Обнимать море

      Гермиона спустилась в почти безлюдный холл, попутно проверяя все необходимое в своей сумочке. Уже три раза за этот час она проделывала этот нехитрый ритуал, не зная, куда деть свои руки.       Предыдущий час девушка в полной тишине просидела в своем кабинете, ни разу не тронув фолианты и свитки. Настроение было ни веселым, ни грустным — оно было никаким. И поэтому не хотелось без энтузиазма заниматься работой и думать о переводе литературы. Ей хотелось отвлечься, погрузиться в работу, но в мыслях не было ничего, что могло бы помочь ей сосредоточиться.       Оглядевшись по сторонам, гриффиндорка не заметила голубоглазого брюнета или хоть какой-то намёк на то, что он был здесь. Через несколько минут Гермиона и вовсе решила, что Арно передумал и уже ушел без нее. Грейнджер устало выдохнула и поплелась к выходу, когда услышала позади себя голос администратора:       — Мисс Грейнджер! Постойте!       Гриффиндорка лениво крутанулась на своих каблуках и медленно подошла к стойке.       — Что-то срочное? — устало спросила гриффиндорка.       — Да. Вам оставили записку, — девушка протянула ей листок, стараясь делать вид, что вовсе не заинтересована содержимым письма.       Гермиона недоверчиво разглядывала пергамент, сложенный вдвое, но все-таки приняла его из рук девушки.       — От кого это?       — Просили не говорить, — пожала плечами Селин, заговорщически улыбнувшись, и стремглав умчалась в служебное помещение.       Девушка не любила сюрпризы, а особенно от людей, которых не знала. Поняв, что администратор не скажет ни слова, она направилась к дверям. Вдохнув полной грудью летний, но прохладный воздух, мысли вновь потекли спокойно и взвешенно, и она, наконец, задумалась.       Ей было непонятно: почему либо все, либо ничего? Почему целых два года были наполнены рутиной, серыми днями и скучным времяпрепровождением в компании телевизора, а теперь каждый новый день становился абсурднее и насыщеннее другого?       Она приехала в Лондон, чтобы, наконец, найти ответы на все вопросы и наконец начать жить ради себя. Занимаясь любимым делом, Грейнджер была уверена, что нашла свое призвание, и теперь сможет с полной ответственностью заявить, чего по-настоящему желает. Но что-то было не так. Что-то пошло не по плану, и теперь она запуталась настолько, что, выпутавшись, она снова попала бы в сеть.       Драко Малфой. Вот причина всех ее беспокойств, слез, путаницы, проблем, если этим можно было бы ёмко и однозначно передать всю ту странную, тяжёлую сумбурность, тяжёлым комом оседающую в ее душе.       Идти домой совершенно не хотелось, а раскат грома и сгущающиеся тучи становились полным отражением настроения гриффиндорки. Сжав кулаки, девушка вспомнила, что до сих пор держала в руках записку. Терять было нечего, и поэтому, недолго думая, Гермиона раскрыла листок.       «Мисс Грейнджер,       Прошу прощения, что не смог встретить вас в холле. Но, я уверен, смогу скрасить минуты вашего одиночества своим сюрпризом. Буду ждать вас по адресу: 35 Мейден-лейн, Ковент-Гарден.

А.Г.»

      Гермиона не знала, как отреагировать. Было безгранично приятно, что Арно продолжает ухаживать за ней и старается уделять куда больше времени, чем требуется. Ему хотелось поразить ее, сделать что-то приятное, даже если она в этом не нуждалась, но хотелось ли ей того же? Стоило ли бросаться в омут с головой и действовать по обстоятельствам, а не по наизусть выученному плану, в котором некоторые пункты уже давно были вычеркнуты, а другие и вовсе проигнорированы?       Малфой ожидал, что после поцелуя ее психика не выдержит и первым делом она отправится домой, чтобы раз за разом прокручивать в голове их совместное безумие и сказать прямо себе в лицо, что ни Арно, ни другой мужчина не способны пробуждать в ней огонь. Спичка всегда была в руках Драко, и лишь он один мог решать: сломаться ли ей или позволить окутать себя языками пламени. Именно так думала о нем гриффиндорка, и совершенно не хотелось, чтобы вышеизложенное оказалось правдой.       Грейнджер сложила обратно пергамент и убрала тот в карман. Сейчас ей как никогда не хотелось быть одной и оставаться наедине со своими мыслями. Решив, что от этого вечера ничего более абсурдного она не получит, девушка направилась в сторону Мейден-лейн, оставляя неуверенность позади себя.       На улице темнело, прохожие спешили туда-обратно по мощёной улице, все время поднимая головы вверх и считая минуты до первой дождинки. Становилось холоднее, и гриффиндорка, закутавшись в кофту, зашагала быстрее, мысленно проклиная себя за то, что не захватила зонт. До пункта встречи оставалось недалеко, и за это небольшое количество времени гриффиндорка успела подумать о том, что же ей приготовил Готье.       От малознакомого человека всегда страшно что-то ожидать. Она не сомневалась, что француз обладал богатым воображением и куда бы ее не повел, она все равно будет бесконечно благодарна.       Это было свидание, и от осознания девушка встрепенулась. Ни разу в жизни ей не выпадал шанс провести вечер под пристальным вниманием мужчины, а тем более в романтической атмосфере. Гермиона старалась не нервничать. Было ощущение, что она задыхалась от страха, непонимания и быстрого стука собственного сердца. Но чем ближе она приближалась к назначенному месту, тем быстрее росла уверенность, что вечер пройдет хорошо. Правда ведь?       