Обнимать море

День первый. Воскресенье

      Драко поднялся слишком рано для выходного дня. В это время он обычно лежал часов до одиннадцати и наблюдал, как яркие теплые лучи восходящего солнца очерчивают женскую фигуру, лежащую с ним бок о бок. Они любили с Асторией по выходным забывать о времени и довольствоваться свободными днями, не беспокоясь о работе.       Каждые выходные Драко проводил все свое время в мэноре на радость матери и девушки, ни минуты не оставляя для себя. То Нарциссе требовалась помощь в саду, то Астория перемудрит с пирогом и придется приводить в порядок большую кухню, то еще невесть что, что однозначно входило в планы на те два дня.       Но этот день отличался от предыдущих. Он отличался от всего того, что ему доводилось чувствовать. Этим утром Малфой проснулся не от мысли о семейном времяпровождении, а о Грейнджер. Да, именно эта девушка поселилась в его голове с того дня, как вошла к нему в кабинет и согласилась работать в его компании.       Она свалилась, словно снег на голову, переворачивая весь его спокойный мир, в котором он прекрасно уживался уже как два года. После войны было тяжело всем, включая Малфоя. Но, слава Мерлину, суд оказался более человечным и позволил слизеринцу провести свой день рождения дома, а не в тюремной камере.       Лежа в теплой постели и прокручивая все недавние моменты из прошлого, все из них всегда возвращались к началу. Библиотека.       Возможно, ему показалось, но Гермиона весь вечер не отрывала от него взгляда, хотя всячески старалась сделать вид, будто в его стороне было что-то намного интереснее, чем он. Ее наряд — снова чертово платье, которое подчеркивало все изгибы и достоинства женского тела — вызвал невероятную бурю эмоций. Первым удивлением для него стал цвет платья. Это могло показаться смешным, если бы темно-зеленый наряд не вызвал бы столько восхищения. Краем глаза он замечал, что не один так смотрит на Грейнджер, и поэтому, не смущаясь, продолжил наблюдать за ней, время от времени поднимая глаза на ее лицо.       То ли шампанское, то ли усталость повлияли на нее, но в один миг гриффиндорка переменилась в лице и покраснела. Очевидно, ей было жутко некомфортно, и она старалась дышать чаще, чтобы хоть как-то успокоиться, но все усилия оказались тщетны. Она выбежала из многолюдного зала, оставив напоследок шлейф аромата, который вновь врезался ему в голову. Он определенно где-то слышал этот аромат, но никак не мог вспомнить, где. Ни секунды не думая, Драко поспешил вслед за гриффиндоркой, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.       Она блуждала мимо стеллажей, рассматривая каждый фолиант, как диковинную вещь. Драко все свое детство провел в библиотеке мэнора, поэтому прочитал добрую половину книг. Здесь было спокойно и тихо, в отличие от остальных комнат, где практически каждый уголок был пропитан зловонным запахом Пожирателей.       Уничтожать все комнаты сразу было бы безрассудно, и Малфой принял решение о покупке квартиры, в которой будет все новое и не оскверненное этой тьмой.       За образом железной леди с броским макияжем и бойким характером Грейнджер скрывала маленькую девочку, слишком любопытную, но при этом невероятно сильную. Драко и сам в последнее время начал замечать, что слишком часто думает о Гермионе. Еще и в положительном ключе. Но вид ее такой женственной и непорочной приковывал взгляд и заставлял сердце колотиться где-то в горле.       Вид гриффиндорки его встревожил. Она была напугана и, очевидно, пребывала в своих мыслях, раз не слышала вопросы, которые Драко пытался ей задать. Она оставалась бледной, но испарина на ее лбу говорили о том, что что-то не так. И в этом чем-то ему предстоит разобраться. Но он не успел придумать тему для диалога, как ее губы властно и уверенно накрыли его.       Все было, как в тумане. Когда он оттолкнул ее, ему захотелось поверить, что ее порыв был не более, чем безрассудством вперемешку с алкоголем. Но, когда карие глаза медленно посмотрели в его серые, он осознал, что она боится. Боится быть отвергнутой, нелепой, униженной. Но больше всего она боялась, что он уйдет и оставит ее стоять здесь в полном одиночестве.       Несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, а затем Драко быстро преодолел расстояние до девушки, чтобы тут же прижать ее к стеллажу, а затем, притянув ее ближе к себе, накрыть губы нежным, но страстным поцелуем. Она приподнялась на мысочках, легко обвивая руками его плечи, что Драко боялся сломать ее своими ответными крепкими объятиями.       Было слишком хорошо и слишком незнакомо. До этого ему еще не доводилось чувствовать такой спектр эмоций ни с одной девушкой. Астория бесспорно хорошо целовалась, но было ощущение, словно она не знала, как ему приятно. Все ее движения были механическими, а объятия не вызывали трепета. Все было искусственно и фальшиво. Но не с Грейнджер.       Ему не хотелось останавливаться, а наоборот появилось желание приподнять гриффиндорку за бедра и исследовать каждый дюйм ее тела: глазами, руками, губами. Громкий голос отца оповестил, что теперь они были не одни, и, с разгоряченным лицом и сбившимся дыханием, Драко направился к Люциусу.       Уходя прочь из библиотеки, Малфой боялся посмотреть на Гермиону. Ему совершенно было непонятно, почему один поцелуй вызвал столько эмоций и столько вопросов.       Он боялся сблизиться с Грейнджер и разбудить те эмоции, которые пробудились в нем при первом прикосновении. Теперь он боялся лишь одного: что это все было ошибкой, и он не сможет украсть у нее еще один поцелуй.

