристало к его коже, и вновь повернулся к гриффиндорке.       — Что ты ожидала от меня? Каких действий? — он наступал на нее, с каждым словом приближаясь все ближе. — Чтобы я при всех заступился за тебя и сказал, как не правы Нотт и Гринграсс? Да они только этого и добивались, чтобы ты так среагировала и ушла! А ты просто так сдалась и даже не попыталась защитить себя! — уже перешел на крик слизеринец, загоняя девушку в дальний угол.       Когда Гермиона спиной почувствовала холод каменной стены, что-то проникло ей под кожу, и она поняла, что именно сейчас может ответить ему.       — Для этого и нужны друзья, чтобы помогать друг другу и прийти на помощь, когда нужно!       — Мы не друзья, Грейнджер! — зло выплюнул Малфой, с неприязнью смакуя такое редкое для его уст слово. — По-моему, мы уже обсуждали это.       — Ты хотя бы мог проявить милосердие и сделать хоть что-то! — начала переводить тему гриффиндорка в другое русло, оставляя все тот же смысл сказанного.       — Например встать на твою сторону и пойти против своих друзей?       — Ты же сказал, что они не твои друзья, — заметила девушка, и Малфой поспешил оправдаться:       — Не нужно цепляться за каждое слово. Ты поняла, что я имел в виду.       Малфой был человеком скверного характера. Да что там скверного, ужасного. И чем больше она это понимала, тем быстрее ей хотелось уйти подальше.       — Было намного проще, когда мы ненавидели друг друга, — он поднял на нее свои глаза, ожидая дальнейшей речи. — Кажется, нам не стоило объявлять перемирие и делать вид, будто это у нас получится. Мы слишком разные, чтобы понять друг друга. Но лишь одно я узнала о тебе.       — И что же?       Она сделала несколько шагов вперед, оказавшись в нескольких дюймах от его подбородка.       — Ты трус, Драко Малфой.       Шепот оказался настолько громким, что каждый, кто еще не спал в замке, мог бы услышать грусть в ее голосе. На него вылили ушат с холодной водой, и теперь все, что доносилось до его ушей, казалось эхом и не более.       Она прошла мимо него, словно он ничего не значил. Словно его и не было здесь эти несколько минут. Такое пренебрежение оскорбило Драко и он, развернувшись, схватил гриффиндорку за кисть руки, незаметно для себя делая ей больно.       — Не смей называть меня трусом. Слышишь? Не смей! — он начал тормошить ее, крепко сцепив свои пальцы на ее плечах, и девушка вскрикнула.       — Пусти меня! Мне больно!       Он остановился только тогда, когда увидел вновь скатывающиеся по ее лицу слезы. Он проследил за одной слезинкой, когда та стекла прямо в уголок ее рта. И только сейчас он заметил, что на ней макияж.       Он был смазанный — это было видно невооруженным глазом — но если не обращать внимание на размазанную тушь, — она была прекрасна. Эта мысль проскочила в его голове, словно это было нормой. Словно каждый день он думал о ней так.       Грейнджер теперь смотрела на него во все глаза, и каким-то образом осознала, что он ее оценивает. Что-то теплое и жгучее потекло по ее венам, заставляя каждую клеточку напрячься. Казалось, что своим молчанием они могут сказать намного больше, чем словами.       Теперь она наблюдала за ним. Глаза, полные отчаяния, плотно сжатые губы, челюсти, бесконечно гоняющие желваки под кожей. Затуманенный взгляд пытался зацепиться за каждую деталь, успеть запечатлеть как можно больше мелочей, казавшихся очень важными. Он был виновником ее слез. Чертовски красивым виновником.       Ослабив свою хватку, он вышел из оцепенения и с глазами, полными сожаления, сделал маленький шаг назад.       — Прости, Грейнджер, я не…       — Дра-ако! Ты где-е? — послышался женский голос в коридоре, который, по виду Малфоя, он узнал.       — Кто это? Что за?..       Поняв, что дела плохи, он вновь сократил между ними расстояние, закрыл своей ладонью рот девушки и припечатал ее к двери.       — Молчи, — прошептал Драко ей в лицо, крепко зажимая ей рот.       Гермиона не переставала двигаться, чтобы хоть как-то высвободиться из его хватки, но чем упорнее она сопротивлялась, тем ближе он прижимал ее к себе.       Девушка попыталась что-то сказать, но плотно сжатая рука на ее лице не давала и воздуха вдохнуть.       — Я видела тебя, Драко! Где ты прячешься? — слизеринка искала Малфоя, но он надеялся, что она не найдет его.       Не в этом кабинете. И не с этой девушкой.       Гриффиндорка прислушивалась к шагам, которые становились все ближе. Оба задержали дыхание, когда одна из дверей рядом с кабинетом отворилась и громко ударилась о стену. Услышав разочарованный выдох, до их ушей снова донесся звон каблуков, и теперь он становился громче.       Драко понял, что любой звук может раскрыть их, и поэтому покачал головой, смотря на девушку, стараясь таким образом донести до нее, что проблемы не нужны ни ему, ни ей.       — Драко? — вновь проговорила Астория, а Малфой набрал побольше воздуха и замер.       Прошло несколько секунд, и звук каблуков становился все менее четким. Они почувствовали, что все позади и больше нет нужды в глубокой тишине.       — Ушла, — выдохнул слизеринец, на мгновение прикрыв глаза, но тут же пожалел, когда снова открыл их.       Гермиона стояла все еще с закрытыми глазами, тяжело вдыхая и выдыхая воздух, который перекрывала рука Малфоя. Он немного ослабил хватку, но продолжал стоять к ней максимально близко.       Это был первый раз, когда их тела были всего в нескольких дюймах друг от друга.       Он тяжело сглотнул вязкую слюну и, ведомый каким-то инстинктом, сжал пальцами ее талию. Этот простой, но удивительный жест не смог оставить девушку равнодушной. Она открыла свои глаза и медленно подняла голову, наблюдая, как слизеринец обводит ее лицо своим проницательным взглядом.       В его глазах цвета грозового шторма таилось что-то такое, что просило, нет, умоляло, сделать хоть что-нибудь, чтобы разорвать невидимую нить, которая связала их тела.       От него было невозможно оторваться, а проворная рука медленно опускалась вниз, пока не оказалась на бедре. Второй рукой он продолжал зажимать ей рот, но уже не так сильно. Теперь Драко понял, что все это время она не дышала, пока не выдохнула в его ладонь.       Ей было страшно. Страшно не от того, что она оказалась в руках выпившего слизеринца, а что ей это нравится. Нравится, как он борется с собой, чтобы не переступить черту, которую сам же себе и начертил. Нравится, как желваки на его скулах перекатываются то ли от злости, то ли от неконтролируемого желания. Нравится, что неосознанно он наклонялся к ней ближе, пока они не соприкоснулись носами.       Прикосновение. Его вторая рука, которая все это время зажимала ей рот, расслабилась и обвела контур губ девушки по кругу, собирая каждый нервный вдох и выдох. Гермиона потянулась к его лицу, намереваясь… да она и сама не слишком хорошо понимала, что именно собиралась предпринять. Ей просто захотелось сократить между ними расстояние, чтобы уже предпринять хоть что-то. Гриффиндорка наткнулась на удивлённый взгляд, но это ее не остановило, и она просто закрыла глаза и прикоснулась своими губами к его.       Этот поцелуй был легким прикосновением губ, но, как оказалось, это было гораздо больше. Ее руки по-прежнему были за спиной, но так хотелось притянуть его ближе и прижать к себе так, чтобы почувствовать горячее дыхание на шее. Ему же захотелось утонуть в локонах ее волос и дернуть застежку платья вниз, чтобы почувствовать под пальцами нежную кожу.       Это легкое, почти невинное прикосновение губ длилось немного дольше, чем требовалось приличиями. Драко первым осознал, что еще немного и в ход пойдет язык, который он изо всех сил держал под контролем.       