Дойдя до нужного места, Грейнджер осмотрелась и кроме продуктовых магазинов и жилых домов на глаза не попалось ничего такого, что смогло бы раскрыть тайну намерений Арно. Развернувшись, девушка подняла взгляд и нашла глазами деревянную дверь, а над ней темно-красную вывеску с надписью «Ресторан Rules».       Гермиона никогда не была в подобном заведении и не понаслышке знала, что качество блюд данного заведения настолько же высоки, сколько и цены. Сомнений не было, Арно имел в виду именно это место. Оглядев себя с ног до головы, гриффиндорка дернула ручку двери на себя и вошла в помещение.       Интерьер ресторана напомнил классическое английское поместье времен правления королевы Виктории. Классический антураж и превосходная кухня привлекали множество туристов и знаменитостей, а также простых трудяг, решивших отпраздновать какой-нибудь незначительный праздник, оставив тут всю свою месячную зарплату. Официанты в смокингах скользили по официальному интерьеру, украшенному старинными эскизами, где плюшевые банкетки предлагают незаметное уединение от главного обеденного зала. Главный зал ресторана был украшен старинными гравюрами и картинами, массивными позолоченными подсвечниками и мраморными бюстами известных британских купцов и коммерсантов. Это место — оплот британской культуры. Для некоторых, особенно молодых людей в столице Англии он может показаться слишком душным, но если какой-нибудь новатор устает от причудливого фьюжена, можжевеловых латте и «кровоточащих» мясных бургеров, ресторан может быть просто глотком свежего воздуха.       С каждым шагом девушка поражалась все больше и больше обстановке, в которой она медленно растворялась. Музыкальное сопровождение прямо в центре главного зала создавало неповторимую атмосферу праздника, а каждая песня заставляла подпевать и улыбаться от непередаваемых ощущений.       Возле окна Гермиона заметила Арно, вальяжно расположившегося на бархатном красном диванчике. Он сильно нервничал, о чем говорил его бегающий взгляд, устремленный куда-то в окно.       — Добро пожаловать, мисс, в наше заведение, — слишком громко проговорил официант, отчего гриффиндорка встрепенулась.       — Добрый вечер, — незамедлительно поприветствовала она молодого парня, который, видимо, ожидал, когда она двинется к своему столику.       — Вы одна или же вас проводить к?..       — Благодарю, месье, — вдруг послышался басовитый голос Готье, появившийся так внезапно за ее спиной. — Я заказывал сегодня столик на двоих. Девушка со мной.       Официант ничего не сказал, а лишь последовал за молодыми людьми к столику.       Грейнджер не была уверена, что в легком сарафане и темно-синей кофте с длинными рукавами выглядит соответствующе. Было даже неловко, что Арно выглядел, как и всегда, безупречно в своем костюме тройке, а она по-обычному. Ее внешний вид ни на гран не напоминал образ аристократичной леди, которая каждый день проводит несколько часов у туалетного столика, чтобы рассмотреть свою красоту, к которой все быстрее протягивала руки старость.       Многие думают, что старость наступает в средние годы, когда уже появляется седина, а из дома хочется выйти только за утренней газетой. И то на пятнадцать минут и не более. Но нет. Старость — это когда не хочется ничего, а в голове пролетают мечты и желания, которые так хотелось осуществить, но не удалось. Так, в основном, думали люди войны, которые встретились слишком рано с потерями и смертью. Они внутри погибали в тот самый миг, когда впервые взяли в руки палочку и произнесли страшные непростительные заклинания.       Гермиона не понимала, почему именно сейчас к ней забрались подобные мысли и поэтому решила отставить в сторону грусть и всецело насладиться вечером.       — Как добрались? Много времени занял ваш путь сюда? — спросил Арно, расправляя салфетку на своих коленях.       — Спасибо. Добралась хорошо, — ответила она, все больше смущаясь от проницательного взгляда мужчины, неотрывно следящего за каждым ее движением. — Правда боялась, что не успею вовремя дойти. Погода совсем портится.       — Это правда. Середина лета выдается холодной, — выдохнул брюнет. — Вы любите дождь?       — Люблю, — сбоку показался тот самый официант, который встретил ее при входе в главный зал. В руках он держал бутылку вина — определенно дорогого. Из-за спины он достал два начищенных бокала и разлил в каждый из них напиток бордового цвета. Уже после того, как бокалы были наполнены, Гермиона продолжила: — Дождь — это значит, что нужно остановиться, отдышаться и подумать: а правильно ли я поступила, а нужно ли мне это, а куда меня это приведет… Только под дождь можно быть откровенным с самим собой, потому что он все скроет. Потому что он все смоет и утешит. Потому что ты знаешь, что после него ты будешь обновленной. Никто еще из дождя не выходил сухим, и никто еще после дождя не оставался прежним.       Он слушал её, слегка нахмурившись, и периодически понимающе кивал. Грейнджер осознала, что сказала чуть больше, чем хотелось. Внутри так много было всего, а перед ней сидел человек, с которым хотелось быть честной, что она не смогла сдержаться и выпалила то, что имело больший смысл, чем казалось.       — По-моему, прекрасный тост, — проговорил Арно и поднял свой бокал. — Выпьем за дождь.       Гермиона обрадовалась, что он не счел ее ненормальной или занудной. Его теплая улыбка пробудила в ней уверенность, которая, словно, летела на американских горках то вверх, то вниз.       — За дождь, — повторила девушка, и они звонко чокнулись бокалами.

