Обнимать море

***

      До встречи оставалось еще несколько часов, а Пэнси летала по квартире в нижнем белье, стараясь успеть сделать несколько дел одновременно. Ей необходимо было встретиться с генеральным подрядчиком, чтобы обсудить ремонт и необходимые материалы для создания ее собственного магазина парфюмерии. В продаже различных духов и парфюмов царил бурный ажиотаж, и все хотели заполучить аромат из новой коллекции бывшей студентки Хогвартса, а теперь уже известной в достаточно широком кругу женщины-парфюмера. Она хотела иметь популярность, как у Жермен Селье, и поэтому приходилось чуть ли не ночевать на работе, чтобы общаться с сотрудниками и следить за заказами и их упаковкой, чтобы угодить каждому покупателю.       Обычно в такие важные и знаменательные дни Паркинсон заранее готовила для себя образ и за час собиралась, чтобы прийти вовремя на встречу. Но сегодня, видимо, звезды сошлись неправильно, и ей приходилось на ходу подбирать образ, чтобы быть олицетворением женственности и стиля.       Покопавшись в своем гардеробе, брюнетка решила надеть классический черный брючный костюм. Быстро проведя палочкой, тем самым разгладив складки, девушка надела пиджак на голое тело, застегнула пуговицу на брюках и влезла в бархатные туфли-лодочки бордового цвета.       Пэнси радовалась, что имеет огромный опыт в макияже, поэтому за пятнадцать минут девушка накрасила губы ярко-красной помадой и завершила образ, подчеркнув свои большие глаза тушью.       Оставалось не так много времени, и поэтому она принялась искать свою любимую маленькую черную сумку, которая подходила, как казалось, ко всем образам. Перевернув всю комнату, девушка не обнаружила любимой вещи и решила заняться поисками по всей квартире. Поиски продолжались, но сумки нигде не было, и слизеринка присела на диван, чтобы отдохнуть и вспомнить, куда она могла ее деть.       Прошло несколько минут, и Паркинсон, приоткрыв рот в удивлении, прикрыла глаза, роняя голову на руки.       — Малфой-мэнор, — протянула слизеринка. — Великий Салазар, да чтоб меня…       Последнюю фразу девушка не договорила. Она быстро направилась в свою комнату, где оставила палочку, взмахнула несколько раз и наколдовала патронуса.       — Астория, привет. У меня самая важная встреча, а я в поместье где-то оставила свою сумку. Ты знаешь, как для меня важно выглядеть на все сто. Можешь мне помочь?..       Дельфин резво махнул хвостом и испарился, оставляя Паркинсон лишь гадать, дома ли младшая Гринграсс.       Ответ последовал незамедлительно. Астория прислала свой патронус, передав, что отключила блокирующие чары, и подруга может переместиться через камин. Пэнси, облегченно выдохнув, зашла в камин, бросила себе под ноги щепотку летучего пороха и громко произнесла название пункта назначения.       Девушка оказалась в гостиной на третьем этаже в западном крыле. До этого ей не приходилось бывать здесь, хотя она не сразу поняла, что очутилась в незнакомой части поместья. Все комнаты Малфой-мэнора были воплощением тьмы. Стены либо серые, либо черные; полы — темный дуб, и даже мебель конца восемнадцатого века и то везде одинаковая.       Пэнси посмотрела на наручные часы и поспешила на поиски обитателей мэнора, чтобы поскорее вернуть свою вещь и пойти на встречу полностью подготовленной.       Темные коридоры скупо освещались факелами, и пришлось довериться интуиции и идти наугад. Когда поместье не было наполнено большим количеством людей, оно из гостеприимного превращалось в отталкивающее подобие места, где могут жить и существовать хозяева.       