Обнимать море

***

Jeremy Lubbock, Dolly Parton — The Day I Fall In Love

      Хогвартс наполнился мраком, вовлекая в свою темноту даже звезды, свет которых теперь никак не проявлялся. Гермиона шла наощупь, но на самом деле чуть ли не бежала. Она искала Малфоя, в надежде увидеться с ним и поговорить. Точнее, она хотела услышать правду из его уст, хотя на самом деле желала, чтобы все то, о чем подозревал Гарри, было ложью.       С начала года, когда в разговоре появлялось слово «Слизерин», Поттер говорил, что Драко Малфой — Пожиратель смерти. На первый взгляд эта идея была не такой уж и сумасшедшей: в его семье все потомки — выпускники Слизерина; Люциус Малфой терпеть не может магглорожденных, а уж о его предложениях ограничить поступление в Хогвартс для подобных волшебников требует отдельного пергамента, чтобы описать всю его неприязнь и ненависть к ним. Малфой-младший был точной копией своего отца, когда дело доходило до ругательств, скандалов и упреков. Все эти факторы могли смело говорить о том, что Драко мог бы быть Пожирателем.       Но, если посмотреть с другой стороны, слизеринец мог быть просто жертвой обстоятельств. Его могли заставить, манипулировать семьей, да что угодно! Гермиона недоумевала: почему человек, который учится на Слизерине, обязательно должен быть воплощением мирового зла? Кто придумывает подобные стереотипы и живет с ними чуть ли не до скончания веков? Она ведь знала Драко. Знала, каким он может быть, когда не пытается напомнить, что он выше всех стоящий; что он истинный лорд, а все остальные должны смотреть ему в рот и завидовать власти, которая скоро будет в его руках. В нем еще была жизнь, которая была наполнена теплом и светом. Было необходимо, какой бы ответ он ей не дал, вытащить то хорошее, что в нем есть, наружу и столкнуть его с ним лицом к лицу. Именно с этими мыслями Гермиона обходила каждый этаж в поисках слизеринца. Ей нужна была правда.       Дойдя до второго этажа, девушка осознала, насколько плохой физической подготовкой обладает. Дышать становилось труднее, а в горле пересохло от бесконечного бега. На лбу появилась испарина, хотя в замке еще было холодно, и гриффиндорка решила зайти в туалет плаксы Миртл, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. Она подошла к двери, но та была надежно закрыта. Грейнджер недоумевала, и вместо того, чтобы пройти к следующей туалетной комнате на этаже, потянулась в карман за палочкой.       — Алохомора, — прошептала она, а затем медленно отворила дверь.       Сделав шаг, Гермиона не обнаружила причины, по которой кто-то запер дверь, но, пройдя вглубь, тут же остановилась, приоткрыв рот от удивления.       Опираясь на стену, девушка сделала пару шагов по кафельному полу, чувствуя под ногами воду и осколки стекла, что можно было не сомневаться: балетки насквозь промокли. Оглядевшись, девушка обнаружила несколько сломанных кранов, из которых лилась вода и переполняла раковины. Несколько окон были наполовину разбиты, и из одного из них ярко светила луна, подсвечивая худощавую мужскую фигуру, повернутую к ней спиной.       Он стоял неподвижно, уперевшись руками о край раковины и сжимая ту до побеления костяшек. Сделав еще шаг, девушка заметила, что его рубашка практически насквозь мокрая, а напряженная спина тяжело вздымалась.       — Драко…       Он резко поднял голову, обнаружив в зеркале позади себя хрупкую гриффиндорку, в одной руке сжимающую свою палочку. Гермиона смотрела на него с беспокойством, стараясь лишь по его глазам понять, что с ним случилось. Но в серых радужках был только гневный блеск, а бегающие желваки выдавали крайнюю степень возбуждения и злости.       — Уходи, — скорее прорычал Малфой.       Усталость на его лице была слишком явной, чтобы поверить в уверенность его движений. Он просил уйти и оставить его в покое, но внешний вид слизеринца говорил обратное: «Останься. Я в дерьме».       Девушка двинулась чуть левее, подходя к туалетным кабинкам, чтобы лучше разглядеть картину происходящего. Туалетная комната больше напоминала жертву хаоса или смерча, а вода, безостановочно лившаяся из кранов, через несколько минут могла уже затопить первый этаж.       Поглядывая изредка на Малфоя, она заметила, что несколько раз он тяжело сглотнул, поправляя прилипшую челку ко лбу. За несколько минут он ни разу не обернулся, но отражение в зеркале могло передать всю картину ужаса в его глазах.       — Ты оглохла? — развернувшись на каблуках и уперевшись в нее тяжелым взглядом, спросил Драко. — Я велел тебе уходить!       Гермиона испугалась, когда он повысил голос, но не тронулась с места. Слишком много раз он кричал на нее, чтобы застигнуть этим врасплох.       — Что здесь произошло? — не унималась гриффиндорка, оглядевшись.       — Небольшой выплеск эмоций, — с фальшивой улыбкой на губах хмыкнул он, продолжая метать глазами молнии.       