***

      Вскоре начался сильный ливень, и в небе грозно загремел гром. Благодаря яркому, почти ослепляющему свету в ресторане могло показаться, что это помещение — единственный источник света во всем Лондоне на фоне темных зашторенных окон и еле освещающих улицы фонарей.       Гермиона не обращала внимания на то, что уже давно потемнело, а на улице творилось невесть что. Находясь в компании месье Готье и попивая крепкое вкусное вино, девушка, наконец, расслабилась, откинувшись на спинку стула и внимая каждому слову француза. Он оказался весьма разносторонним и веселым, несмотря на свою серьезность, которую демонстрировал в работе. Ей нравилось, что он расспрашивал о ней, попутно ухаживая и не забывая подмечать, как она красива.       Воздух был наполнен ароматами изысканных блюд, неспешными разговорами и приятной музыкой. Место создавало необычную атмосферу, заставляя каждую клеточку тела трепетать от блаженства и спокойствия.       Наконец-то ей было спокойно.       — Гермиона, — обратился к ней Арно, отставляя бокал в сторону, — почему бы нам не перейти на «ты»? Как вы на это смотрите?       — Я смотрю на это с большим удовольствием, — отозвалась Грейнджер, улыбаясь. — Честно говоря, не люблю формальности.       — Согласен, — ответил брюнет. — Мне кажется, формальности хороши только тогда, когда они облегчают жизнь; когда помогают людям лучше понять, что им нужно делать.       — Как глубоко, — удивившись, заметила Гермиона, отщипнув виноградинку от ветки и медленно поднеся её к губам. — На самом деле, формальности лишь усложняют ситуацию. Намного проще общаться с человеком в дружественной обстановке, нежели каждый раз, обращаясь на «Вы», напоминать о том, что это лишь деловой разговор.       — В этом есть смысл. Но, согласись, фамильярность мало, где приветствуется.       Девушка сделала глоток вина, кивнув головой.       — Для меня намного проще выстраивать доверительные отношения, а не просто взаимовыгодные, — пожала плечами она.       Арно усмехнулся, словно именно так себе и представлял реакцию Гермионы. Видимо, на ее лице было написано, что она всегда стремится в собеседнике найти союзника.       — Как тебе это место? — поинтересовался Готье.       — Волшебное, — с искренним восхищением произнесла гриффиндорка. — Я никогда не была в «Rules», и поэтому здесь все так необычно для меня…       — По прибытии в Лондон я первом делом поинтересовался красивыми, атмосферными местами. Этот ресторан был одним из них, и я не смог удержаться и пришел сюда, — поведал француз, пока официант подливал им еще вина. — Я даже не подозревал, что ресторан фигурировал во многих известных романах. Я был потрясен, когда узнал, что он открылся в 1798 году. Невероятно, как долго может существовать что-то такое необыкновенное, — он широким жестом обвёл рукой помещение.       — А тебе известно, что владелец — Томас Рул — был помещен в психиатрическую больницу за убийство своей жены Изабеллы и дочери Элси?       — Нет, — округлил глаза Готье, чуть не поперхнувшись. — Не знал, что ты настолько осведомлена.       — Просто любознательна, — ответила девушка, пожав плечами.       Гермиона смотрела мужчине прямо в глаза, а по спине гулял холодок — какой же всё же насыщенный цвет глаз был у него, сапфировый, будто подсвеченный изнутри. В ответ он смотрел на нее, и в его взгляде было столько тепла и света, что хватило бы на каждого проходящего мимо человека.       В этот момент зазвучала прекрасная медленная музыка, и половина ресторана отправилась на танцпол. Через несколько секунд свет стал приглушенным, и между ними разразилась тишина.       Француз долго рассматривал девушку: то ли любуясь, то ли не решаясь что-то сделать. Он медленно поднялся со своего места и подошел к гриффиндорке. Ни слова не говоря, брюнет протянул ей руку и нерешительно произнес:       — Можно тебя пригласить?       Грейнджер растерялась. Песня была настолько обволакивающей, что было глупо отказывать и сидеть на месте, наблюдая, как пары кружатся на танцполе. Она вложила свою ладонь в его, и облегчение на его лице отразилось слишком явно. Повернув ее к себе лицом, Готье перекинул ее ладонь себе на плечо, а второй обнял за талию. Через минуту они медленно танцевали в середине зала.       