Обнимать море

***

1996 год

      Гермиона шла по коридорам Хогвартса, все больше злясь на себя за свое безумство. Кто потянул ее за язык сказать «Да» Кормаку Маклаггену на предложение посетить с ним Рождественский праздник клуба слизней? Это был последний человек, с которым она хотела пойти на эту вечеринку, но лишь он единственный отважился её пригласить.       Она помнила о том, что обещала Малфою показать свой объект обожания. В течение года Грейнджер думала только об учебе и помощи друзьям. Со второстепенными мыслями девушка оставалась только ночью, и то, благодаря им, она засыпала лишь под утро. И теперь у нее выдалась возможность продемонстрировать Драко, что он не единственный, кто может нравиться женскому полу. Она прекрасно знала, что слизеринца не позвали на вечеринку, но надеялась, что до кабинета профессора Слизнорта успеет с ним пересечься, чтобы убедить его в своей же лжи.       Весь год Гермиона замечала странности за Малфоем. С начала сентября он становился все более нелюдимым, практически не отвечал на уроках и даже не уделял время на ежедневные издевки. Его хватало лишь на пару коротких скользких фраз и ехидную улыбку, которую он старался выдавливать из себя. Возможно, он потерял интерес к ней, ведь с ночи у озера им не приходилось тесно общаться. Скорее всего ей просто показалось, что слизеринец заинтересован ей. Куда уж говорить о более высоких чувствах…       Гермиона поднималась на седьмой этаж, но казалось, что из-за бесконечного монолога Кормака о том, какой он совершенный, лестница никогда не закончится. Ей оставалось только мило улыбаться и соглашаться, когда того требовали обстоятельства.       Сегодня она надела любимое розовое платье с V-образным вырезом и молилась Мерлину, чтобы Маклагген не опускал свои глаза ниже ее шеи. Его похотливый взгляд не оставлял в душе девушки трепета или тепла. От этого взгляда хотелось отмыться и прикрыться пледом, чтобы он увидел в ней ходячую энциклопедию, которую видели все обучающиеся в Хогвартсе.       — Это же несправедливо, ты согласна?       — Что?       Ступая по каменному полу и пребывая в своих мыслях, Гермиона не услышала, как Кормак поинтересовался чем-то у нее.       — Я говорю, что это несправедливо ставить меня запасным вратарем. Как по мне, Уизли хуже справляется со своей задачей.       — Возможно, — проговорила Гермиона, но мысленно закатила глаза и тысячу раз пожалела, что не наложила на себя Заглушающие чары. — Но команде же лучше знать, каких игроков ставить на позиции, ты так не считаешь?       — Да, но…       Кормак принялся объяснять, что команда просто не желает разглядеть в нем потенциал, а лишь заботится об успехе более слабых игроков, которых необходимо тренировать похлеще остальных. Грейнджер не могла с ним спорить, потому что прекрасно знала, что на все будет один и тот же ответ:       «Я — сильнее. Я — лучше».       Отворив знакомые двери, девушка вошла в кабинет Слизнорта, удивляясь, как с помощью магии профессор увеличил пространство. Повсюду витала атмосфера Рождества, но натопленная комната создавала впечатление пустыни, где хотелось утолить жажду.       Девушка сразу подошла к столику с напитками, осушив первый бокал с тыквенным соком. Людей было немного, но от этого создавалось впечатление, что каждый смотрит на нее и непременно подойдет, чтобы высказать мнение по поводу вечера. А вечер только начинался.       После двухчасовой торжественной речи Горация Слизнорта гриффиндорка принялась искать глазами Гарри. В дальнем углу он разговаривал с Полумной, и ей безумно хотелось бы стать слушателем их диалога, но сбоку Гермиона почувствовала приближающуюся фигуру. Кормак.       Она искала пути отступления и не нашла ничего лучше, как спрятаться за полупрозрачную темно-зеленую штору, которая скрывала дальний угол кабинета. Прихватив бокал с пуншем, гриффиндорка стала вслушиваться в разговоры, что доносились отовсюду. Кто-то обсуждал предстоящий матч по квиддичу, который должен пройти в феврале. Кто-то поражался мастерством профессора Слизнорта, которое он применил при расширении комнаты. А кто-то и вовсе танцевал на импровизированном танцполе, подпевая известной песне.       Допивая пунш, Гермиона явственно расслышала стук приближающихся шагов. Она уже представила, как Кормак удивляется ее внезапному исчезновению и тянет за собой на танцпол. Всем сердцем ей не хотелось выходить из своего маленького убежища, но в поле зрения попала мужская рука, отодвигающая легкую ткань. Девушка устало прикрыла глаза, но через мгновение решилась открыть, пробежавшись взглядом снизу-вверх.       — Гермиона? Что ты здесь делаешь?       «Гарри».       Гриффиндорка облегченно выдохнула, улыбнувшись за этот вечер в первый раз.       — Гарри, я так рада тебя видеть, — пролепетала девушка, разглядывая силуэты людей за спиной друга.       — Я тебя тоже. Но что ты…       — Т-ш-ш, — шикнула она. — Говори потише.       — Что случилось? — чуть тише спросил Поттер, подозрительно озираясь по сторонам.       — Я не хочу, чтобы Кормак нашел меня…       — Кормак? — удивленно вскинул бровями гриффиндорец. — Ты его пригласила на вечеринку?       — Если быть точнее, он меня пригласил. Я просто согласилась.       — Но… зачем? — непонимающе спросил друг, закрывая собой всю картину происходящего за импровизированным занавесом.       — Мне хотелось позлить… одного человека, — сглотнула на последнем слове гриффиндорка, чуть не проговорившись о причине, по которой в принципе пришла на этот вечер.       — Мы с Полумной решили выпить еще пунша. Не присоединишься?       — Шутишь? Маклагген сразу же обнаружит меня и полезет обниматься. Фу, — встрепенулась девушка, словно это было самым омерзительным поступком с его стороны.       — Если хочешь, я останусь с тобой.       — Спасибо, Гарри, — гриффиндорка потрепала друга по плечу, — но я, наверно, пойду. Зря я пришла сюда.       — Не говори ерунды. Скоро будут подавать пудинг.       — Нет, правда. Это все не для меня, — она обвела небольшое пространство руками, искривляя рот в полуулыбке.       Гермиона была благодарна, что Гарри проявил милосердие и готов был провести остаток вечера с ней, но и она не была эгоисткой, чтобы лишать своего друга обществом влиятельных и известных людей.       Увидев приближающегося Кормака, она быстро прошмыгнула под носом у Гарри и двинулась к дверям. Оставалось всего несколько шагов, и она сможет выйти в темный коридор и дойти до гриффиндорской башни, как вдруг…       — Мисс Грейнджер! Уже уходите? — остановил ее голос профессора, и ей пришлось развернуться и поприветствовать учителя.       — Добрый вечер, профессор. Да, ухожу.       — Как жаль, — грустно проговорил Гораций. — Неужели не понравилось?       — Что вы! Все прекрасно! — убеждала Гермиона. — Просто я немного устала и…       — Гермиона! Вот ты где!       Из-за спины Слизнорта вырос Маклагген, не переставая улыбаться своей белоснежной улыбкой.       — Мистер Маклагген, не могли бы вы остаться с вашей спутницей еще на некоторое время? — обратился к гриффиндорцу профессор. — Я был бы очень признателен.       — Разумеется, профессор. Мы и не собирались…       — Прошу прощения, — перебила их диалог девушка, — но я правда устала. Кормак, ты… проводишь меня?       На мгновение Маклагген потерял дар речи. В его глазах стояло непонимание, словно его не посвятили в какую-то тайну. Но уже позже, что-то решив для себя, парень отклонился и повел гриффиндорку на выход.       Они вышли в пустой коридор, все дальше удаляясь от вечеринки, веселье на которой даже не планировалось. Все сводилось к тому, чтобы Слизнорт смог показать во всей красе своих учеников влиятельным людям, чтобы заработать еще больше уважения со стороны общественности.       — Молодец, Грейнджер. Я не сразу понял твой намек.       Гермиона не обратила внимания, как Кормак собственнически приобнял ее за плечи, и она с огромным трудом сдержалась, чтобы не отстраниться. Прикосновения были чужеродны, даже противны, но воспитание не позволяло ей отмахнуться от его руки, как от огня, поэтому пришлось принять этот незначительный жест.       — Намек? Ты о чем?       Гриффиндорка искренне не понимала, в какой момент Маклагген решил, что девушка вложила двойной смысл в просьбу проводить ее до башни. Зная гриффиндорца, было не трудно догадаться, что у того были отнюдь не чистые мысли.       — Ну… мы одни… в безлюдном коридоре…       Он остановил ее, не дойдя до угла, уже переместив свои руки на талию девушки, и Гермионе пришлось сдержать свой порыв злости, чтобы прямо сейчас не достать палочку и не выбросить его в окно.       Она старалась отодвинуться от него, чтобы даже на расстоянии нескольких дюймов почувствовать себя в безопасности.       — Кормак, я не это имела в виду, — по слогам проговорила гриффиндорка, но тот словно и не слышал ее, все быстрее сокращая между ними расстояние.       — Тогда я разучился понимать намеки девушек, — фыркнул он. — Или ты просто играешь со мной.       Его ехидная, пошлая ухмылка начинала раздражать. Руки зачесались, и Гермионе захотелось ударить его.       — Ты думаешь, мне больше заняться нечем? — возмутилась девушка, отходя от него на безопасное расстояние.       — Ты самая умная ведьма, которую я знаю, — он попытался сделать комплимент, но ей послышались нотки издевки. — От тебя можно ждать все, что угодно и…       Сбоку послышались шаги, и Гермиона повернула голову в сторону шума. В поле зрения попал Энтони Голдстейн, походка которого вызвала интерес. Он слегка покачивался, а глаза блестели радостью и азартом. Когтевранец, увидев знакомых одногруппников, поспешил к ним, не переставая улыбаться и что-то бормотать себе под нос.       — Энтони, что ты здесь делаешь? — спросил Кормак. В его голосе отчетливо слышалось раздражение. Видимо, когтевранец нарушил его планы по завоеванию Гермионы Грейнджер.       — Возвращаюсь на вечеринку, — весело проговорил Голдстейн, облокачиваясь плечом о стену. — Сегодня все, походу, решили отжигать, как в первый раз.       — Что ты имеешь в виду? — с любопытством спросила гриффиндорка, незаметно для Маклаггена отодвигаясь в сторону.       — А ты не в курсе? — недоуменно спросил когтевранец. Гермиона покачала головой. — Каждый год перед рождеством все семикурсники устраивают рождественскую вечеринку. Об этом знает только определенный контингент людей, но, поверь, таких много, — растянул последнее слово он.       — Но в той стороне Зал основателей… — неуверенно проговорила Грейнджер. «Неужели вечеринка именно в…»       — Да-да. На зал поставили Заглушающие чары, поэтому если Филч или любой другой преподаватель будет проходить мимо дверей в зал, они в жизни не догадаются, что там происходит.       — Здорово придумано, — воодушевился Кормак. — А нам можно пойти? — он снова оказался слишком близко к Гермионе и приобнял ту за плечи.       — Конечно. Думаю, никто против не будет.       Энтони уже развернулся в сторону Зала основателей, а гриффиндорке только оставалось открывать и закрывать рот в немой мольбе. Она еле пережила вечер у Слизнорта, а теперь идет на малоизвестную вечеринку, на которой, она уверена, не будет ни Гарри, ни Рона, ни Джинни. Весь вечер ей придется «наслаждаться» компанией Маклаггена, лишь бы тот не подумал, насколько он ей противен.       Да, хотелось развернуться и убежать прочь от деревянных дверей, появившихся так быстро перед ее глазами, но невероятное и трепещущее любопытство овладело ею настолько, что она была готова смириться с не очень душевной компанией и малоприятным контингентом.       Зал определенно изменили. На первый взгляд, он казался намного меньше, нежели она помнила. Комната по-прежнему была украшена орнаментом, а на окнах искрились узоры, появившиеся от сильного мороза. По залу были развешаны венки и гирлянды из остролиста, гроздья омелы, сверкающие звезды и ленты из зеленого тартана. Находиться здесь было невероятно приятно, а праздничная атмосфера витала в воздухе вместе с ароматом корицы и крепкого алкоголя.       Сделав несколько шагов, Гермиона обнаружила большое скопление людей на танцполе. Студенты, не стесняясь, исполняли не совсем приличные танцы, напоминая маленьких детей, сбежавших от надзирательного взгляда родителей. Более сдержанные устроились на диванах у стен слева и справа, попивая алкоголь из прозрачных стаканов, а в углу играло колдорадио, песни из которого были слышны в любой точке комнаты.       — Здесь неплохо, да? — прозвучало скорее как утверждение, но Кормак продолжал изучающе вглядываться в лица присутствующих людей.       — Да, неплохо, — продублировала Гермиона фразу гриффиндорца, нервно оглядываясь по сторонам.       — Может выпьем? — уже шепотом спросил Кормак, наклоняясь ближе к уху девушки.       — Да, давай.       Они подошли к небольшому столу с фуршетом. Закусок было немеренное количество, а алкоголь даже не планировал заканчиваться. Возможно каждый, кто пришел на вечеринку, принес по бутылке спиртного, а может вечеринка началась относительно недавно. Грейнджер не хотела много думать и поэтому приняла из рук Маклаггена стакан с шампанским и сделала большой глоток.       Все факультеты дружно общались друг с другом, позабыв о старых обидах и вечном соперничестве. Даже слизеринцы проявили себя немного милосерднее и спокойно общались со студентами других факультетов. Ей хотелось оказаться в каждом диалоге, чтобы знать, о чем думают «великие умы Хогвартса». Она провела оценивающим взглядом по противоположной стене, где на диванчиках устроились небольшие компании студентов. Все пребывали в хорошем настроении, а улыбки, которые Гермиона успела заметить на лицах однокурсников, не успевала считать. В плохо освещенном помещении было трудно разглядеть всех студентов, но одного Грейнджер сразу узнала и изменилась в лице, превратившись в каменную статую.       Малфой сидел полубоком к ней, демонстрируя свой точеный профиль. Его платиновую шевелюру она бы узнала из тысячи, проникновенный холодный взгляд не спутала ни с чем другим. Он чему-то улыбался, слушая рассказ Теодора Нотта, и все время постукивал пальцами по подлокотнику, словно его не манила приятная музыка, а нервировала. Будто почувствовав, как кто-то прожигает его профиль внимательным взглядом, он обернулся и оказался под прицелом карих глаз.       Сначала в его взгляде пролетело удивление, следом появилось веселье, и в завершении в его глазах заискрилось озорство. Они долго смотрели друг на друга: она — с изумлением, он — со спокойной уверенностью, пока Гермиона не услышала сбоку:       — Не хочешь потанцевать?       Кормака не было от силы десять минут, а от него уже отчетливо слышался запах алкоголя. Девушка постаралась не изменяться в лице, потому что знала, что Малфой наблюдает.       — Спасибо, но откажусь. Я устала, — с улыбкой на губах проговорила Гермиона, хлопая гриффиндорца по предплечью.       