День второй. Понедельник

      По пути на работу Драко обдумывал свое поведение. Он метался между наигранным спокойствием и настоящим волнением. Выходные пролетели слишком быстро, а ответы на многие вопросы так и не были найдены. В воскресенье у него было куда больше уверенности, чем в понедельник, когда до кабинета оставалось всего пару шагов. Темы для разговоров слишком стремительно испарились при одной мысли, что ему предстоит пересечься с Гермионой. Как ни крути, они работали вместе и общаться приходилось если не каждый день, то хотя бы пару раз в неделю.       Малфой ждал. Стрелка часов перевалила за двенадцать дня, а от Грейнджер не было ни одного известия. По закону подлости она должна была появиться тогда, когда он потеряет последнюю надежду на встречу, но часы тянулись слишком медленно, а мысль, что гриффиндорка все-таки невзначай пройдет мимо его кабинета испарялась слишком быстро.

День третий. Вторник.

      После утомительных переговоров с бразильскими партнерами Драко решил отдохнуть в своем любимом кафе на соседней улице. Ему нравилось, что здесь практически никого не было из его персонала. Здесь можно было отдохнуть от рутины и немного расслабиться, попивая не первую чашку кофе. Спрятавшись в углу за одиноким столиком, Малфой потягивал свой горячий напиток, размышляя, что сейчас могла делать Грейнджер.       Возможно, она уже давно пообедала и убежала выполнять работу, которая с каждым днем росла с нереальной скоростью. Ему не хотелось напрягать девушку и заваливать ее старыми рукописями и фолиантами, но из них больше половины были необходимы для развития новой линейки зелий. Компания не стояла на месте, и поэтому Драко рассчитывал лишь через годы столкнуться со стагнацией.       А, может быть, она настолько засиделась в своем кабинете, что и вовсе решила пропустить перерыв на обед и погрузиться в чтение свитков? Эта мысль грела его душу, потому что это определенно говорило о том, что гриффиндорка не изменилась.       Но вот послышался звон колокольчика на входе, и в кафе вошла обладательница титула «Героиня войны» и кудрявых волос. Она подошла к барной стойке и, как всегда, с улыбкой на лице проговорила свой заказ. Драко сидел в углу, поэтому не удивился, что она его даже не заметила.       Гермиона приземлилась за столик у входной двери и откинула назад свои волосы. Уходящее солнце пробивалось сквозь окно, и освещало небольшое помещение, придавая ему уютную атмосферу. Она смотрела на улицу, проходящих мимо людей и думала о чем-то своем, задумчиво закусив нижнюю губу.       Грейнджер что-то записывала в своем ежедневнике, часто поправляя выбивавшуюся прядку за ухо. Если бы он умел рисовать, то даже с большим опытом художника не смог бы на холсте передать всю красоту картины, появившейся перед глазами. В ней все было знакомо: от кончиков пальцев до кончиков каштановых волос.       Она напомнила ему девушку, которая слишком часто мелькала в его снах. Там незнакомка протягивала к нему руки и просила не уходить. И, вроде бы, обычный сон с незнакомой, но приятной девушкой, но каждое такое видение заканчивалось одинаково. Жуткие крики и громкие всхлипы. Именно от этих снов Драко не мог избавиться уже два года, и приходилось часто принимать «Зелье сна без сновидений». Сон, быстро или медленно, приходил, но на утро всегда оставался неприятный осадок.       «Со временем пройдет», — думал Малфой, но время проходило, а воспоминания продолжали напоминать время от времени о себе.       Драко не заметил, как уже несколько минут рассматривал гриффиндорку, не отворачиваясь, и также не заметил, как теперь она смотрела на него и взглядом показывала, что пыталась заговорить.       Оба сидели на месте, не шелохнувшись, и Малфой уже собирался подняться, чтобы составить гриффиндорке компанию, но она вновь отвернулась и продолжила попивать свой латте, вчитываясь в свои записи.       Солнечные лучи осветили ее лицо, и она словно светилась не только снаружи, но и внутри. Но, вновь получив безучастный и пустой взгляд, Драко бросил на стол несколько сиклей и поспешил на выход, пытаясь сохранить спокойствие и не разрушить все, что ему попадалось под руку.       Ему вновь стало холодно, а внутренний огонек, который светил ему, словно маяк, и дарил тепло, медленно гас на глазах.