Медленная музыка неспешно уносила их на своих волнах. Поначалу гриффиндорке было некомфортно от такого тесного контакта с телом мужчины, но он двигался достаточно плавно, не прижимая ее слишком близко к себе, и постепенно она убедила себя, что это всего лишь танец, и не стоит придавать ему большого значения. Со стороны могло показаться, что Гермиона и Арно совершенно не умеют двигаться. Но на самом деле они заново привыкали к запаху и телу друг друга.       Второй раз, танцуя с брюнетом, Грейнджер вновь почувствовала себя слабой. Она позволяла вести себя, крутить на месте, наклонять над полом и веселить так, что начинали болеть щеки. С ним было невероятно спокойно.       Поддавшись порыву души, девушка уткнулась в грудь Готье и прикрыла глаза, с удовольствием вдыхая его древесный аромат, который ассоциировался у нее с лесом. Он был выше нее на целую голову, и поэтому приходилось каждый раз возвращать руки к жилистой шее.       Гермиона почувствовала, как он наклонил голову вправо, пытаясь разглядеть лицо девушки. Гриффиндорка подняла на него свои глаза и увидела в его голубых желание. В его взгляде таился некий магнетизм. Именно такой взгляд встречается несколько раз в жизни: настоящий, жаждущий, наполненный надеждой.       Он осторожно приблизил ее лицо и нежно поцеловал в губы. Перед глазами все расплылось как в тумане. Гермиона даже не обратила внимание на то, что они целуются на глазах у многочисленной публики, наплевав на приличия и манеры. Она всегда утверждала, что нечто подобное должно происходить за закрытыми дверями и принадлежать лишь двоим, но ей безумно захотелось почувствовать тепло, которым он смело делился с ней.       Она не только позволяла себя целовать, но и наслаждалась каждым моментом и отвечала на поцелуи, нарочито и откровенно продлевая ласку. Несколько мгновений, и она могла бы сдаться ему полностью и завладеть всем своим телом, если бы не резко нахлынувшее воспоминание.       »… Когда ты будешь сближаться с ним, помни: я тот, кто целовал тебя и напоил ядом. И только у меня есть противоядие».       Грейнджер понимала, что это был лишь выплеск эмоций и гнева Драко, но иногда небрежно брошенная фраза прочно застревает в голове, и ничто не может ее оттуда выбить. И именно сейчас она оказалась в западне своих мыслей, от которых ей удалось избавиться, но, как оказалось, ненадолго.       Гермиона от неожиданности выпрямилась, как струнка, и отпустила его губы, но мужчина не обратил на это внимание, продолжая исследовать ее собственные. Когда он целовал ее, она не сопротивлялась, но и на поцелуи не отвечала и вздыхала особенно трогательно — часто, глубоко и покорно.       Теперь, полностью овладев своим телом и приведя в норму дыхание, она мягко и уверенно отстранилась и посмотрела на Арно. Грейнджер облизнула губы и почувствовала вкус легкого стыда, съедающий, выжигающий, когда ты сделал что-то вопиющее и тебя будут ругать за это. Стыд был неприятный, и Гермиона постаралась спрятать глаза куда угодно, лишь бы не выглядеть глупо, но он не прятал свои. Ему было непонятно, почему так резко и беспричинно она остановилась и отдалилась, словно она сделала что-то запретное и безрассудное.       — Арно, прости. Но… мне нужно идти.       Гриффиндорка направилась в сторону столика, подхватила свою сумку и надела кофту, резко почувствовав мертвенный холод, хоть в помещении было слишком жарко. Уже направившись в сторону выхода, кто-то крепко схватил ее за локоть и развернул к себе лицом.       — Гермиона, что случилось? — Грейнджер молчала. — Я сделал что-то не так?       «Это я сделала что-то не так», — подумала про себя девушка, убирая его руки со своих плеч.       — Может быть я слишком поторопился, но… — Арно не унимался, уже окончательно решив отстраниться от девушки, видимо, чтобы не запугать сильнее. — Я подумал, что ты не против и решил, что…       — Арно, не надо, — покачала головой девушка, стараясь голосу придать уверенности и мягкости. — Ты ни в чем не виноват. Дело во мне.       — Только не говори типичной фразой из маггловских фильмов, хорошо? — возмутился француз, залпом допивая содержимое своего бокала. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты осталась? Скажи, ведь я могу многое…       Надо скорее уходить.       — Прости, но мне правда нужно идти, — гриффиндорка поправила сумку на плече, всем своим видом извиняясь за то, что дала ложную надежду.       Она и сама не понимала, почему позволила поцеловать себя. Но еще больше она не понимала, почему остановилась.       Оставив стоять на месте обескураженного и возмущенного мужчину, Грейнджер двинулась к деревянным дверям, осознав, что музыка уже давно была быстрой, а на танцполе осталось только несколько человек.       