Немного отстранившись, он посмотрел на раскрасневшуюся девушку, которая с испугом и разочарованием в глазах смотрела на него, ожидая своей участи. Что-то блеснуло в его глазах, и он сделал шаг назад. Его рука опустилась, взгляд поднялся кверху, глядя в темноту. Кривая ухмылка исказила его губы, и он усмехнулся, как будто увидел что-то смешное.       — Мерлин, за что ты так ненавидишь меня? — спросил у пустоты Драко, подняв голову, но никто ему не ответил, а гриффиндорка продолжала стоять на месте и наблюдать, как слизеринец от безысходности наматывает круги по кабинету.       Прошло несколько минут, и он решительно двинулся к двери, где стояла перепуганная гриффиндорка. Уперевшись рукой о деревянную поверхность, он наклонился к ней. Гермиона думала, что он решил закончить начатое, но все пошло не так, как ей хотелось.       — Ничего не было. Помутнение рассудка считается одним из признаков сумасшествия. Лучше считай меня психом, чем слабаком. Ясно? — прошипел ей в губы Малфой, резко дернув за ручку и выбегая из душного кабинета.       Гермиона осталась одна, и теперь одиночество настигло ее слишком быстро. В руках она снова ощутила холод, стоять оказалось труднее, а губы впитали всю ярость и боль тех слов, которые он оставил ей вместо короткого поцелуя.

***

      Никогда Гермиона не была так огорчена ранним утром. Приоткрыв глаза, она сразу зажмурилась от яркого солнца, что светило ей прямо в лицо. Помотав головой, девушка сразу ойкнула, ощутив режущую головную боль. Слишком много она выпила алкоголя, из-за которого теперь страдала и хотела умереть самой быстрой смертью.       Повернувшись на бок, она снова приоткрыла глаза и увидела мужскую фигуру. Он лежал поверх одеяла, держа в руках книгу и перелистывая страницу за страницей. Взгляд пополз вверх, и она узнала платиновые шелковистые волосы и суровый взгляд. Приподнявшись и зажмурившись, она вновь оглядела Малфоя и лишь сейчас поняла, что это далеко не сон.       — Вон из моей постели, — твердо проговорила девушка, плотно закрыв глаза и сжав край одеяла.       Драко лишь усмехнулся и, не отрывая глаз от книги, заявил:       — Вообще-то, это моя постель.       Гермиона смутилась, решив, что он в очередной раз разыгрывает ее. Оглядев комнату, первым делом она обратила внимание на вид из панорамных окон. Высокие здания, широкие и узкие улочки, люди, спешащие по своим делам. Слава Мерлину, она хотя бы в Лондоне. По виду из окна тяжело было понять, в какой конкретно они части Лондона, но увиденное не могло оставить равнодушным.       Спальня была полным отражением ее хозяина: черные, серые и белые цвета разукрашивали большую комнату, вещи аккуратно сложены на полках и шкафах, небольшая библиотека в углу, которая, было абсолютно очевидно, не единственная в его апартаментах.       За разглядыванием комнаты Малфоя она забыла, что все еще продолжает делить с ним его кровать. Он продолжил читать, как ни в чем не бывало, словно это было их традицией: засыпать и просыпаться вместе.       — Мерлин! Я надеюсь, между нами ничего не… — девушка попыталась жестами показать, что она имела в виду, и Малфой без труда осознал это.       — Я не увлекаюсь сомнофилией, — просто ответил слизеринец с ухмылкой на губах. — И если ты заметила, кровать большая, и мы практически не соприкасались во сне.       — Отрадно слышать, — выдохнула с иронией в голосе Гермиона и поспешила выбраться из мягкой кровати.       Убрав непослушные пряди за спину, она повернулась к нему лицом и поставила руки на бедра.       — Почему я оказалась здесь? Для чего ты меня притащил? Чтобы потом иметь компромат и шантажировать, когда тебе вздумается?       Он лениво повернулся к ней лицом и сразу же обратил внимание на ее внешний вид. Его глаза сверху-вниз бегали по ее телу, а Грейнджер не понимала, что конкретно вызвало в нем интерес. Лишь оглядев себя, она обнаружила, что стоит перед Малфоем в одном нижнем белье, которое, мягко говоря, было откровенным.       Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула, но осталась стоять на месте.       — Почему я в нижнем белье? — спокойно спросила девушка, мысленно восхищаясь своей выдержкой.       — Ну, наверное, потому, что свое платье ты не хотела помять, — услышав это оправдание, она в неверии покосилась на него и скрестила руки на груди. — Это не мои слова, а твои.       Гермиона покачала головой и, цокнув вдобавок, поспешила к одному из диванчиков, на котором аккуратно сложенным нашла свой наряд. Быстро одевшись, она неуверенно подошла к кровати и уселась на самый ее край.       — Ч-что вчера было?       Дергая край платья, она поджала губы, стараясь унять дрожь, которая распространилась по всему телу. Малфой приподнялся и, откинув книгу на тумбу, поправил свою белую футболку.       — Неужели ты ничего не помнишь? — Гермиона покачала головой, и Драко усмехнулся. — Тогда я тебе поведаю, что ты пропустила.       Он похлопал по месту рядом с собой, и, с опасением в глазах и неуверенностью в движениях, она облокотилась на спинку кровати, выжидая, когда Малфой начнет пересказ вечера.

***

      Когда Гермиона потеряла сознание, Драко умело подхватил ее и прижал к себе ближе, чтобы девушка даже не вздумала разлечься посреди дороги. Шестеренки заработали слишком быстро, и Малфой решил отвести гриффиндорку в клуб, чтобы передать ее в руки Пэнси.       Снова оказавшись в переполненном шумном клубе, слизеринец пробирался сквозь довольно пьяную и разгоряченную толпу, стараясь придерживать Гермиону за талию.       Синее платье так красиво сочеталось с ее кожей и цветом глаз, что теперь было абсолютно точно понятно, почему добрая половина клуба пожирала ее взглядом. Волнистые пряди, которые в данный момент скрывали ее лицо, напоминали небольшой беспорядок, тем самым показывая, что, какой бы леди не хотела казаться эта девушка, она всегда будет простой гриффиндоркой. И в этой простоте и скрывалось неземное очарование.       На танцполе было слишком много народу, поэтому, на первый взгляд, мелькали одинаковые лица. Заметив в центре зала опьяненного то ли огневиски, то ли длинноногой блондинкой, с которой он слишком близко танцевал, Блейза, Драко поспешил к другу, стараясь держать его в поле зрения.       — Блейз, где Пэнси? — крикнул Малфой на ухо другу, притягивая того за плечо.       — Я видел, как она ушла в туалет! — ответил мулат. — А что случилось?       Блондин одним взглядом показал на спящую Гермиону, и Забини ухмыльнулся.       — Видимо, наша львица переборщила с алкоголем?       — Это еще мягко сказано, — заметил слизеринец. — Мне нужна Пэнси. Она должна позаботиться о ней.       — Это вряд ли, — покачал головой Забини, отводя в сторону, где было меньше шума, Драко и Гермиону. — Пэнс только что отошла, и сейчас ты вряд ли ее найдешь. Этим уже занимается Тео, — Блейз коварно поиграл бровями, продолжая улыбаться, а Драко понял, что на сегодня у Пэнси были другие планы.       — Грейнджер! Грейнджер, проснись! — вновь затормошил он девушку за плечи, и Гермионе удалось приоткрыть глаза. — Где твоя палочка?       — Палочка? — сонная, но еще пьяная спросила она.       — Да, палочка. Где она?       — Я-я отдала сумочку Пэнс-си… Она там… В сумочке.       — Дьявол! — выругнулся слизеринец, плотно сжимая пальцами переносицу. — Ладно. Я возьму ее с собой.       — Куда ты собираешься ее везти? — поинтересовался мулат, делая глоток своего напитка.       — Ну не в мэнор же! — с сарказмом ответил он. — Есть у меня одно место, — он перехватил Гермиону поудобнее и развернулся к выходу, напоследок проговорив другу:       — Скажи Пэнси, что она со мной. Пусть не забудет ее вещи.       — Хорошо! Веди себя прилично! — крикнул Забини, а Драко уже спешил на выход из клуба, чтобы быстрее оказаться в своем месте.       