Маклагген уже не очень понимал, с каким намеком ему ответила гриффиндорка, и поэтому просто пожал плечами, пригубив свой напиток. Грейнджер заметила, как Драко, не переставая, наблюдал за ней, искривив рот в ухмылке. Ему определенно нравилось смотреть, как гриффиндорка старательно пытается показать заинтересованность в Кормаке. На большом расстоянии он не мог слышать, о чем разговаривали гриффиндорцы, и у Гермионы появился шанс устроить небольшое представление для слизеринца. Она помнила, что обещала показать ему своего «возлюбленного», и как раз сейчас было самое время доказать свои слова.       Девушка не умела флиртовать, а особенно с тем, кого на дух не переносила, и оставалось лишь смеяться его несмешным шуткам и каждый раз прикасаться к нему рукой или нечаянно задевать его бедром. Время от времени она поглядывала на Драко, но тот словно не менялся в лице. Весь его вид будто говорил: «Ну, давай. Насколько далеко ты сможешь зайти?»       Спустя несколько песен гриффиндорка осознала, что нескончаемый монолог Кормака про то, какой он успешный и талантливый, необходимо было прекращать. Голова начинала болеть не от громкой музыки, а от повторяющейся истории про то, как он на спор съел дюжину яиц докси и попал в больничное крыло. Гермиона не нашла способа лучше, как выйти с ним в коридор и попросить проводить ее до башни. Напоследок она одарила Малфоя взглядом победителя, в котором читалось, как она довольна собой. Да, она абсолютно и точно не была влюблена в Маклаггена, но Малфою это было знать не обязательно.       Девушка сразу подбежала к подоконнику, облокачиваясь на каменную поверхность. В зале, где было не меньше сорока человек оказалось слишком душно. Прохлада коридоров помогла остудить пылающие щеки, налитые румянцем. С первых же глотков шампанское ударило в голову и захотелось добраться до своей кровати и забыться мертвецким сном. Но в тишине коридора послышались громкие шаги, оповещающие, что в ее одиночество бесцеремонно и нагло ворвались.       — Ты так быстро убежала, — запыхавшись, сказал гриффиндорец, когда Гермиона повернулась к нему лицом.       — Мне стало душно, и я решила…       — Развеяться со мной? — с ехидной улыбкой спросил Кормак, поставив руки на подоконник по обе стороны от девушки, поймав ее в ловушку.       — Ч-что? Н-нет! — воскликнула гриффиндорка, стараясь высвободиться из его рук, но Маклагген не спешил играть по ее правилам.       — Тогда для чего были все эти взгляды, намеки?.. — проговаривая каждое слово, он подхватил прядь каштановых волос и принялся накручивать ту себе на палец.       Гермиона сразу почувствовала опасность, и появилось дикое желание отпихнуть его и сбежать.       — Я п-просто была вежливой, — тихо ответила она, стараясь не встречаться с опьяненным диким взглядом гриффиндорца.       — Я знаю, вы — девчонки — любите поломаться; чтобы за вами побегали. Если ты из таких, я не против поиграть в эту игру.       В эту минуту Грейнджер по-настоящему испытывала страх. Она почувствовала дрожь в коленках и собственное учащенное сбитое дыхание. Это не те факторы, которые говорили о желании или симпатии. Все это говорило лишь о том, что если произойдет что-то хуже, она не сдержится и отвесит ему звонкую пощечину.       Его руки стали медленно опускаться на узкую талию, когда девушка не выдержала и отбросила слегка влажные и большие ладони Маклаггена и отошла на безопасное расстояние.       — Кормак, не надо! — заявила девушка, уже не стесняясь собственного крика. — Неужели непонятно, что мне это неприятно и что я не хочу?!       Маклагген был слишком пьян, чтобы отреагировать на это спокойно и ровно, и поэтому просто нервно провел рукой по своему лицу и посмотрел на гриффиндорку с неприязнью.       — В следующий раз, когда решишь пофлиртовать, научись это делать правильно! — гриффиндорец сам перешел на крик, но продолжал стоять на месте. — Иначе никогда не сможешь познать внимания со стороны мужского пола!       После последней фразы Кормак ударил кулаком по стене и двинулся навстречу Гермионе, но лишь для того, чтобы ее обогнуть и уйти в неизвестном направлении. Девушка собиралась сказать ему еще несколько слов, но решила, что на сегодня с нее хватит нескончаемых разговоров. Особенно с Маклаггеном.       Гриффиндорка вновь подошла ко окну и принялась разглядывать вид за окном, где снежинки, словно танцуя, медленно падали на землю, покрывая ее белым покрывалом. Оказаться в тишине наедине с необыкновенным видом оказалось лучшей частью всего вечера. Но не успела Гермиона облегченно выдохнуть, как снова до ушей донесся звук каблуков, который становился все более отчетливым. Она подумала, что Кормак вернулся, чтобы до конца вывалить на нее весь тот негатив, который у него скопился, поэтому решила не поворачиваться, а спокойно заявить:       — Если ты пришел, чтобы осыпать меня гадостями, то давай продолжим завтра?       В ответ была только тишина. Ей показалось, что это вовсе было воображение, но уже позже из темноты послышался ответ:       — На сегодня в моих планах было только напиться.       Этот голос. Она бы узнала его среди сотен других. Она слишком резко развернулась и лицом к лицу оказалась со слизеринцем, на лице которого замерла еле скрываемая улыбка.       — Я подумала, что это… В общем, не ты, — гриффиндорка решила не называть, кому конкретно предназначались ее слова, но Малфою хватило всего несколько минут, чтобы сложить все пазлы.       — Как вечер с Маклаггеном, Грейнджер? Я думал, ты на расстоянии заавадишь его.       — Вот как! И с чего такой вывод? — спросила девушка, скрестив руки на груди.       — Я почти поверил в твой спектакль, если бы не одно «но»… — он подошел к стене, у которой стояла Гермиона, и облокотился боком о холодный камень. — Ты не умеешь врать, а особенно делать вид, что тебе весело.       — Что? Я не играла! — возмутилась девушка, округлив свои глаза. — С чего ты вообще взял, что я изображала спектакль?       Он показательно фыркнул, словно говорил, что она задает вопрос, на который даже не требуется ответа.       — Потому что я знаю, когда ты по-настоящему улыбаешься.       Безобидная фраза. Ни капли сарказма или яда. Слова, которые протиснулись сквозь сердце и оставили на нем отпечаток, который теперь не сотрется. «Он за мной наблюдает».       — Ты… ты не знаешь этого, — парировала она, хотя прекрасно понимала, что Малфоя тяжело обмануть, потому что он каким-то образом всегда чувствовал фальшь.       — Знаю, — не сдавался Драко. — И это тебя пугает.       Он оттолкнулся от стены и подошел к гриффиндорке. Его присутствие не вызывало дискомфорта или неприязни, но с каждой проходящей секундой девушка понимала, что дышать становится труднее. Он оказался слишком близко, но в действительности стоял на расстоянии вытянутой руки, устремив свой взгляд в окно, где также пытался рассмотреть звезды и луну, которые скрывала метель.       Прошло несколько минут, и никто не посмел нарушить смиренную тишину. Даже просто стоя и молча наблюдая за видом из окна, Гермиона поразилась, как просто и легко с ним стоять в тишине. Она не пугала, не смущала; она просто стояла между ними, как третий собеседник.       Боковым зрением Грейнджер уловила движение, и Малфой поднес к своим губам стаканчик с алкоголем и сделал большой глоток. Он собрал остатки напитка языком, и девушка не смогла проигнорировать это движение. Было жутко некомфортно вот так в открытую наблюдать за ним и ждать, когда он начнет поливать ее грязью, но он продолжал молчать, и в голове пронеслась мысль, что Драко всё-таки намного лучше, чем кажется на самом деле.       Алкоголь постепенно выветривался, и сумбурные мысли вновь принялись одолевать гриффиндорку, возвращая ее к недавней теме разговора. Стало очевидным, что слизеринец не поверил в ее роль «по уши влюбленной в Кормака Маклаггена», и правда вскрылась слишком быстро, чтобы можно было ее легко признать. «Она проиграла».       — Что у тебя в стакане? — нарушила немой диалог Малфоя и тишины девушка, за что получила немного скучающий взгляд серых глаз.       — Огневиски, — ответил он, взбалтывая свой напиток.       — Д-дашь попробовать? — взгляд его оказался полным удивления, и гриффиндорка поспешила исправиться: — Я просто никогда не пробовала его… Поэтому…       — Поэтому решила смешать с другим алкоголем? — усмехнулся Драко, но не получил в ответ улыбки девушки.       — Тебе что? Жалко? — с легкой обидой спросила гриффиндорка.       Правый уголок его рта пополз вверх, и он вновь отпил из стакана. Глоток получился слишком большим, поэтому ему пришлось долго проглатывать жидкость. Развернувшись, Малфой подошел к гриффиндорке ближе, но они все равно были непозволительно далеко друг от друга. Теперь их разделяла рука Драко с напитком в стакане, где уже практически не оставалось алкоголя. Малфой долго думал, прежде чем отдать стакан, и когда уже его рука вытянулась вперед, чтобы поставить напиток на подоконник, он обхватил ее голову и прижался своими губами к ее.       Карамельно-ванильный вкус огневиски вскружил голову почище аттракциона со свободным падением. Он кружился у нее во рту, опьяняя гораздо сильнее, чем несколько бокалов шампанского, но не так сильно, как поцелуй. Он целовал ее снова и снова, силой проникая языком в ее рот. Его поцелуи становились глубже, а разум затуманивался все быстрее. Гермиона даже не сразу поняла, что, поддавшись знакомому аромату, отвечала на его поцелуи, которые никак не могла выбросить из головы.              Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы не тянуться за очередным поцелуем. Его руки уже вовсю гуляли по ее телу, постоянно меняя направление. Когда его ладони опустились на ее ягодицы, девушка почувствовала, как затрепетало тело, а из груди вырвался стон наслаждения. Но в определенный момент, стыдливо зардевшись, она оторвалась от его губ, но совсем освободиться из объятий не получилось. Она не хотела. Не могла.       Драко понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть руки в карманы, а лукавую ухмылку — на лицо.       — Ну что? Понравился вкус?       Гриффиндорка сначала не поняла, о чем он говорит. Было сложно вновь прийти в нормальное состояние, все еще прокручивая в голове поцелуй, который вновь сводил ее с ума.       