Послышался цокот каблуков, и девушка вышла на улицу, встав около света фонарей. Подняв голову кверху, она почувствовала несколько холодных капель, стекающих по щекам. Оказаться промокшей насквозь казалось неизбежным, и поэтому она поплотнее закуталась в кофту и направилась прямо по улице, лишь в лужах рассматривая город, погрузившийся во мрак.       Во рту все еще кружил вкус крепкого вина, а на губах плясал аромат черники, так напоминавший Арно. Как она могла вновь так все испортить? Она вновь убежала, оставив брюнета без ответов и с разбитым сердцем. Только слепой мог не заметить, какие глубокие чувства испытывал Готье и как старался поразить их всеми возможными способами.       Он мог бы дать ей все, что бы она не захотела. С ним было невероятно спокойно, как дома. Если бы только она захотела, ей не пришлось бы каждый раз опасаться, что эти мгновения счастья скоротечны, а неминуемые обстоятельства заберут то, что так спасало ее от жестокости этого мира. Но он был совершенно не тем, кого она желала.       Его поцелуй был таким нежным, но недостаточным для удовлетворения. Его теплые руки сжимали ее талию, но не пробивались через толщу льда. Вкус его губ был завораживающим, но горьким. Он был вечным странником в ее лабиринте, в котором ему никогда не найти выхода.       Дождь хлестал стеной, тучи тряслись вспышками, и казалось, что весь город погрузился под воду. Уже было непонятно, слезы или капли дождя текли по ее щекам, но теперь она точно знала, что бороться с собой бессмысленно, и ей необходимо было найти источник заражения.       Она шла за противоядием.

***

      На улице свинцовое небо монотонно и скучно поливало дождем, но стоя под единственным горящим фонарем было достаточно светло, чтобы разглядеть происходящее в окнах. Лето было в самом разгаре, но лондонский проливной дождь не пропускал даже маленькой капли тепла. Гермиона стояла напротив знакомого дома и не решалась сделать и шага. Настроение под вечер сильно испортилось, алкоголь почти выветрился из организма, а от долгой ходьбы на каблуках девушка почувствовала усталость. Очень не хотелось возвращаться домой и отвечать на вопросы Пэнси, отчего она такая расстроенная, подавленная и промокшая. Она предполагала, что к ним домой пришел Тео, и поэтому не хотелось быть третьей лишней и постоянно намекать слизеринцам поставить заглушку на комнату.       Она стояла напротив дома Драко и нервно кусала губы, поглядывая в его окно. Панорамные окна выходили на другую сторону, а единственное окно, в котором она могла что-то разглядеть, было маленького размера. Света не было, и в голову прокралась мысль, что Малфой в мэноре, и ее нахождение здесь просто бесполезная трата времени. Была надежда, что в окне покажется его платиновая макушка, но окно по-прежнему было закрыто, а Грейнджер все больше не решалась сделать шаг назад.       Девушка ругала себя за нерешительность. Было намного проще прийти к его дому и, увидев в окне его силуэт, позвонить в дверь. Но когда Гермиона не обнаружила ни одного знака, что он в квартире, решительности значительно поубавилось.       Он не ждал ее, и это было очевидно. Она надеялась, что его слова, брошенные сегодня после поцелуя, окажутся правдой. Гриффиндорка даже была готова позволить ему выиграть, только чтобы не оставаться наедине с собой этим вечером. Но свет так и не зажегся. Она попала сюда в результате собственной глупости, и осознание этого обстоятельства, — точнее не утихающий сарказм по отношению к самой себе, — не позволяло ей окончательно поддаться меланхолии. Терять было нечего, а дождь не прекращался, и поэтому девушка решительно шагнула к главной двери и вошла в дом.       Уже стоя напротив двери в квартиру Малфоя, Грейнджер уговаривала себя поднять руку и нажать на звонок. Проведя по мокрому лицу ладонью, девушка взглянула на отражение в окне, нахмурившись. Аккуратный макияж размазался, а длинные волнистые волосы начали виться и распушились. Она совершенно не выглядела девушкой, сбежавшей со свидания. Она была похожа на расстроенную маленькую девочку, промокшую до нитки.       Послышался звонок, и Гермиона насторожилась. Шагов по ту сторону стены не было слышно.       Второй. До ушей донесся глухой звук приближающихся шагов и открывающейся двери. Сердце заколотилось быстрее, когда…       — Грейнджер?       