Грейнджер, ни слова не сказав, покачала головой и принялась заново созидать разрушенное. Через несколько минут из кранов не текла вода, а осколки стекла вернулись на свое прежнее место в рамах окон и зеркал. Воду на полу девушке было слишком трудно и долго убирать, и поэтому она сделала вид, что под ногами сухой пол.       — Часто ты так «выплескиваешь эмоции»? — с сарказмом в голосе спросила гриффиндорка.       — В последнее время часто, — тихо ответил Драко, ослабив узлы галстука.       Смотря на него, Грейнджер задумалась о том, что впервые ей стало его жаль. Она не знала, что послужило причиной разрушения туалетной комнатой, но была уверена, что это беспокойство, от которого она так хотела избавиться.       — Ты… не хочешь мне рассказать?..       — Нет, не хочу, — перебил ее слизеринец, вернув своему скучающему лицу разгневанность.       — Но почему?       — Потому что это тебя не касается, ясно?! — твердо ответил Малфой, переместившись к другой раковине, чтобы встать напротив гриффиндорки.       — Еще как касается! Перестань быть идиотом! — не сдержавшись, крикнула девушка, сделав пару шагов к нему. — В последнее время ты стал нелюдимым, раздражительным, и у тебя появилось много секретов, о которых…       — О которых тебе лучше не знать, — вновь перебил ее Малфой, сжимая руки в кулаки.       Разговор становился слишком тяжелым, чтобы реагировать нормально на выходки молодого человека. Гриффиндорка понимала, что он так пытается разозлить ее и заставить уйти. И ей действительно захотелось развернуться и оставить его наедине со своими терзаниями, но также она осознавала, что он нуждается в ней больше, чем думает, и она не смела уходить. Не сейчас.       Нужно было начинать как-то действовать. В голове было столько вопросов, на которые она хотела знать ответы, что, вероятно, целой ночи бы не хватило на разговоры. Выстроив определенную последовательность, девушка решилась на первый вопрос.       — Это все из-за него?       Драко не требовалось объяснять, кого она имела в виду. Он мог читать ее, как открытую книгу, и только это заставляло его встрепенуться и ужаснуться, насколько он хорошо знал эту девчонку.       Малфой молчал. Он стоял неподвижно и неотрывно смотрел в карие глаза, лишь мысленно отвечая на ее вопросы. Гермиона кивнула, отвечая на его молчание.       — Это ты проклял Кэти Белл в Хогсмиде в Хэллоуин?       Он молча поднял на нее глаза, и взгляд его стал суровее, и какая-то дикая решимость выражалась в нем. Он был готов к этим вопросам, но никак не подозревал, что вместо ненависти в глазах гриффиндорки получит… жалость?       С каждым вопросом девушка все сильнее старалась держаться на ногах ровно, чтобы не упасть от открывающейся правды, в которую старалась до конца не верить. Его хотелось защитить, сказать, как все не правы, осуждая всех, но спасаться нужно было от него.       — Это ты добавил яд в медовуху профессора Слизнорта? — все продолжала наступать гриффиндорка.       Было бессмысленно пытаться услышать от него хоть одно слово, но девушка не сдавалась и продолжала задавать свои вопросы, которые все больше и больше ранили ее хрупкое сердце. Крепко сжав зубы, Гермиона попыталась сдержать слезы, но они предательски полились по щекам от безысходности, от боли. Не трудно было догадаться, какой ответ подразумевало его молчание, и девушка решилась на последний, самый волнующий ее вопрос, на который она хотела услышать ответ.       — Ты принял метку Пожирателя смерти?       Гриффиндорка ожидала чего угодно: от разгневанности слизеринца до знакомого молчания, с помощью которого он отвечал на все ее вопросы. Но она никак не могла представить, что вместо ответа из его горла вырвется смех.       Истерический смех наполнил все пространство. Он поднял голову кверху, забавляясь вопросом девушки. Возможно, причина этого была в другом, но сейчас Гермиона чувствовала себя неуютнее и уязвимее, чем обычно.       Наконец, когда он собрал капли несуществующих слез пальцами, Драко посмотрел на нее, приняв свое любимое выражение лица. Скука. Раздражение. Отчужденность.       — Не слишком ли много вопросов на сегодня, Грейнджер? — с присущим ему холоднокровием спросил Малфой, отворачиваясь от нее к зеркалу.       — Ты не сможешь отделаться от меня, Драко Малфой! — заявила гриффиндорка, подойдя к нему вплотную и практически дыша ему в спину. — Я пришла за ответами, и я получу их! Я знаю, что сейчас ты один, и хочу помочь! Но мне слишком трудно это делать, когда ты поступаешь подобным образом! Прекрати вести себя, как чертов придурок!       — А ты прекрати спасать меня! — резко повернулся к ней Малфой, отчего девушка покачнулась и сделала шаг назад. — Веришь, что меня можно изменить? — парень сделал шаг вперед. — Думаешь, что все, что я делаю, ради блага? — еще шаг. — Глупая Грейнджер, — покачал головой он, а гриффиндорка наткнулась на каменную стену. — Я тот, кого нужно бояться. Тот, кто является воплощением зла. Я антагонист из тех сказок, который всегда выбирает темную сторону и борется против светлой, — страшным шепотом проговорил он, проведя палочкой по ключицам, а затем шее девушки.       — Это не так. Нет, — покачала головой Гермиона, не стесняясь собственных слез, которые уже лились рекой. Казалось, что они лились уже из сердца. — Я не верю. Т-ты хороший. Ты не способен на такое. Я знаю… Ты не…       — Откуда тебе знать? — сузив глаза, с неприязнью спросил Драко. — Может быть, ты придумала себе образ идеального меня? Ответь мне, Грейнджер! — прорычал он, запугивая Гермиону все больше, жестко ухватив ее за подбородок неожиданно сильными и холодными пальцами. — Я убийца?       Ей не хотелось верить, что сейчас перед ней истинное лицо Драко Малфоя. Он был не таким, каким она его знала. Решившись взглянуть на него затуманенным взглядом, она обнаружила, что в его глазах еще было тепло. В серых радужках еще был тот свет, который притягивал ее каждый раз, когда он смотрел на нее. Он мог говорить что угодно, но глаза никогда не врали. Даже находясь в его сильной хватке, она не сомневалась, что тот боится того момента, когда она отвесит ему звонкую пощечину и убежит, оставив его наедине со следом пятерни на щеке и разбитой душой, которую никому, даже ему, не было под силу собрать обратно воедино.       Все это время они молча испепеляли друг друга взглядами, и понадобилось время, чтобы взять себя в руки и остановить поток непрошенных слез. На сегодня ей хватило правды. Теперь он должен знать.       — Мне плевать, кто ты, — ее горячее дыхание обжигало алебастровую кожу, а молчание держало его в напряжении, вызывая негодование. — Кем бы ты не был и что бы не делал… Я буду с тобой.       В его глазах промелькнуло облегчение, но он не спешил менять свой суровый взгляд, а старался найти на лице девушки сомнения, фальшь, да что угодно, лишь бы уличить ее во лжи. Но не получилось. Она говорила серьезно, хотя все еще испытывала страх. Это чувствовалось в каждой клеточке её тела.       Столько раз ему хотелось поведать ей о том, что он сделал! Так много раз ему приходилось уходить в Выручай-комнату, накладывать заглушку на дверь и кричать во всю глотку до сорванных связок, чтобы найти в полной тишине успокоение. Он извинялся каждый раз, когда смотрел на гриффиндорку и думал о том, что она не сможет его простить, если узнает правду. Было дико смешно думать об этом в тот момент, когда его мир рушился, и на его месте оставался только пепел, уносивший все самое ценное и дорогое, что было в его жизни. Её.       Ему было необходимо держаться подальше и сделать все, чтобы Гермиона не узнала правду. Она была умной и могла сразу догадаться, кто стоит за всеми этими преступлениями, но он отчаянно верил, что она не будет искать правду. Ей нужно было жить дальше и готовиться к войне, в которой погибнут многие, может быть даже и он сам.       Очень много раз Драко прокручивал в голове исходы войны, когда они окажутся по разные стороны баррикад. Естественно, ни в одном из них им не суждено было быть вместе. Так было проще привыкать к прощанию, а прощался он каждый день. Прощался он с каштановыми волосами, которые на ощупь были, как мочалка. Прощался с карими глазами, в которых света было так много, что можно было осветить весь Волшебный мир. Прощался с теплыми нежными губами, на вкус которые были как вишня, а послевкусие всегда было сладким и, как прежде, восхитительным. Он прощался с ней задолго до того, как придется расстаться. Так было проще, потому что именно это было единственным способом не сломаться. Но он сломался.       Его глаза сверкнули отчаянием. Грейнджер прижалась теснее, когда Малфой обхватил ее голову и грубо поцеловал, сминая ее губы, пока девушка была в полном шоке и растерянности.       Боль разрывала грудь, учащённое горячее дыхание обжигало лицо, губы трескались от многочисленных укусов, а сознание ускользало. Она обнимала его за шею, и ее теплые руки словно согревали его замерзшую душу. Ей хотелось забрать всю боль, которую он испытывал, несмотря на собственную, и подарить частичку света, которого ему так не хватало и в котором он так нуждался.       В этом поцелуе не было любви, нежности и ласки. Это был крик души, и он не остался без ответа. Это было чистой воды безумие, переполнявшее их с головой и дающее им обоим надежду, что все реально: он по-настоящему обвивал руками ее талию, стараясь еще теснее прижать женское тело, а она по-настоящему разрешает ему делать с ней что угодно, лишь бы постараться спасти и вытащить его со дна.       Наклонившись к ее уху — тяжелое возбужденное мужское дыхание покрывало ее тело волнами мурашек, — Малфой кончиком языка коснулся мочки уха, а затем внезапно поцеловал ее в шею. Для Гермионы было незнакомым подобное — нежность, — и от этого огонь разгорался с новой силой, заставляя все вокруг превращаться в пепел, оставляя их одних наедине с этой неконтролируемой стихией.       Вновь вернувшись к ее лицу, Драко почувствовал, как теплая ладонь легла на его щеку — не горячая, а именно приятно тёплая. Лёгкое прикосновение пальцев, проскользнувших сквозь платиновые пряди волос, осторожно обхвативших затылок. Она не двигалась, не произносила ни слова, а лишь изучала, наблюдала, старалась пробить брешь в его броне. И у нее это получалось.       — Уведи меня отсюда, — прикрыв глаза, прошептала гриффиндорка.       Тяжелое прерывистое дыхание и безумный, жадный взгляд на ее вздымающуюся грудь. Кажется, он даже не сразу расслышал и понял вопрос Грейнджер.       — Куда?       — Куда угодно.       Ей было все равно, куда он ее поведет и что будет дальше. Сейчас он был рядом и был открытым для нее, и это не следовало останавливать.       Видимо, что-то решив для себя, Драко, ни слова не говоря, схватил её за руку и направился к двери, оставляя наполовину разрушенную туалетную комнату последним плохим воспоминанием на сегодня.       Они поднялись на восьмой этаж, оказавшись в безлюдном холодном коридоре напротив деревянной двери.       — Выручай-комната? — удивленно спросила девушка, следуя за слизеринцем вглубь помещения.       Он не отвечал до того момента, пока они не оказались посреди небольшой комнаты. Справа в камине с треском горели поленья, а вокруг него стояли кресла и невысокий столик. Высокая двуспальная кровать стояла на зеленом мягком ковре, отчего вмиг захотелось снять балетки и почувствовать мягкость под ногами.       — Это единственное место во всем замке, где мне спокойно, — ответил Драко, оглядываясь по сторонам, словно видел это место впервые.       — Т-ты хочешь… остаться здесь? — неуверенно спросила гриффиндорка, все чаще засматриваясь на идеально застеленную кровать.       — Я не хочу сегодня идти в подземелья, — обреченно вздохнул он, так и не повернувшись. — Я подумал, это отличное место, чтобы остаться наедине. Всюду лишние глаза и уши, а я не хочу стать причиной кучи расспросов и банальных: «Что случилось?» или «Ты в порядке?». Но, — он прочистил горло, — если ты захочешь уйти, я пойму и не стану…       Последнюю фразу Драко не договорил. Повернувшись лицом к девушке, первое, что он увидел, — Грейнджер в бюстгальтере и школьной юбке. Пламя камина разбрасывало по комнате желтоватый свет, и от этого казалось, что ее кожа покрылась багрянцем. Ее глаза блестели ярче, чем обычно, а каштановые густые волосы спускались по плечам волнистым водопадом. По ее лицу было нетрудно догадаться, что далось ей это с большим трудом, но она по-прежнему стояла перед ним в белье и полнейшем смятении.       — Грейнджер, что ты?..       — Слишком долго мы ходим вокруг да около, Малфой, — перебила его гриффиндорка, сделав несколько шагов в его сторону и оказавшись всего в нескольких дюймах от его лица. — Мне надоело каждый день решать задачи и не находить ответы. Я устала каждый раз засыпать и просыпаться с мыслью, что сегодня я еще что-нибудь потеряю. Или кого-то, — он слушал ее внимательно, абсолютно забыв о том, что она была без рубашки. Сейчас было важно лишь то, что она говорила. — Я не хочу больше быть жертвой обстоятельств и подстраиваться под причудливые повороты судьбы. Я сама хочу решать, что мне делать и что мне нужно.       — И что же тебе нужно?       Его голос стал каменным, тяжелым, неумолимым. На миг Гермиона смутилась, представляя, что хочет услышать от нее слизеринец. Он ждал, предоставляя ей возможность развернуться и уйти, либо остаться и позволить ему открыться, а себе признаться, что все ее слова правда, а не плод воображения больного человека.       — Мне нужен ты.       И она осталась.       Вот так просто. Три слова, и он готов был сделать что угодно, лишь бы больше не видеть ее заплаканных глаз. Три слова, и все его поступки в прошлом обнулились и не имели больше никакого значения. Три слова, и Гермиона Грейнджер окончательно сломала Драко Малфоя.       Девушка не была уверена, что он ее расслышал, и поэтому аккуратно и медленно принялась пуговицу за пуговицей расстегивать на его рубашке, продолжая смотреть на его лицо. Он, словно завороженный, наблюдал за ее тонкими пальцами, расправившимися с пуговицами в два счета, а после поднял взгляд. Руками она задела участок голой кожи, медленно спустив рубашку по локтям вниз.       Все это время они молча смотрели друг на друга. Молчание — было единственным способом рассказать о самом важном, громком и нужном. Сейчас тишина была их единственной реальностью, в которой был этот момент. Сегодня и сейчас.       Еще одно прикосновение к груди, и ее рука скользнула по животу, очерчивая невидимые линии на коже. Она провела по косым мышцам пресса, словно рисуя картину на абсолютно чистом холсте.       Каждое ее прикосновение сопровождалось тяжелым выдохом, и когда ее рука опустилась на пряжку ремня, Драко не выдержал. Он притянул гриффиндорку ближе к себе, толкнул на кровать и, уложив на спину, широко раздвинул ей ноги, чувствуя родное тепло и вдыхая ее аромат малыми дозами.       Они моментально избавились от своей одежды, и теперь дыхание обоих потяжелело в несколько раз. Драко не стеснялся своей наготы, когда девушка, наоборот, всячески старалась спрятаться и не позволить Малфою разглядеть ее. Но он успел.       