День четвертый. Среда.

      В середине недели Драко решил немного опоздать на работу и присоединиться к семье за завтраком. У каждого было, что рассказать, чтобы наполнить тишину разговорами.       Люциус радовался успешной сделке, которая прошла во вторник, и теперь его бизнес «вышел на новый уровень». Нарцисса рассказала, что в ее планах посетить старую подругу в соседнем Хэмпшире и порадоваться хорошему ремонту, который затеяли миссис и мистер Уэстоны. Астория же поделилась новостью про скорую свадьбу своей давней подруги, с которой она была на показе мод в Италии. Каждый раз, упоминая в разговоре слово «свадьба», девушка поглядывала на Драко, но тот предпочитал в это время смотреть в свою тарелку и делать вид, что они обсуждают что-то обыденное.       Не было секретом, что младшая Гринграсс ждала предложения руки и сердца от Драко. Любая девушка, которая состоит в крепких и долгих отношениях, в скором времени начинает задумываться о свадьбе. Скорее всего, она об этом задумалась еще в школе.       Всего несколько месяцев назад Малфой и сам был бы рад узаконить их отношения, но, к сожалению или счастью, в его жизни появилась еще одна шатенка, которая не выходила из головы.       Уже которую ночь он прокручивал в голове воспоминания о том вечере, когда решился отпустить себя и сойти с ума. Он хотел верить, что дело было в Грейнджер и в ее способности переворачивать все с ног на голову, но кому, как не ему, было хорошо известно, что важен не тот, кто начал, а тот, кто закончил.       Попрощавшись с родными и шагая к точке аппарации, Драко гадал, почему они так и не поговорили. Скорее всего Гермиона просто поняла, что поцелуй был ошибкой, а их тесное общение с послевкусием флирта лишь плод богатого воображения. Но, насколько он помнил, гриффиндорка никогда не ставила точку, полностью не разобравшись с ситуацией. Поэтому Драко надеялся, что это просто многоточие, после которого она сможет дать ему ответы на все интересующие вопросы.

День пятый. Четверг.

      Еще никогда Драко не злился так сильно, как в это утро. Еще в среду он решил, что положит конец игнорированию Грейнджер, но теперь он готов был продлить эту «молчаливую войну» на несколько недель.       Спускаясь на этаж ниже, Малфой намеревался встретиться с Гермионой в ее кабинете и обсудить происходящее между ними.       Отличным началом для разговора слизеринец выбрал хорошо переведенный свиток, который ему удалось выкупить в Венгрии. Свиток был настолько старым, а бумага потертой, что Драко не сомневался, что кроме как экспоната это произведение искусства нигде не использовалось. Гриффиндорка вновь смогла его удивить, справившись с переводом всего за несколько дней, хотя на это полагалась неделя. Он не был скуп на похвалу и поэтому имел отличный повод выказать свое восхищение.       Подходя к арке, за которой скрывалось открытое пространство, Малфой наткнулся на двух молодых людей, слишком часто смеющихся каким-то непонятным шуткам. Арно Готье стоял у двери Грейнджер, что-то обсуждая с ней, пока гриффиндорка стояла в проходе и мило ему улыбалась. С каждым словом француза она заливалась румянцем, и Драко сам не заметил, как начал кривить в недовольстве губы.       Нет, ему нравилось смотреть, как она улыбается и смущается, но его откровенно раздражало, что причиной тому был новоиспеченный сотрудник, который вместо работы занимался непонятно чем.       Настроение сразу ухудшилось, и вместо того, чтобы подойти к девушке, Драко развернулся и направился в свой кабинет, раздражаясь, что для всех она находит не один час, а ему не может подарить мимолетный теплый взгляд.