Облизнув свои губы, девушка вновь ощутила знакомый стальной вкус на языке. Малфой снова слишком сильно прикусил ей губу.       — Я… я не это имела в виду, когда говорила…       — Не это, — согласился с ней Драко, прикоснувшись к маленькой ранке на ее губе. — Но ты все равно ответила на поцелуй.       Ее затуманенный взгляд проследил за его пальцем, которым он очерчивал контур ее губ, и она сглотнула, и в тишине можно было различить, как потрескивает ее дыхание.       — Ты не ответила на мой вопрос, — тихий, почти вкрадчивый шёпот на ухо. — Понравилось?       Гермиона почувствовала, как его губы обвели контур ее скулы, щекоча дыханием кожу.       Не хотелось отвечать, потому что было стыдно. Не хотелось уходить, потому что ноги прилипли к полу. Не хотелось отпускать, потому что хотелось еще больше. Еще глубже.       Вместо ответа Гермиона вновь прильнула к нему губами, обвивая шею руками и притягивая ближе к себе. Драко явно наслаждался произведённым впечатлением, а потом вдруг резким движением прижал девушку к стене, позволив ей почувствовать холодный камень.       — Ты скучала по этому, — вдруг произнес Малфой, продолжая со всей страстью и желанием целовать гриффиндорку. — Правда?       Грейнджер понимала, что на этот вопрос она определенно знает ответ. Но стоит ли он того, чтобы быть озвученным?       Завтра они вновь будут испепелять друг друга взглядом, боясь даже на миг представить, что все то, что происходило между ними, было правдой. Они вновь будут делать вид, что всему виной безумие, которое накрывает их с головой каждый раз, когда им приходится тесно общаться. Но вот это мгновение, когда его горячее дыхание обжигает кожу, а ее руки цепляются за подол его рубашки, чтобы почувствовать его еще ближе, стоит того, чтобы он услышал:       — Больше, чем ты думаешь.

***

      Восемь дней. Ровно столько прошло с вечеринки в Малфой-мэноре, где произошло несколько слишком ярких и сумбурных событий.       После презентации коллекции парфюмерии Пэнси заработала небольшую популярность среди любительниц разнообразных ароматов. Многие даже не стеснялись подходить к ней и интересоваться, насколько их парфюм подходит владельцам. Паркинсон была невероятно счастлива, что сумела заработать признание в глазах лондонской публики.       Все эти дни девушку преследовали журналисты из различных газет, чтобы взять интервью. Некоторые были весьма заинтересованы парфюмерным бизнесом, но многие интересовались грязным бельем, которое скрывает слизеринка. Никто не собирался верить, что Пэнси вернулась в Британию только по делам. Многие считали, что известные люди не появляются из ниоткуда, чтобы вновь заявить о себе. Паркинсон обладала невероятной выдержкой и поэтому никак не реагировала на возгласы завистников и ненавистников. Она всегда говорила, что злые люди были, есть и будут, даже если пройдет пятьдесят лет, а в ее биографии не останется и пятнышка.       Драко также получил большое количество комплиментов и похвал за свое изобретение. Всего за пять дней спрос на «Зелье скрытых желаний» возрос до предела. Об этом протрубили все газеты, не забыв упоминать статус бывшего Пожирателя. Ведь, как говорилось ранее, люди все помнят, и люди хотят подробностей.       За восемь дней Паркинсон и Малфой обрели славу, о которой даже и подумать не могли. И лишь Гермиона знала, что внутри у них не все так гладко, как казалось.       Пэнси продолжала встречаться с Тео, максимально стараясь не вовлекать прессу в личную жизнь. Для нее было очень важно сохранить что-то для себя; что-то, что могло предназначаться лишь ей и ее партнеру. Грейнджер за это время сблизилась с Ноттом, но друзьями еще рано было называть бывших врагов. Нет, она была не злопамятна, но требовалось какое-то время, чтобы взглянуть на слизеринца с другой стороны.       Думать, а тем более говорить о Малфое не хотелось и вовсе. За восемь дней они ни разу не обмолвились и словом. Словно и не было между ними несколько десятков дюймов, которые через несколько минут превратились в дюйм. Не было и страстного и желанного поцелуя, о котором оба так хотели забыть.       Гермиона не знала, счел ли он свой порыв помутнением, но она точно знала, что не пожалела об этом. Она бы повторила это снова и снова, лишь бы на мгновение представить, что он всю жизнь принадлежал лишь ей.       На работе они практически не пересекались, а если и оказывались в одном помещении, то удостаивали друг друга коротким взглядом. Вот и сейчас на совещании отделов Гермиона сидела за большим круглым столом напротив Драко и слушала отчет каждого начальника отдела.       Минуты перетекали в часы, воды в стакане оставалось лишь на глоток, а бесконечное обсуждение сделанного за неделю не прекращалось. Малфой оказался намного сдержаннее, чем она думала, раз за два часа он ни разу не взглянул на нее. Даже тогда, когда подошла ее очередь анализировать проделанную работу своего отдела, он лишь карандашом водил по своим бумагам, время от времени постукивая пальцами по деревянной поверхности. Это ужасно раздражало — его равнодушие — но выливать на него весь поток скопившихся эмоций было нерационально в окружении других людей.       