Ее и без того небольшая красивая грудь стала еще прекраснее в отблесках пламени. Волосы хаотично разметались по подушке, простыни сбились где-то в ногах, а единственным спасением от нахлынувшей жары были ее губы.       — Грейнджер… ты?.. — Драко не знал, как правильно задать вопрос, но девушка сразу осознала, к чему он ведет.       — Д-да…       Драко нежно провел рукой по ее лицу, пальцами поглаживая щеку и спускаясь ниже. Вена на ее шее начала пульсировать от напряжения, а взгляд ее расфокусировался, и он никак не мог заставить себя вернуть прежнее самообладание. Она была невероятна красива в своей беззащитности.       — Я не хочу сделать тебе больно…        «Но тебе придется», — мысленно продолжила за него гриффиндорка, изо всех сил стараясь не показывать ему своего страха.       Но он видел, чувствовал. Не мог не чувствовать. Он уже собирался отодвинуться, но Гермиона обхватила его лицо руками и притянула ближе к себе, оставляя на его губах невинный поцелуй.       «Не закрывайся от меня. Пожалуйста», — просила — нет, умоляла! — она его мысленно, и он, словно легилимент, услышал ее.       Малфой вновь провел немой диалог с собой и резко вошел в нее, чтобы не растягивать неприятные и болезненные ощущения.       Боль была невыносимой. Ей хотелось лезть на стенку и кричать. Драко не мог понять, что именно она сейчас чувствовала, и поэтому действовал осторожно, стараясь сделать все более безболезненно. Гермиона же крепко вцепилась в его плечо, и лишь изредка с губ срывались рваные всхлипы.       Именно таким был Драко Малфой, как и его движения — грубый, резкий. Он не старался намеренно причинять боль, но он это делал снова и снова, заставляя ее с каждым новым толчком привыкать к этому. И каждый раз он извинялся и всегда по-разному: словами, поцелуями, объятиями, и на душе сразу становилось легко. Она забывала о том, что он мог быть Пожирателем смерти, потому что верила, что он просто Драко Малфой, которому не оставили выбора. Ее Драко Малфой.       В комнате не было окон, и оказалось сложной задачей разобрать, какой сейчас час. Они лежали на кровати в объятиях друг друга, наслаждаясь каждой минутой, которую выигрывали у времени. Драко смотрел в потолок, подложив одну руку под голову, а второй приобнимая за плечи гриффиндорку. Гермиона лежала на боку, рассматривая его профиль, пальцами разглаживая морщинку между бровей, спускаясь ниже к четко очерченным скулам, а после к небольшим пухлым губам, желая запомнить его таким настоящим.       — Это произошло на третьем курсе, — вдруг произнес Драко, и девушка озадаченно сдвинула брови. — Когда ты ударила меня, — пояснил он. — Удар оказался сильным, а носа я долгое время не чувствовал, — они оба усмехнулись, вспоминая, как слизеринец разозлил ее и получил за это хук справа. — Все было бы ничего, но… Я что-то почувствовал. Ощущение было такое, что через все тело прошел мощный электрический заряд. Я долгое время не мог понять, что со мной, но после летних каникул все встало на свои места, — Грейнджер подперла рукой голову и стала внимательно слушать, стараясь запомнить его именно таким — открытым. — Однажды я спросил у отца, как понять, что ты что-то чувствуешь к человеку. Он ответил, что всего лишь одно прикосновение способно раскрасить мир другими красками, а все чувства, о которых когда-то было известно, не могли сравниться с подобным. Легкое движение, и ты уже теряешь контроль. Больше нет того мира, который был до. Есть и будет только после.       — Ч-что ты этим хочешь сказать? — спросила девушка, и Малфой повернул голову в сторону.       Ее глаза словно два янтаря светились удивительным блеском, а растрепанные волосы переливались яркими огнями. Он облизнул свои губы, прежде чем начать говорить.       — Помнишь «Турнир трех волшебников»? Тогда, в туалете, мы впервые оказались так близко. Ты спрашивала, почему мои руки были в ссадинах и крови, — гриффиндорка кивнула. — Я разозлился и крушил все, что попадалось под руку. Я злился, потому что ты танцевала с Крамом.       Гермиона не ожидала подобного исхода. В голове было полно подозрений, отчего вдруг Малфой решил сделать себе больно, но она никак не подозревала, что сама окажется причиной его боли.       — Т-ты ревновал? — неуверенно спросила она, отчего-то стесняясь подобного предположения.       — Называй это как хочешь, — пожал плечами он. — Ты не знаешь, каково это: смотреть на то, чего хочется больше всего и не иметь возможности заполучить это. Это словно… — он задумался, стараясь придумать сравнение. — Ты не ела целый год, ни крошки черствого хлеба. И вдруг для тебя накрывают длинный стол с различной едой. Один шаг, и все, что есть на столе, станет твоим, но тебе все равно не разрешают наесться, даже вдохнуть аромат еды, — пальцами он провел по ее выпирающей ключице и остановился на плече, поглаживая оголенный участок тела. — Вот что я чувствовал.       