Драко был удивлен не меньше ее. Она смотрела на красивого молодого мужчину, одетого в домашние тренировочные штаны и белую футболку. Ту самую. Он разглядывал с ног до головы вымокшую гриффиндорку. Ее колотило от холода, и вся она будто скрючилась, вытирая с лица капли дождя.       — Ты в одежде моешься? — пошутил Малфой, но выражение его лица оставалось серьезным.       — П-пропустишь? — проговорила гриффиндорка, укутываясь в свою насквозь промокшую кофту.       Он отошел в сторону и позволил ей войти внутрь. Грейнджер, ни минуты не раздумывая, сняла свою кофту. Порывшись в сумочке, достала палочку и провела той вдоль вещи, возвращая ей былой вид. Драко в это время удалился на кухню и несколько раз погремел посудой. Уже через несколько минут он вышел в гостиную с двумя бокалами янтарной жидкости и протянул один девушке. Гермиона слишком серьезно взглянула на него и подняла бровь.       — Так быстрее согреешься, — ответил на ее немой вопрос слизеринец, и гриффиндорка приняла бокал.       Позволив себе солидный глоток огневиски, Гермиона прикрыла глаза, когда жидкость резко обожгла горло. Она не любила крепкие напитки, но сейчас это было как нельзя кстати.       Высушить одежду оказалось проще, чем согреться изнутри. Ее всё еще потряхивало, но в квартире было тепло. Она до сих пор не понимала, почему ноги привели ее именно в это место, но сейчас она чувствовала, что расслабляется. За несколько часов этого вечера девушка впервые вздохнула с облегчением.       Драко все это время молчал. Он подбирал слова, видимо, поняв, что Грейнджер никогда в жизни не пришла бы к нему по собственной воле, а тем более в такой ливень. Развернувшаяся гриффиндорка привела его в себя. Она остановилась около картины, которая так была ей знакома.       — Ты повесил ее прямо в гостиной? — удивленно спросила девушка, пряча в бокале счастливую улыбку.       — Я не особо ценитель живописи, — отмахнулся он, манерно махнув рукой на картину. — Картина и впрямь красивая. У тебя явно талант.       Гермиона засмущалась, вновь обернувшись к Малфою. На его щеках прорезался румянец, а серебристо-серые глаза загорелись особенным блеском. Разожжённый в камине огонь буквально бушевал, и от этого в комнате стало жарко и душно.       — Почему ты решила написать именно такую картину? — спросил Малфой, облокачиваясь бедрами о стол.       Грейнджер вновь взглянула на полотно. На переднем плане глубокое синее море то отступало, то вновь обволакивало песчаный берег. Вдали виднелись скалы разнообразных форм, которые стремительно вырастали из моря. Они словно пытались подняться с самого дна и дотянуться до ясного голубого неба. При взгляде на картину казалось, что мельчайшие соленые капли могут попасть на лицо, оставив небольшое покалывание. Изображенная природа завораживала и заставляла задуматься о бескрайности и неповторимости мира.       — Все, чего мне не хватает, я изобразила здесь, — отвечала Гермиона, проведя пальцами по золоченной рамке. — У каждого есть любимое место, в котором можно почувствовать себя счастливым и свободным…       Она говорила с воодушевлением, сопровождая свои слова мечтательным взглядом, в то время как Драко наблюдал, изучая не картину, а ее творца.       — И где же такое место есть? — поинтересовался слизеринец, и гриффиндорка повернулась, погрустнев.       — Нигде. Я придумала себе это место, — Малфой свел брови, но решил не отвечать сарказмом. — Если чего-то по-настоящему захотеть, это может стать реальностью. Ты так не считаешь?       На мгновение ей показалось, что он смотрит на нее завороженным взглядом. Его глаза казались такими живыми — внимательными, изучающими, любопытными. Он не отвечал, но серьезность на его лице доказывала, что он согласен.       — Зачем ты пришла сюда?       Дыхание на мгновение остановилось, воздух тут же выбило из легких, а сердце упало куда-то в пятки, в бездну. Очередной глоток огневиски разлился по телу, и ее взгляд устремился на мужскую фигуру. Он стоял неподвижно, возвращая ей пристальный взгляд. От него даже на расстоянии веяло напряжением, а фарфоровая кожа становилась практически бесцветной.       Она поставила на кофейный столик бокал, осторожно сделала несколько шагов к нему и стала с интересом разглядывать.       Руки сами потянулись к его груди, и ладони заскользили вниз. Она слегка оттянула резинку его штанов и кончиками пальцев провела по разгоряченной коже живота. Драко тяжело сглотнул. Дыхание перехватило, словно его окатило потоком ледяной воды. Девушка почувствовала, как напряглись его мускулы и нервы.       