Здесь было некомфортно даже в детстве. Маленькая Пэнси часто ездила с родителями в гости к семейству Малфоев. Родители всегда уединялись с Нарциссой и Люциусом, чтобы обсудить новые вложения, последние новости и какие они великие, пока девочка играла в одной из гостиных, куда всегда приходил Драко. Они любили проводить время вместе, и родителям даже приходила в голову мысль, что когда-нибудь они смогут пожениться, но прошли годы, и единственное, что изменилось в их отношениях, — они стали крепче. Паркинсон и Малфой всегда были добрыми друзьями, которые помогали друг другу и были, на какое-то время, самыми близкими людьми, пока не наступил пубертатный возраст, а интересы и вкусы стали меняться.       Спустившись на второй этаж, брюнетка узнала коридор, в котором ей уже довелось побывать. Она знала, что через несколько поворотов она сможет дойти до гостиной, где недавно проводили мероприятие. Гулять по чужому поместью без сопровождения девушке не позволяли манеры, и поэтому она решила поискать Асторию или хоть кого-то, чтобы заявить о себе.       Развернувшись, она решила дойти до кабинета мистера Малфоя, где он проводил большую часть своего времени. Она знала, в какой он стороне, ведь маленькие Паркинсон и Малфой любили забираться в единственную комнату во всем поместье, куда им нельзя было ступать. Разумеется, еще с детства у обоих была определенная реакция на слово «нельзя». Где было нельзя — им было можно.       Слизеринка дошла до нужной двери и дала себе время, чтобы отдышаться. Уже подняв руку, чтобы постучать, девушка услышала голоса по ту сторону стены:       — … Ты делаешь недостаточно. Я тобой недоволен, — раздраженным голосом проговорил Люциус, видимо, отчитывая кого-то. — Я сделал все для того, чтобы ты могла воплотить в жизнь свои детские мечты, и чем ты занимаешься? Позволяешь ему неделями ночевать вне дома?       Пэнси долго не могла понять, к кому с такой желчью обращается мистер Малфой, пока…       — Я не могу заставить его круглосуточно находиться со мной, — «Астория». — Он же не мой домашний питомец, чтобы я могла контролировать его.       — Астория, не заставляй меня рассказывать тебе, как следует заинтересовывать мужчину, чтобы тот остался, — уже размеренным спокойным голосом сказал Люциус, совсем не тонко намекая слизеринке. — Неужели у вас все так плохо в постели?       Даже на расстоянии слышалось, как Малфой-старший улыбается. Ему было не впервой задавать личные, порой провокационные вопросы, застигая врасплох. Но если он хотел чего-то добиться, он шел до конца.       — При всем уважении… — Гринграсс собиралась с мыслями. — Это наше личное дело.       — Все, что касается моего сына, — мое дело, дорогая, — стальным голосом ответил он.       «Они говорят о Драко», — пронеслось в голове брюнетки, и она прижалась к стенке.              — Может быть, это было зря? Все, что произошло, теперь не имеет никакого смысла. Он не любит меня, — тише проговорила последнюю фразу девушка, в голосе которой послышались слезы.       — Он тебя любит, Астория. В это можешь поверить, — послышался звук отъезжающего стула и несколько шагов по деревянному полу. — Мой сын слишком дорожит словами о любви, чтобы разбрасываться ими.       — Тогда… почему?..       — Потому что есть еще одна… девушка, — с омерзением выплюнул он последнее слово, — которая когда-то заморочила ему голову и не дает спокойно жить.       — Вы говорите о?..       — Да. Об этой магглорожденной, — вновь не дал ей договорить Люциус. — Мисс Грейнджер, как и всегда, любит нарушать мои планы, — «Что? Гермиона?» — Я много раз говорил Драко, что это позор — позволять себе проникаться чувствами к волшебникам, ниже нас не только по статусу, но и по крови. Но он упрямый, самоотверженный и редко идет на компромиссы, — Люциус стал шагать ко кабинету, протягивая каждое слово. — Мне ничего не оставалось, как поменять правила игры.       — Ч-что вы имеете в виду? — спросила Астория, видимо, настолько перепуганная, что не могла сдвинуться с места.       