Гостиная встретила кромешной темнотой и свежестью. Еще никогда он не был рад открытым окнам, которые постоянно оставлял так в своей квартире.       — Так… Обопрись на меня, — прошептал Малфой девушке, хотя уже мог спокойно разговаривать громче.       — Малфой? Это ты?       — Нет, арабский шейх. Разумеется, это я, — проворчал Драко.       Он с легкостью взял девушку на руки и понес в свою комнату — единственное место, где была кровать.       — Я хочу снять платье. Отвернись, — грозно проговорила Грейнджер, но она только больше этим напомнила маленькую девочку.       Драко устало усмехнулся и повернулся лицом к стене, лишь краем уха улавливая шум сзади.       — Ты закончила? — спустя некоторое время поинтересовался он.       — Угу.       Всего несколько секунд он наблюдал, как она носом зарывается в мягкое одеяло, закутываясь в него, как в кокон.       Устав от сумбурности вечера, Малфой откинул в сторону свой пиджак и присел рядом с гриффиндоркой.       — Спасибо тебе, Малфой, — пробубнила Гермиона в подушку, но в такой чистой тишине ее было невозможно не услышать.       — Хотелось бы сказать не за что, — начал слизеринец, попутно снимая галстук, — но есть, за что.       — Ты не обязан был этого делать.       — Не обязан, — согласился с ней он, уперевшись локтями в колени. — Но сделал.       — Почему?       Он и сам не знал ответ на этот вопрос. Весь вечер он незаметно наблюдал за гриффиндоркой, которая смогла поразить его, начиная с внешнего вида и заканчивая поведением. Это было действительно преступлением — скрывать такие красивые ноги. Он стеснялся признать, что Грейнджер действительно красивая девушка, но как это было не похоже на нее…       Она смогла еще больше удивить, когда потащила Паркинсон на танцпол. Ее движения, ее пластика вытворяли что-то невероятное с его сердцем. Он это понял, когда почувствовал, что оно вырывается из груди от восхищения.       Она танцевала не для опьяневших мужчин и даже не для Пэнси. Она танцевала для себя. Казалось, в ту минуту вокруг нее не было ничего и никого, и она отдавалась музыке, которая окутывала ее своей мелодичностью. Но в ее мир ворвался его ошалевший взгляд, который он ни на секунду не смог отвести от Гермионы.       Она поняла, что он оценивает ее, наблюдает, и засмущалась, как только это поняла. В этой девушке всегда будет то, что было с первого курса Хогвартса — скромность.       Астория уже несколько десятков минут ушла и оставила место рядом с ним без ее присутствия холодным, но давно он не ощущал такого тепла просто от проникновенного взгляда.       — Потому что мог, — ответил Драко, перебирая в голове кучу ответов на ее вопрос, но остановился лишь на этом.       — Я тебе что-то за это должна? — сонно спросила гриффиндорка, устраиваясь поудобнее. — Не люблю оставаться в должниках.       Малфой прошел к своей стороне кровати, снял часы и положил те на прикроватную тумбу.       — Если ты считаешь, что можешь в этом случае оставаться в долгу, то ладно. Но я позже придумаю, что хочу получить взамен.       Драко развернулся к двери, и, потянувшись к ручке двери, услышал:       — Не уходи.       Он не мог понять, снится ли ей что-то или же все-таки она обращалась к нему. Но эта мольба настолько сильно врезалась ему в голову, что он не нашел сил открыть дверь.       Малфой присел на другой стороне кровати, закинул ноги и уставился в темноту. Он не понимал, почему остается здесь с ней, почему не идет в гостиную, чтобы лечь и уснуть беспробудным сном. Дело было в ней, и его это пугало ни на шутку.       Гермиона повернулась лицом к нему и придвинулась ближе. Она легла на его руку, ухватившись за нее своей. Снова по его телу прошелся электрической ток, по силе равный молнии, что бьет по дереву.       Он лежал не шелохнувшись, и так и заснул, побоявшись то ли разбудить ее, то ли уйти.