Решившись поднять на него взгляд, Гермиона увидела в его глазах вспыхнувший огонь, и некоторое время он позволял своему телу быть в покое. Она замерла, осознав, что лишь одно ее слово, и он воспламенится. Это было опасно, необычно и даже преступно, но преступницей, застигнутой врасплох на месте преступления, она себя ни капли не чувствовала.       — Я пришла за противоядием, — прошептала Грейнджер, поднявшись ладонью к его ключицам.       Она хотела сказать очень многое, но горло перехватило, и в голове царил полный сумбур. Она могла бы сказать, что весь вечер думала о нем. Она была с другим мужчиной, который обнимал, любовался, целовал, но на капли из того, что ей было знакомо, она не почувствовала. Принимая поцелуи француза, она пыталась заставить себя почувствовать вкус мятных леденцов на губах. Расслабляясь под нежными руками Готье, она представляла властные руки Драко, с пылом и жаром опаляющие каждый открытой участок ее тела.       С другим она быть не могла; не хотела. Это она должна и хотела сказать, но Малфой перехватил инициативу и бессовестно вторгся в ее пространство, чтобы отчаянно завладеть губами девушки.       Физические прикосновения Арно не шли ни в какое сравнение с ментальными прикосновениями Драко. Это были «магические» прикосновения, которые будто вводили в неистовство и притягивали ближе к нему. Его поцелуи обжигали щеки, спускались к шее, а она лишь притянула его за шею ближе, чтобы окончательно не сдаться и не упасть.       Одной рукой он схватил ее волосы на затылке, а вторая по-прежнему держала стакан с огневиски. Услышав звон разбитого стекла, Гермиона вздрогнула, но лишь на время, пока вторая рука Малфоя не обвилась вокруг ее талии.       Все в нем было дико. Он кусал, потом залечивал укусы поцелуями и снова кусал, заставляя Грейнджер то утихать, то снова взрываться. Руки потянулись к лацканам его футболки, и белая вещь отлетела в сторону, оголяя стройное и подкаченное тело парня. Ей безумно хотелось прильнуть губами к его коже и вспомнить знакомый аромат, который она и не могла забыть. Проведя губами ниже его шеи, Гермиона почувствовала, как вена в яремной впадинке вздрагивала ровно и ритмично. Острые ключицы выпирали словно спицы, и, не сдержавшись, девушка задержала зубами его кожу так, что у него на мгновение выбило дыхание.       — Черт, — прорычал Малфой и подхватил ее под бедра, задрав подол платья к талии.       Гермиона не видела, куда слизеринец ее понес, но была благодарна ему за такую позицию. Не приходилось постоянно приподниматься и ласкать губами открытые участки мужского тела, и пока Драко шел куда-то в темноту, девушка прикусила мочку его уха и вновь вернулась к излюбленной жилистой шее.       Гриффиндорка не успела оглядеться. Падение, и под спиной она почувствовала мягкий матрас и тонкие простыни. Драко встал у края кровати и принялся медленно развязывать завязки.       — Я, вообще-то, сама умею ходить, — заметила девушка, намекая на его порыв подхватить ее за бедра и понести в спальню.       Малфой лишь усмехнулся.       — Ты могла пораниться, — констатировал он, оказавшись перед ней в одних боксерах. — Я разбил стакан.       — Тебе следует быть аккуратнее, — не успокаивалась девушка, растянув последнее слово в момент, когда слизеринец поцеловал ее внутреннюю сторону бедра.       — А тебе следует помолчать, — глубоким голосом ответил он, продолжая поцелуями обжигать ее тело. — Пока я не разрешу, ты не произнесешь ни слова.       — Я…       — Ни слова, Грейнджер, — был непоколебим Драко, рукой накрыв рот девушки.       Он говорил на полном серьезе, и поэтому девушка не решилась сопротивляться.       — Ты поняла, Грейнджер? — гриффиндорка медленно кивнула. — Умница.       Он отпустил ее губы и наклонился, чтобы крепко и влажно поцеловать. Руками он гладил ее бедра, отчего дрожь по телу становилась сильнее. Платье скрывало только женскую грудь, и Драко дернул наряд вверх, оставляя лежать Грейнджер под ним в одном лишь нижнем белье.       Весь вечер Гермиона жалела, что не надела бюстгальтер, но в этот момент была несказанно рада, что верхняя часть белья осталась дома. Одной рукой он провел по небольшим полушариям; ареолам, очерчивающим область сосков, вызывая фейерверк ощущений.       