Послышался стук каблуков, а после звук открывающейся дверцы. Металлический звон резанул по ушам, отчего слизеринка зажмурилась. Уже позже она открыла глаза, чтобы вновь стать невольным участником разговора.       — Видишь это? — спросил он Асторию, и Пэнси потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не приоткрыть дверь и не увидеть, что же показывает мистер Малфой. — Это то, благодаря чему ты еще здесь, а я имею хорошие отношения с сыном и незапятнанную репутацию.       — И для чего вы храните это столько лет? — поинтересовалась девушка.       — Здесь много чего интересного и много того, к чему я приложил руку. Для того, чтобы мой план осуществился, мне необходимо было сделать это.       — Сделать что?! Стереть его память?! — слишком громко спросила Астория и тут же пожалела, отлетев к противоположной стене и упав на пол.       — Не стоит повышать голос, дорогая, — размеренно проговорил Люциус, но в голосе чувствовалось раздражение вперемешку со злостью. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда слишком громко разговаривают.       — Да… Прошу прощения, — послышался стук каблуков, и Астория вновь сделала несколько шагов в сторону Малфоя-старшего.       — Я всего лишь подредактировал парочку его воспоминаний, — как ни в чем не бывало ответил он. — Признаюсь, пришлось потратить много часов, чтобы убрать все ненужное и нарисовать ту же историю, но с другим персонажем.       — Что?.. — удивилась Астория, поняв, о чем говорил волшебник.       — Все верно, — ответил Люциус. — Видишь ли, в качестве невесты ты меня вполне устраиваешь. Ты умна, воспитана, сдержана, красива и горда. Это качества истинной леди Малфой. Ответь, — он сделал шаг в ее сторону, — ты любишь моего сына?       — Д-да, конечно. Очень люблю.       — Тогда постарайся сделать так, чтобы он забыл эту магглу снова, — с нажимом произнес Малфой. — Эта девчонка нам может все испортить, так что…       Паркинсон уронила палочку, почувствовав дрожь в руках, и послышался характерный звук. Сердце забилось пойманной птицей у самого горла. Девушка решила наложить заглушающие чары на свою обувь и быстро ретировалась к одному из поворотов. Когда дверь кабинета отворилась, Пэнси вышла и, с фальшивой радостной улыбкой, преодолела небольшое расстояние до одного из обитателей дома.       — Мистер Малфой! Какая неожиданность!       — Мисс Паркинсон, — кивнув, поприветствовал Люциус. — Блокирующие чары не оповестили меня о вашем визите.       — Это я ее пригласила, — появилась в проходе Астория, натянув улыбку на лицо. — Пэнси оставила в гостиной свою сумку, а ей очень срочно она нужна.       — Вот как? — подозрительно сузив глаза, спросил он. — Такая необходимость?       — Необходимая вещь для завершения образа, — пожала плечами слизеринка. — Вы же знаете девушек — сумка должна по цвету подходить туфлям и все такое…       — Да-да, — протянул Малфой, все еще с подозрением взирая на брюнетку. — Что ж, мне придется откланяться. Вы же знаете мужчин — вечно в делах…       — Да, конечно, — усмехнулась слизеринка, проводив мистера Малфоя взглядом до конца коридора.       — Пойдем, я проведу тебя до гостиной. Хорошо добралась?.. — начала засыпать ее вопросами Астория.       Многие вопросы Паркинсон не расслышала. В голове она до сих пор никак не могла собрать паззлы воедино. Ей хотелось быстрее оказаться дома, чтобы поведать Гермионе все то, что ей довелось услышать, но в начале было необходимо самой разобраться во всем.       Найдя свою сумочку в углу за диваном, девушка попрощалась с подругой и, дойдя до точки трансгрессии, бросила взгляд на величественный Малфой-мэнор, в котором секретов, как оказалось, было намного больше, чем казалось на первый взгляд.