Когда послышалось заветное: «Всем спасибо. Можете возвращаться к своим обязанностям», а после облегченные многочисленные выдохи, Грейнджер принялась собирать документы в папку, чтобы максимально быстро выйти за дверь. Уже поднявшись со своего места, она услышала:       — Мисс Грейнджер, задержитесь.       Гриффиндорка обреченно закрыла глаза, молясь Мерлину, что он планировал обсудить рабочие моменты. Она развернулась на своих каблуках и подошла ближе к слизеринцу, сохраняя небольшое расстояние между ними.       — Мистер Малфой?       Как давно они не разговаривали официальным тоном! Было в этом что-то детское и забавное, но в его серьезном лице и холодной речи не было и капли веселья.       — Нам нужно поговорить.       Девушка знала, что когда-то им придется поговорить о случившемся. Целых восемь дней она не находила покоя и все время ждала либо письма от Драко, либо его визита к ней домой. Но проходили дни, а от него не было ни слова. Всего пару дней назад она бы обрадовалась этому разговору, в какое бы русло он не перетек. Но теперь она боялась. Боялась того, что повторится история на четвертом курсе.       — Я много думал о том, что произошло… в Малфой-мэноре, — начал он, положив карандаш на стол, а взгляд опустив, словно ему было стыдно и… неловко? — И мне кажется, что это была ошибка.       Гермиона ожидала подобного. Было намного проще ожидать худшего, чтобы быть подготовленной. Но может ли сердце заранее подготовиться к треску?       — И на это тебе нужна была неделя? Чтобы сказать очевидное, — объяснила гриффиндорка, и тут же попала в плен серых холодных глаз.       — Очевидное? — удивился Драко, поднимаясь с места, чтобы облокотиться бедром о стол. — Ты думаешь, то, что произошло, имело какой-то здоровый порыв?       — Я ничего не думаю. Ты прав. Это была ошибка, — стараясь придать голосу твердость, проговорила Гермиона, но внутри уже все вскипело от негодования. — Мы закончили наш разговор?       Драко свел брови на переносице. Он всегда так делал, когда оставался чем-то недоволен.       Прошло пять секунд, но ответа не последовало. Девушка решила, что разговор окончен и поспешила переложить поудобнее свои папки и направилась в сторону двери. Схватившись за ручку, ее остановил голос слизеринца, пропитанный возмущением и удивлением.       — И это все? Ты даже не хочешь обсудить произошедшее?       «А что тут обсуждать…»       Грейнджер прекрасно понимала, что криками она ничего не добьется, а постараться вбить в голову Малфою, что тот поцелуй пробудил его давно спящие чувства к ней, — бессмысленно.       Слишком много раз она поступала, как истинная гриффиндорка — старалась во всем досконально разобраться и вытащить правду наружу. Но теперь ей хотелось на мгновение стать слизеринкой и оставить разговор на интригующей ноте.       — Я поступаю именно так, как ты это делаешь постоянно, — Драко нахмурился, чуть повернув голову вправо. — Это же в твоем стиле: молча уходить и делать вид, что ничего не было. Тебе выпал шанс посмотреть на себя со стороны.       С этими словами гриффиндорка выскочила из кабинета, стараясь чуть ли не бегом направиться в сторону лифта, чтобы не слышать возмущения, которые Драко кидал ей в спину.

***

      Ворвавшись, словно убежав от погони, в свой кабинет, гриффиндорка облокотилась спиной о дверь, мысленно ругая себя за слабость. Оказалось так больно остаться ненужной и покинутой, что сердце разрывалось на части.       Теплилась маленькая надежда, что Драко возьмет ее за руку и скажет, что все произошло именно потому, что так требовало его сердце. Что он ни капли не жалеет о случившемся и готов заново построить с ней дорогу к счастью. Но мечты обладали удивительным эффектом: сначала затягивают и чуть ли не заставляют жить этими мыслями, но уже спустя время возвращают на землю, с огромной высоты роняя и разбивая последнее, за что хотелось удержаться.       Гермиона поспешно сморгнула слезы разочарования, тяжело вздохнула и поплелась к своему столу. В глаза ей бросилось что-то яркое. Повернув голову левее, она увидела стеклянную вазу с цветами.       Букет был невероятно красив, а аромат, который за считанные минуты разлетелся по всему кабинету, позволил уголкам ее губ подняться вверх. Прикасаясь к каждому лепестку, Гермиона заметила маленькую записку и поспешила развернуть пергамент.       «Мисс Грейнджер, хотелось бы еще раз поблагодарить вас за прекрасный вечер, благодаря которому я узнал, как прекрасно вы танцуете. Надеюсь, что моя компания не принесла вам неудобства, а рассказы о Париже смогли вдохновить вас. Как вы смотрите на то, чтобы после работы сходить в кафе и полюбоваться дождливым Лондоном? Буду ждать вас в семь часов в холле. Надеюсь, что ваш ответ будет положительным.