День шестой. Пятница.

      Гермиона определенно решила его убить, раз появилась на работе в таком виде. Драко стоял в холле на первом этаже, обсуждая с коллегами ближайшие командировки, когда из стеклянных дверей вышла она.       В первый миг он даже замер в ошеломлении, увидев проходящую мимо него стройную девушку в бордовом обтягивающем платье с ассиметричным узлом на талии и квадратным вырезом. Волосы были собраны в высокий пучок, а глаза подведены черным карандашом. Если бы не тычок в бок слева, Драко бы так и остался стоять, как столб, и следить за удаляющейся фигурой гриффиндорки, которая уже скрылась в кабине лифта.       Весь день Малфой то и дело думал о Гермионе. Ее эффектное появление, оказалось, не его одного смогло впечатлить. Проходя мимо секретарши, Драко краем уха услышал, как Линдси восхищалась с одной из работниц платьем гриффиндорки. Видимо, наряд был от известного дизайнера, раз при упоминании его фамилии девушка ахнула и завистливо проговорила, что «она о таком может только мечтать».       К концу дня Малфой вымотался от бесконечной проверки документов и отчетов. После нескольких переговоров по каминной сети, а после еще и конференции, у него ни на что не было сил, а в особенности возвращаться обратно в мэнор. Слизеринец больше предпочитал свою квартиру дому, в котором жил с самого рождения. Астория не разделяла его взглядов по поводу личного пространства, потому что хотела проводить больше времени вместе, но как он мог объяснить ей, что чем больше они находились рядом, тем больше он убеждался, что между ними огромная пропасть, и их не спасти от приближающегося падения.       Хлопнув дверью, Драко прошел в гостиную и плюхнулся на свое любимое кресло. Он мог в нем просиживать часами, даже не взяв в руки книгу или чашку кофе. Настолько тишина была роскошью, что хотелось подольше сохранить этот миг блаженства, когда можно было посидеть в уединении и подумать. А думал он в последнее время слишком много. Вновь в мыслях промелькнуло бордовое платье.       Гермиона редко надевала что-то подобное, а тем более на работу. В ее гардеробе, казалось, не было места для утонченных платьев, коротких юбок и обтягивающих кофточек. Классика и скромность — вот девиз Гермионы Грейнджер.       Если бы не прошлое, Малфой решил бы, что она одна из моделей, сошедших с обложки «Спеллы». В школе он часто припоминал ей про ее неуклюжесть и теперь жалел, что поторопился с выводами. Но кто мог знать, что спустя столько лет девушка расцветет и покажет свою другую сторону?       Этот день смог порадовать его еще тем, что за всю неделю она впервые ему улыбнулась. Коротко, только уголками рта, но все же эта улыбка предназначалась ему. Драко понимал, какой конкретно посыл у нее был, но хотел верить, что это не случайно. Хотел верить, что он единственный, кому она так открыто и тепло улыбается. Но тут, как нарочно, в голове, словно обухом, ударила мысль:       «Она так улыбалась Готье. Абсолютно также».       И улыбка пропала с его лица так же стремительно, как и ваза, стоявшая на кофейном столике.

День седьмой. Суббота.