Грейнджер не знала, как на такое реагировать. В его словах скрывалось признание, о котором он решил умолчать и завуалировать его, как обычно, в сравнениях. Он всегда так делал, когда не хотел говорить правду такой, какой она была.       На миг ей стало стыдно за то, что она не замечала его заинтересованности. Она не замечала его взглядов, которыми он сопровождал ее каждый раз, когда она заходила и выходила из класса. Не видела в нем человека, способного на глубокие чувства, в которых не было ни капли эгоизма. Это просто было так не похоже на самодовольного слизеринца, что если бы она узнала об этом раньше, то не поверила и засмеялась, ведь Малфой был королем интриг и унижений.       И сейчас, такой нежный и родной, он лежал с ней рядом, накручивая на палец прядь каштановых волос и глазами изучая ее тело, которое почти не прикрывала простынь. Полчаса назад она боялась даже прикоснуться к его обнаженному торсу, а теперь хотела запечатлеть каждую часть его тела, чтобы помнить, каким он может быть. Особенно она хотела запомнить его глаза.       — Мне жаль, что мы не смогли потанцевать на балу, — тихо проговорила гриффиндорка, и Драко грустно усмехнулся. — Но мы можем организовать свой.       — О чем ты? — он недоуменно взглянул на нее, но не услышал ответ на вопрос.       Девушка заговорщически улыбнулась и села на кровати, поднимая с пола рубашку слизеринца. Поднявшись на ноги, практически полностью одетой, девушка закрыла глаза и представила в дальнем углу комнаты колдорадио. Несколько минут, и из волшебного радио послышалась приятная, медленная музыка, а уже позже — мужской вокал.       Гермиона повернулась к Малфою и изящно присела в реверансе. Драко все еще озадаченно наблюдал за ней, пытаясь понять ее мотивы.       — Мечты должны сбываться, Малфой, — сказала девушка, — и не только на Рождество.       — Ты приглашаешь меня на танец? Здесь? — все еще не веря своим ушам, удивился слизеринец.       — Вообще-то, я думала, что меня пригласишь ты… — наигранно надула губы гриффиндорка, и Драко снова засмеялся.       Он неспеша поднялся с кровати, натянул свои брюки, подошел к девушке и, стремительно обвив рукой ее талию, дернул на себя, закружив ее в танце.       Они танцевали, кружились, иногда смеялись, наслаждаясь льющейся песней из колдорадио. В этот момент они были маленькими детьми, которые дурачились и не помнили о том, что где-то там за стенами скрывалась суровая реальность, но, как взрослые, они старались запомнить каждое мгновение, чтобы в любой момент, когда весь мир накроет бурей, они помнили, что были когда-то счастливы и беззаботны. Пусть и на время.       Гриффиндорка подняла голову и встретилась с серебристо-серыми глазами. Еще никогда он не был таким родным и близким, как сейчас. Еще никогда он не был так безупречен, как сейчас: в одних лишь брюках, с растрепанной прической и открытой душой. Такой Драко ей нравился.       — Драко, — обратилась она к слизеринцу, — я хотела сказать, что я…       — Я знаю, Грейнджер, — не дослушав, ответил Малфой, заранее поразмыслив, что она скажет.       — Ты же не знаешь, что я хотела сказать, — возмутилась девушка и слегка царапнула его шею ногтями.       — Я знаю тебя лучше, чем ты сама.       — Неужели? — ее вопрос прозвучал как вызов, и Драко начал:       — Твой любимый цвет — зеленый. Каждое утро ты пьешь кофе с молоком с одной ложкой сахара. Каждую субботу ты убираешь передние пряди волос назад, оставляя волосы на макушке распущенными. Когда ты нервничаешь, сдираешь кожу вокруг пальцев. А еще ты часто моргаешь, когда злишься.       — К-как? — с удивлением спросила девушка, поражаясь, что он знает настолько личные вещи о ней.       — Наблюдение, — скучающе ответил он. — Так что я знаю, что ты хотела сказать.       — Тогда почему ты не дал мне договорить?       — Потому что еще не время, — Грейнджер в недоумении нахмурилась. — Ты тоже не готова это услышать.       — Тогда… скажи, ты тоже это чувствуешь? — Гермиона боялась, но, одновременно, больше всего на свете хотела услышать от него положительный ответ.       Малфой улыбнулся — искренне, тепло, — и появилась надежда.       — Да. Чувствую, — ответил он с легкостью, пока девушка облегчённо выдохнула.       — Тогда скажи это, но по-другому.       Слизеринец стал подбирать мысленно слова, описывающие симпатию, страсть, желание, тепло и любовь в одном флаконе. Гермионе показалось, что он уже и не вымолвит и слова, когда вдруг…       — Я скучаю по тебе, Грейнджер. Очень скучаю.       Кончиком носа он провел по ее румяной щеке, чувствуя, как она дрожит. Ей не было холодно или страшно — она горела изнутри, и он подкинул дров в огонь.       — А ты скучаешь по мне? — шепотом спросил он, разбрасывая поцелуи по всему ее лицу и забирая себе частичку ее тепла.       Девушке не пришлось долго думать, потому что она точно знала, что…       — Больше, чем ты думаешь.       Эту ночь они провели вместе, стирая границы дозволенного и купаясь в нежности и чувствах друг друга. Они еще не знали, что через несколько дней все изменится, а война поделит их жизнь на до и после.