Арно»

      Непрошенные слезы высохли за считанные секунды, а в душе зародилась надежда, что она может нравиться. В ее жизни слишком много было Малфоя, так пусть…       Гермиона не смогла продолжить выстраивать план сегодняшнего вечера, потому что в кабинет ворвался тот самый человек, который не оставлял ее в покое даже в собственной голове.       Девушка поспешила спрятать записку в карман и принять самое равнодушное лицо, которое могла продемонстрировать.       — Малфой? Что-то еще?       Он был зол. Страшно зол, а стиснутые до скрежета зубы выдавали раздражение. Его прерывистое дыхание и вспыхнувший румянец на щеках говорили о том, что разговор вовсе не закончен.       — Тебе действительно настолько плевать, с кем целоваться? Или ты так испытываешь меня?       — Что? — девушка недоуменно взглянула на слизеринца, слегка растерявшись от вопроса.       — У тебя проблемы со слухом? — в голосе все отчетливее слышались стальные нотки, и он сделал несколько шагов вперед и остановился в десяти дюймах.       — Что ты себе позволяешь, Малфой? — ощетинилась девушка, выпрямившись. — Не ты ли сказал, что это была ошибка? Так какого черта ты?..       — Я хотел увидеть твою реакцию, — медленно объяснял он. — Думал, ты накричишь, кинешь в меня пару заклинаний или просто ударишь, как на третьем курсе.       — И что? Я не сыграла по твоим правилам?       — Просто ответь, во что ты играешь! — крикнул Драко, предусмотрительно заранее наложив на кабинет заглушку.       Они вперились взглядами друг в друга: он — ожидая ответа, она — ища в голове причину его поведения.       Его лицо оставалось каменным до момента, пока он не разглядел что-то за ее спиной. Грейнджер обернулась и нашла глазами букет, который явно не вызвал тех теплых эмоций у Драко, которые она испытала несколько минут назад.       — Так вот, в чем дело… — протянул каждое слово Малфой, сделав шаг влево, чтобы получше разглядеть вазу с цветами. — Все дело в твоем ухажере? И кто он?       — Тебя это не касается, — прошипела девушка, отворачиваясь от него и сделав несколько шагов вперед.       — Еще как касается, — он обошел ее и вновь появился перед ее лицом, встречаясь с искрами в карих глазах. — Ты целуешься направо и налево, а твой поклонник об этом ни сном ни духом…       — Серьезно, Малфой? Ты мне будешь говорить о порядочности? — гриффиндорка моментально вспомнила о том, как он на расстоянии раздевал глазами Асторию, которая, как оказалось, была его девушкой.       — Да если бы не ты, я бы не…       — Ты бы не «что»? — закончила за него Гермиона, но он разозлился еще пуще прежнего.       Малфой тяжело сглотнул, когда его накрыло новой волной гнева.       Вперившись в нее стальным взглядом, он прошипел ей в губы:       — Ты мне безразлична.       И тут Гермиона вспомнила о том, как когда-то Пэнси объяснила, что по одному лишь взгляду можно определить настоящие чувства человека.       Их зрительный контакт продлился достаточно, чтобы можно было понять истинную причину его гнева. Он боялся, что ей наплевать. Боялся, что ему понравилось настолько, что было трудно оторваться. Но еще больше он боялся того, что одно ее слово, и этого никогда больше не произойдет.       — Охотно верю, — в ответ прошипела девушка, но теперь с полной уверенностью, что он искусно врал. — Раз так, то я соглашусь пойти на свидание с Арно.       Она легко обогнула его и задела плечом. Опустив руку на ручку двери, она решила не сдаваться и идти до конца.       Нужно было вытащить наружу его настоящего. То, из-за чего он теперь сгорает от любопытства.       — А знаешь, — она обернулась к нему, и их глаза вновь встретились, — я пришлю тебе фотографию из его постели. Не закрывай на ночь окно. Мало ли прилетит сова с неожиданным письмом.       Напоследок Гермиона улыбнулась уголком рта, но, развернувшись в сторону выхода, успела сделать лишь шаг.       Драко, будто озверев, схватил ее за руку и грубо припечатал спиной к двери, жадно впившись в ее губы. Она даже не успела ничего понять и только почувствовала знакомый вкус мятных леденцов на языке, а запах цитрусов дразнил и щекотал ее ноздри. Его губы горячо истязали ее, и девушка невольно вздрогнула, когда он грубо схватил ее за подбородок и оторвался от опухших губ.       В его глазах горело желание, а возбуждение вырывалось наружу, но он не дал эмоциям взять вверх и, пододвинув ее лицо ближе к себе, переводя взгляд на ее губы, прошептал:       — Иди с кем хочешь и куда захочешь. Но, когда ты будешь сближаться с ним, помни: я тот, кто целовал тебя и напоил ядом. И только у меня есть противоядие.       Больше он не вымолвил ни слова, а лишь грубо схватился за ручку и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Гермиона так и осталась на месте, обхватив пальцами свои губы.       Медленно подойдя к креслу, Грейнджер опустилась и зарылась пальцами в волосы, понимая, насколько серьезно она была больна. И лекарство было на этаж выше.       Она даже не догадывалась, что Драко в это время нервно отмерял шагами кабинет, гадая, пойдет ли Грейнджер на свидание.       И придет ли она к нему за противоядием.