      Драко решил остаться в своей квартире и провести весь день в одиночестве, подписывая кучу бумаг и сверяя предыдущие показатели с нынешними. Утро началось с письма, которое прислала Астория.       Она писала, чтобы он вечером был в Малфой-мэноре. Она не приказывала — просила. Малфой был рад, что Гринграсс ничего от него не требовала, а он в ответ ничего от нее не скрывал. Ну, почти ничего…       Малфой строго настрого запретил себе думать о гриффиндорке. Не хотелось еще один день провести в догадках и сомнениях. Вернее, сомнения теплились и сейчас, но заткнуть громкий голос в своей голове, заставляющий явиться к ней домой и расспросить о ее поведении, было верным и правильным решением. Хотя бы на этот день.       Драко, как и обещал, вернулся ближе к восьми в поместье, заранее приготовившись к тяжелому разговору. В письме Астория писала, что дом будет в их полном распоряжении, так как родители уедут на благотворительный вечер. В голову сразу прокралась мысль, что девушка все знала. Что она узнала о произошедшем в библиотеке. Ему не хотелось знать, как эта информация могла долететь до нее, и мысленно он готовился к скандалу, на всякий случай держа палочку наготове.       Домашний эльф, поклонившись и поприветствовав молодого хозяина, проследовал за Малфоем до самой комнаты, а позже, поклонившись напоследок, испарился, оставляя после себя лишь угнетающую пустоту дома. Приоткрыв деревянные двери, Драко не сразу понял, где оказался.       Знакомая глазу темная комната преобразилась в фейерверк из свечей, а по помещению разносился запах лаванды и корицы. Драко скривился, услышав нотки лаванды, но предпочел сдержать нервный кашель. Приоткрылась дверь в ванную комнату и на стене показалась женская тень.       Астория вышла грациозной походкой, ехидно улыбаясь и придерживая свой шелковый зеленый халат за пояс. Она надвигалась медленно, словно кошка, готовящаяся к прыжку. Глупо было не признавать, что фигура девушки была практически идеальной и очень притягательной. После войны она сильно похудела от стресса, но свежий воздух и здоровое питание помогли ей вновь прийти в форму и придать лицу здоровый вид.       Она умела соблазнять. Еще как умела. Но, прикоснувшись к его шее и проведя кончиками пальцев от ключицы до живота, попутно расстёгивая пуговицы на рубашке, Малфой вновь ничего не почувствовал. Он не знал, как это объяснить, но он не мог наслаждаться ее прикосновениями, хоть ее присутствие и не раздражало его.       Гринграсс заметила, что слизеринец колебался, и еще немного и развернулся бы в сторону выхода, но все равно продолжала медленно его раздевать, подходя все ближе к кровати.       Драко не хотел обижать ее, а уж тем более заставлять чувствовать себя униженной, и поэтому позволил превратить ее план по соблазнению в жизнь, стараясь хоть немного показать на лице соответствующие эмоции.       Все движения были неуверенными, прикосновения — чужеродными, а женское тело, которое он знал, как свои пять пальцев, — диковинным, незнакомым. С каждым толчком и тяжелым выдохом Малфой чувствовал, как Астория наполняется счастьем и удовлетворением. Ей необходим был он, хотя бы так; хотя бы тело. А ему хотелось оказаться в другом месте.       С другой девушкой.

День восьмой. Воскресенье.