***

      Все это время Гермиона не издала ни звука. Она услышала удивительную историю, в которой была главной героиней. И, к сожалению, эта история оказалась не одной из тех, в которую хотелось возвращаться еще раз.       — Мерлин, как же стыдно, — пропела девушка, закрывая свое красное лицо ладонями.       — Все перепивают, Грейнджер, — пожал плечами Драко. — Не стоит так корить себя.       — Ты не понимаешь! — возмутилась девушка, резко бросив на него свой взгляд. — Это… совершенно на меня не похоже. Я никогда не была такой…       — Раскрепощенной? — не дал ей договорить слизеринец.       — Пьяной!       Драко только засмеялся во весь голос, веселясь то ли от ее ответа, то ли от ее реакции.       — Пусть будет так, — успокоившись, проговорил он, — но зато будет, что вспомнить.       — Да уж… — прошептала себе под нос девушка, поднимаясь с кровати.       — Ты голодная? Я бы мог угостить тебя завтраком, — спросил Малфой, выходя из комнаты и направляясь в просторную кухню.       Гермиона пошла вслед за ним, и все больше замечала, как квартира соответствовала ее обладателю.       Он пододвинул к себе чайник с холодным черным кофе и плеснул немного в чашку.       — Н-нет, спасибо. Я бы хотела позавтракать дома, — смущенно проговорила девушка, взглянув на него в такой домашней и теплой обстановке.       Если бы ее спросили, что самое сексуальное она видела в своей жизни, она бы безоговорочно ответила, что это Драко Малфой в белой футболке, которая хорошо просвечивалась на солнце.       Эта мысль сделала ее лицо пунцовым, и она поспешила найти взглядом камин.       — Хорошо. Тогда дай мне пять минут, и мы пойдем.       Грейнджер кивнула, и Малфой исчез за закрытой дверью.       Пока было время, гриффиндорка оглядела гостиную, совмещенную с кухней. Все было аккуратно сложено на свои места, а утренний прохладный воздух освежал мысли. Здесь все было обставлено и сделано со вкусом и любовью, но, как заметила девушка, не тронуто женским полом.       Здесь не было декора, который обычно все девушки оставляют на полках, диванах, тумбах, шкафах. Здесь все было от пола и до потолка мужское, и в голове Гермиона поставила себе цель выяснить, были ли здесь другие девушки, а уж тем более Астория.       — Готова? — спросил переодетый в рубашку и брюки Малфой, напугав своим приходом девушку.       Она вновь кивнула и направилась с ним к камину, зачерпывая Летучий порох.       Шагнув в знакомую гостиную, девушка вдохнула запах покупных свежеиспеченных булочек, который не перепутала бы ни с чем. Она сразу задалась вопросом: «Откуда в нашем доме булочки? Ведь Пэнси никогда не встает рано, чтобы успеть их купить?»       Драко вошел вслед за ней, осматривая квартиру, и ничуть не удивился возгласу Гермионы.       — Ты? Что ты здесь делаешь, Нотт?