Нежными, даже невинными поцелуями он стал спускаться ниже к упругому животу, проведя языком вдоль пупка. Ухватившись за край хлопкового нижнего белья, он проделал то же самое, что и она пять минут назад. Подушечки пальцев прошлись по низу живота, заставляя девушку извиваться на кровати и уткнуться лицом в подушку, чтобы, как она обещала, не издать ни единого звука. Медленно он принялся спускать к ее ногам белье, все больше распаляя ее и сводя с ума от ожидания. Приподнявшись на коленях, он посмотрел на нее сверху, разглядывая красивое женское тело.       Обнажённое тело слизеринца блестело капельками пота, и девушка внезапно почувствовала, как у неё пересохло во рту. При свете ярких звезд, пробивающегося сквозь окна, он был прекрасен, полностью состоящий из тех же звезд. Она приподнялась на локтях, чтобы притянуть его ближе и украсть каждый выдох, чтобы насладиться вкусом мятных леденцов. Она провела кончиками пальцев по его груди, и словно десяток крошечных молний разбежался по его телу от этого прикосновения. Ему нравилось. Ему было хорошо.       Оторвавшись от ее губ, он вновь посмотрел на раскрасневшееся лицо гриффиндорки, подсвеченное полной луной. Она была изумительна в своем обличии нежной и манящей девушки. Когда ее ладонь опустилась ниже живота, Драко шумно выдохнул сквозь зубы и покачал головой, возвращая на лицо ехидную ухмылку.       — Так проголодалась? — ухмыльнулся он.       — Да, — не стесняясь собственного желания, ответила она на грани шепота. — Не мучай меня.       — Все самое желанное достается тем, кто умеет ждать, — проговорил Малфой, наклонившись и проведя кончиком языка вдоль ее уха. — Ты заслужила награду.       Гермиона испустила негромкий стон, сжимая плечо слизеринца, когда он погрузился в нее. Драко начал двигаться медленно, а его мощные толчки гипнотизировали размеренным ритмом. С каждым новым толчком Малфой врезался глубже, и девушка запустила пальцы в платиновые волосы, оттягивая те на затылке. Второй рукой она чувствовала, как мышцы его пресса напряглись, а разглядев его лицо, увидела взгляд серых глаз, наполненных жесткостью, похотью.       Кусая губы, чтобы сдержать стоны, подступающие к горлу, Гермиона выгнула спину, задыхаясь от ожидания спазма. Он заполнял пустоту, что была с ней долгих два года. Он всегда заполнял пустоту, когда темнота слишком близко подкрадывалась к ней и накрывала покрывалом из безумия и страха.       — Можешь не сдерживаться, милая, — с придыханием сказал слизеринец, целуя ее в шею. — Хочешь — кричи.       И Гермиона отпустила себя.       От нее было жарко, как от солнца. Драко был возбужден и разгорячен до предела. Еще немного, и он взорвется, переполненный невероятными чувствами и теплом, которое дарила гриффиндорка. На ее лице читалось наслаждение, а вздымающаяся грудь лишь усиливала то «нечто», что он творил с ее телом. Грейнджер отдавалась своим ощущениям с закрытыми глазами, и Малфой решился взглянуть на нее по-другому.       В профиль и анфас она была все той же гриффиндоркой, какой он знал ее всегда. Но сейчас, лежа под ним и утопая в наслаждении, Драко понимал, что эта та Гермиона, которую он не знал. Та, которой он позволяет менять его мир и заставлять все вокруг меняться. Ее мир она делила вместе с ним.       Кровь неистово стучала у нее в голове. Она судорожно сжимала ногами его талию, а из груди вырывались хриплые стоны. Его голос был хриплым от того же водоворота чувств, который пронзил и ее. Лицо его было искажено до предела обострившейся агонией желания. Все ее мышцы пришли в крайнее напряжение, дрожа от надвигающейся кульминации. Он яростно боролся с собой, выигрывал каждое мгновение сладкой муки. И когда она вонзила ногти ему в спину, самоконтроль, наконец, подвел его, и тело Драко содрогнулось. Он взорвался внутри неё, а из груди вырвался глухой стон. Гермиона чувствовала каждое последнее пульсирующее сокращение и внезапную легкость внизу живота, взорвавшись спазмами, которые сотрясали ее тело снова и снова.       Все закончилось, и он рухнул на нее сверху, уткнувшись лицом ей в плечо. Она слышала его шумное неровное дыхание, обжигающее кожу. Он не покидал ее дрожащего тела, пока волны экстаза не стихли окончательно.       Лежа под разгоряченным телом слизеринца, Гермиона осознала, глядя в потолок, что жизнь может резко поменяться, когда во флакон добавляют новый ингредиент.       Они были несовместимы: лёд и пламя, стихи и проза. Они были ядом друг для друга, разрушающие все на своем пути. Но, также, они создавали противоядие, которое могло уничтожить каждую оскверненную клеточку тела. И души.