      Драко не спал всю ночь. Впервые близость с девушкой не вызвала ни капли удовольствия и расслабления. Он понимал, что дело было далеко не в Астории, но все же осознавал, что времени на самокопание уходило слишком много, а результата это не приносило.       Малфой смотрел на спящую Гринграсс и ловил себя на мысли, что совершенно отвык с кем-то спать. Он слишком часто оставался наедине в своей квартире, и поэтому присутствие другого человека, даже близкого, уже вызывало дискомфорт. Даже в собственном доме Драко ощущал себя чужим, хотя каждую комнату, каждый участок поместья он знал наизусть и мог бы с закрытыми глазами найти нужное помещение. Слизеринец давно заметил собственные изменения, но никак не предполагал, что так скоро встретится с ними лицом к лицу.       Грейнджер так и не написала: ни слова, ни строчки. Возможно, она ждала первый шаг от него, но Драко следовал правилу: «Первым шаг делает тот, кто запутался сильнее». Да, он считал, что Гермиона абсолютно точно не знала, что делать, а все ее попытки изобразить улыбку были лишь способом защититься и сделать вид, что все в порядке.       Уже ближе к вечеру Малфой решил встретиться с Блейзом и Тео, чтобы пропустить несколько стаканчиков в баре недалеко от Косого переулка. Слизеринцам редко удавалось собираться втроем, а еще и в выходной день, и поэтому они старались весело проводить время, не обращая внимания на часы.       Забини рассказывал о прошедшей неделе, наполненной весельем и приключениями. Два, а то и три раза ему удалось получить международный портключ и отправиться к берегу Средиземного моря. Блейз не забыл упомянуть, что в Испании девушки красивее, чем он себе представлял, и более дружелюбные, чем казалось на первый взгляд. Слизеринец никогда не был в серьезных отношениях, и поэтому слушать об очередной пассии, которая, как бы случайно, оказалась в его постели, было слегка скучно. Но Забини, видимо, гордился, что из их троицы он единственный, кто «не нацепил на себя ошейник».       Нотт поделился новостями про Пэнси. Подруга до сих пор не могла отойти от вечера в Малфой-мэноре, а журналисты подстерегали ее на каждом углу, чтобы задать тонны вопросов. Из-за этого их встречи стали реже, но Тео довольствовался и малым. Прошло много лет, но друзья всё-таки смогли наступить на горло своей гордости и помириться. Да, эти двое обладали куда большими сходствами, чем казалось. Оба были невыносимо упрямы, горды и также остры на язык. Драко мысленно усмехнулся, представив, что Паркинсон — женская версия Нотта, а Тео — наоборот.       Парни говорили слишком много о девушках, и Малфой постепенно менялся в лице, в конечном счете приняв самое отчужденное. Ему ни капли не хотелось посвящать друзей в свои проблемы. Не было никакого желания рассказывать о том перепутье, на котором он находился. Это были те проблемы, которые решить было под силу только ему.       Возвращаясь в свою квартиру, подвыпивший Драко рухнул на кровать, благодаря Блейза за лишний стакан огневиски. Расслабленное тело утопало в мягком матрасе, а в голове была пустота. Никогда он не был так рад неопределенности.       В эту минуту, в это мгновение ничего не имело смысла. Все было таким простым и очевидным, что проблемы, которые совсем недавно казались крупномасштабными, превратились в пыль.       Драко не понял, в какой момент пришло озарение, но он решил, что завтра обязательно начнет разговор с Грейнджер. Пусть это будут два слова, пусть она будет смущаться и делать вид, что ничего не было. Он все равно все поймет. Нужно было только немного терпения и щепотку манипуляции.

***

      Все пошло не по плану. Драко ходил из угла в угол по своему кабинету и гадал, почему ему срывало башню каждый раз, когда рядом находилась Грейнджер.       Когда гриффиндорка сказала, что он теперь во всей красе может посмотреть на себя со стороны, Малфой не понял ее иронии, но отчетливо услышал обиду в ее голосе. Хотелось в ту же секунду сорваться и побежать за ней, чтобы высказать все, что у него накопилось за восемь дней. Драко задержали, и поэтому не получилось прилюдно поругаться и расставить все точки над «i», и оставалось только дождаться, когда бесконечные вопросы сотрудников закончатся, и они смогут нормально поговорить.       Разговор не получался, и Малфою уже казалось, что ей двигало безрассудство в библиотеке, но на глаза попался треклятый букет цветов. В голове пролетела куча мыслей, и одна оказывалась хуже другой.       Первым претендентом на сердце гриффиндорки стал Арно Готье. Он единственный, кто в течение всей недели околачивался около ее кабинета и в ее компании проводил обеденные перерывы. Злость граничила с ревностью, даже с собственничеством, и захотелось выбить любыми способами правду из девушки, чтобы точно убедиться, что это все проделки его воображения. Но Гермиона не отступала, а все выше продолжала строить высокую стену, чтобы даже она не смогла разглядеть истины, которую было видно невооруженным глазом.       Одна мысль, что после свидания она окажется в постели с другим мужчиной, резанула по живому. Ему не хотелось думать, что это могло быть правдой даже в параллельной вселенной. Не хотелось представлять, как бы она нагая извивалась под ним в постели и умоляла не останавливаться. Все эти мысли были кошмаром, который необходимо было стереть в своей голове.       Драко не нашел способа лучше, как поцеловать ее. Это не был поцелуй, после которого понимаешь истинность чувств партнера. Это было грубо, резко и страстно. Так, как ему нравилось. Так, как нравилось ей.       Сидя в кабинете в своем кресле, Малфой долго думал. Он размышлял, когда все это началось и когда закончится.       Девушка, которая теперь была ему небезразлична, ужинала с неплохим парнем, который был по уши в нее влюблен. Он отметал мысли, в которых Грейнджер ляжет в незнакомом месте спать, а со спины ее будут обнимать чужие мужские руки.       У нее было напоминание о том, что куда бы она не бежала, она всегда вернется к Драко.       Разум мог затуманиться, красивые слова могли проникать под кожу, но губы никогда не забудут поцелуй, оставивший вкус мятных леденцов и надежду на скорую встречу.