***

      Гермиона поднималась на лифте, считая минуты до начала рабочего дня. Она опаздывала на пятнадцать минут, и пунктуальной гриффиндорке совсем не нравилось оправдание: «Начальство не опаздывает — начальство задерживается». У нее была веская причина для опоздания, у которой она провела целую ночь.       Проснувшись рано утром, Грейнджер потянулась, радуясь теплым лучам летнего солнца, которое было невероятной редкостью для Лондона. Было жутко странно проснуться в огромной постели с невероятно мягким матрасом. Но самым невероятным было проснуться в объятиях мужчины. Еще и Драко Малфоя.       Повернув голову в сторону, девушка улыбнулась еще шире. Малфой мирно спал, что-то разглядывая в своих снах. Его платиновые волосы торчали во все стороны, длинная челка спадала на лоб, морщинка между бровей разгладилась, а губы были чуть приоткрыты. Она совершенно забыла каково это: просыпаться с ним в одной постели и наслаждаться видом еще дремлющего парня.       Ей хотелось провести весь день за разглядыванием его лица, но, чуть приподнявшись и взглянув на часы, девушка ахнула и аккуратно выбралась из крепких объятий, стараясь не разбудить Драко. Наскоро одевшись во вчерашний сарафан, девушка направилась к точке трансгрессии, чтобы успеть на работу вовремя. Возможно, было неправильно оставлять его одного и уходить, не попрощавшись, но работа не ждала, а дел было вагон и маленькая тележка. Он поймет.       Двери лифта открылись, и Гермиона зашагала вдоль столов своих подчиненных, каждому желая доброго утра. Ей стало неловко от появления в офисе в том же сарафане, еще и без макияжа. Казалось, что каждый, кто провожал ее взглядом, знал, где она провела прошлую ночь и каким образом вчерашнее платье было с нее снято.       Закрыв за собой дверь в кабинет, девушка уперлась лбом в деревянную поверхность, стараясь успокоить неровное дыхание и стереть с лица появившийся румянец. Выдохнув, гриффиндорка направилась к своему столу, и тут же ахнула, когда на ее стуле крутанулся Малфой, поворачиваясь к ней лицом.       — Мерлинова борода, Малфой! — крикнула она. — Нельзя же так пугать!       — Нельзя молча уходить из постели, Грейнджер, — жестко ответил Драко, продолжая сидеть в ее кресле, будто бы он был хозяин. Хотя именно так все и было.       — Я торопилась на работу, — поспешила оправдаться девушка.       — Ты опоздала, — не унимался слизеринец. — Не ты ли мне говорила, что «лучше прийти на двадцать минут раньше, чем на десять минут позже?»       — У всего есть исключения, Малфой.       Его резкий тон стал ее раздражать. Он отчитывал ее, как маленькую девочку, хотя она ничего плохого не сделала.       — Что-то не похоже на тебя, — он поднялся с места, обошел стол и встал напротив нее, заставив девушку упереться бедрами в столешницу. — Ты же в курсе, что за опоздания я назначаю штрафы? А для самых непунктуальных персон — наказания?       Драко усадил ее на стол и встал между ее ног. Гермиона подняла на него глаза, и стало жарко. Кровь пульсировала в кончиках пальцев, а он стоял, не двигаясь, пытаясь убедить ее в своей решимости наказать.       — Я всегда прихожу вовремя. Я всего лишь один раз опоздала, — старалась оправдаться девушка, почувствовав, как холодные пальцы прикоснулись к внутренней стороне ее бедра.       — Иногда один плохой поступок может перечеркнуть все хорошие, — продолжал играть с ней Малфой, подбираясь пальцами все ближе к средоточию ее жара. — Ты трусики забыла надеть?       — Я их не ношу, — в тон ему ответила девушка, и он, не ожидав подобного, притянул ее ближе к себе, и теперь ее грудь прижималась к его.       Малфой коснулся своими губами ее, повинуясь желанию, которое заставляло ее играть по его правилам. Он дразнил ее легкими, быстрыми поцелуями в губы, отстраняясь каждый раз, когда она хотела продолжить поцелуй, и снова возвращаясь, покусывая ее нижнюю губу.       — Не будь у меня столько работы, — глухо начал он, — я бы разложил тебя прямо на этом столе.       Гермиона чувствовала, как кровь звенит в ушах. Во рту пересохло от жажды. Она замерла, терзаемая желанием прикасаться к нему снова и снова; облизнула губы, ожидая, что он снова ее поцелует, но он нехотя отстранился, поправляя ее платье.       — Это нечестно, Малфой, — спрыгнув со стола, недовольно заявила девушка, скрестив руки на груди.       — Я слизеринец. «Нечестно» — мое второе имя, — гордо вскинул голову он, застегивая пуговицы на рубашке, несколько из которых Грейнджер уже успела расстегнуть.       — Я уже догадалась, — с полуулыбкой ответила девушка, и, не понимая, куда деть глаза, взглянула на вид из окна.       — Какие планы на вечер? — спросил Малфой, убрав руки в карманы, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от нее.       — Я должна после работы пойти домой. Иначе Пэнси направится прямиком к Аврорам, чтобы заявить о моем исчезновении.       — Да, она может, — протянул он, со смехом вспоминая, на что способна Пэнси Паркинсон. — Кстати, почему она называет тебя «вишенкой»?       Гермиона тут же засмеялась, ставя в неловкое положение Драко. Поняв, что уже несколько минут он вопросительно на нее смотрит, ответила:       — Когда мы были во Франции, Пэнси пригласила меня к себе в гости. Ей захотелось меня удивить, и она приготовила для меня вишневый пирог. Честно говоря, пирог был неудачным, но я видела, как для нее важна моя оценка, поэтому я ела и восхищалась ее изделием. Когда я сделала еще один укус, то почувствовала, как резко стало тяжело дышать. Пэнси удалила не все косточки из вишни, и одна из них попалась мне. Она оказала мне помощь, но некоторое время я даже смотреть на вишню не могла. По сей день она называет меня «вишенкой».       Теперь засмеялся Драко, поражаясь кулинарным способностям подруги и невезению Грейнджер.       — Теперь все понятно, — успокоившись, ответил он. — Кстати, — на полпути к двери начал он, — ты когда смущаешься, по цвету действительно напоминаешь вишню.       — Кажется, ты собирался уходить, — серьезно проговорила девушка, но на лице красовалась добрая улыбка.       — Просто наблюдение, — пожал плечами он и вышел из кабинета.       «Слишком многое ты замечаешь», — мысленно проговорила Грейнджер и направилась к своему столу, где скопилось несколько стопок новых фолиантов.

***

       Закончив, как всегда поздно, Гермиона зашла в темную квартиру, по пути придумывая миллионы оправданий. Она знала, что не сможет лечь спать без нотаций Пэнси. Однажды гриффиндорка опоздала на полчаса на встречу с ней и получила кучу замечаний о том, что «не стоит шляться одной по переулкам Бордо и особенно в ночное время».       Плотно закрыв дверь, девушка сняла свою кофту и шагнула в гостиную, но там никого не оказалось.       — Пэнс? Ты дома? — крикнула в пустоту девушка, и из кухни донесся звон стекла, напоминающий треск бокалов.       Гермиона направилась в сторону шума и обнаружила одинокую фигуру девушки. Одна ее нога была спущена вниз, а вторую она подгибала под себя. Такая поза была непривычна для слизеринки, и, увидев на столе чуть больше половины бутылки огневиски, гриффиндорка поняла, что что-то случилось.       — Пэнси? Ты в порядке?       Паркинсон будто не слышала ее. Она достала из своего кармана сигареты — видимо, Нотта, который разбрасывал свои вещи по их квартире, — и прикурила одну, выдыхая дым. Под светом луны ее лицо было сложно разглядеть, но отчаяние и боль в ее глазах были слишком очевидны.       — Что-то с Тео? Вы поссорились? — брюнетка покачала головой. — Ты злишься, что я не пришла ночевать? — Пэнси взглянула на подругу пустым взглядом, но через секунду они заблестели, словно она кошка, видящая даже в темноте. — Знаю, что должна была предупредить, но все так быстро закрутилось, что я…       — Гермиона, — затянувшись, остановила ее Паркинсон, а после отхлебнула из своего бокала огневиски, попутно наливая во второй, который, видимо, предназначался Гермионе. — Я знаю, почему Драко бросил тебя, — в этот момент Грейнджер затихла, на миг перестав дышать, — и причина не в тебе. И даже не в нем.       Гермиона не была готова именно так закончить свой день, но уверенно потянулась к своему бокалу, осушила его в один глоток и принялась ждать объяснений от подруги.