      

***

      Все это время, пока Пэнси рассказывала свою историю, Гермиона не проронила ни слова. Она стояла с бокалом огневиски неподвижно, как статуя, и смотрела в окно задумчивым, отсутствующим взглядом.       Уже под конец рассказа слизеринки Грейнджер перестала слушать. Слова пролетали мимо, как нечто нереальное. Просто отдельные, несвязные, бессмысленные звуки. Было сложно понять хоть что-то, когда в голове было столько противоречий.       — Грейнджер? — неуверенно позвала подругу Пэнси, но та лишь тяжело вздохнула. — Почему ты молчишь?       — А что я должна сказать? — развернувшись, спросила девушка, запрокинув голову и допив последние капли огневиски.       — Ну, хотя бы… что ты удивлена, — всплеснула руками слизеринка, не ожидав такой спокойной реакции гриффиндорки.       Гермиона обошла стол и оказалась спиной к подруге. Внешне она выдавала спокойствие, умиротворение и с гордостью принимала нелицеприятную правду, но внутри взорвался вулкан боли. Океаны и моря затопили прибрежные земли, землетрясение разрушило большие города, а разгневанные и встревоженные огнем драконы уничтожили остатки поселений. Вот, что чувствовала гриффиндорка, пока стояла спиной к Пэнси.       Хотелось заплакать. Очень громко, и даже содрогаться в рыданиях, но, как только сосуд наполнялся до краев, — слезы пересыхали, словно их и не было.       Два года. Почти семьсот тридцать дней ей приходилось думать, что Драко вновь очерствел и принял кардинальное решение начать новую жизнь без нее. Столько времени она потратила на поиски истинной причины их разрыва, а, как оказалось, источником бед был вновь кто-то третий.       Люциус Малфой. Совсем недавно это имя вызывало в девушке страх, но теперь в ней бушевала неимоверная злость на этого человека, а ненависть в душе была слишком горяча. Она не могла поверить, что родной отец сможет так безжалостно поступить со своим сыном. Гермиона знала, что их отношения уже давно не прошли испытание на прочность, но у всего есть границы, которые, видимо, мистер Малфой никогда не видел. Или предпочел не видеть.       Теперь все встало на свои места. Теперь она могла понять поведение Драко и его реакцию на многие ее слова и действия. Он не знал ее в прошлом и теперь не знает в настоящем. Стало грустно и больно от осознания того, что он не помнит, как в первый раз посмотрел на нее не ненавидящим, а заинтересованным взглядом. Он не помнил, как они проводили время вместе; не знал, что каждый раз, когда он прикасался к ней, она чувствовала, что ее мир становится легче и ей не придется справляться со всем одной. Он не знал, что, сказав: «Прощай», он сломал ее, убил. Она больше не жила, не существовала. Она просто была. Всего этого он не помнил.       — Я буду его спасать, — решительно заявила Гермиона, повернувшись.       — Что? Как ты будешь его спасать? — воскликнула Паркинсон, удивившись ее заявлению.       — Его лишили памяти не по собственной воле. Я не могу позволить, чтобы его обманывали. Все не должно было закончиться так…       — Да очнись, Грейнджер! — встала из-за стола слизеринка, подойдя к девушке вплотную и щелкнув пальцами перед ее лицом. — Как ты собираешься возвращать ему память?       — Для начала мне нужно все ему рассказать, — неуверенно проговорила гриффиндорка.       — Рассказать? Он не поверит ни одному твоему слову, — усмехнулась без злости Пэнси. — Люциус Малфой не просто сильный волшебник — он бывший Пожиратель смерти. Если ты не знаешь, то в то время, пока ты с Поттером и Уизли бегала по лесам в поиске крестражей, в Малфой-мэноре каждый вечер Волдеморт проводил обучение. Он учил всему: от концентрации власти до правильного убийства без единой капли крови. Я уверена, что Обливиэйту и подобным заклинаниям они обучились в совершенстве.       Гермиона даже не догадывалась, что происходило в самом известном темном поместье во время Второй магической войны. По рассказам самого Драко жертв Волдеморта и его приспешников было не сосчитать, а отвратительный запах из подземелья напоминал узилище.       В Малфой-мэноре происходили страшные вещи, и поэтому обучение темным искусствам не вызвало удивление.       — Есть много других способов, Пэнси, — успокаивала девушку Гермиона, хотя на самом деле старалась убедить в этом себя.       — Каких, Грейнджер? Скажи мне! — срываясь на крик, закричала слизеринка, активно жестикулируя руками. — Почему ты просто не можешь забыть о прошлом и жить в настоящем? Драко никогда бы не стал спать с девушкой, к которой не испытывает чувств, а ты уже успела побывать в его двух постелях! Все, что ты можешь сделать, — постараться жить в настоящем.       — Жить в настоящем? — сузив глаза, спросила Гермиона, поразившись, насколько Пэнси далека от понимания происходящего. — Пэнс, у него есть девушка, Астория! По твоим рассказам, они вместе два года. Драко настолько промыли мозги, что теперь он считает ее любовью всей его жизни, когда на самом деле он не испытывает ничего по отношению к ней! Только привязанность! — говорить вслух вещи, о которых она долгое время молчала, было чертовски сложно, но это была та ситуация, которая позволяла ей выплескивать эмоции. — Зачем начинать то, что еще не закончилось? Я хочу бороться, даже если он не поверит мне или обсмеет.       — Тогда где же ты была столько лет? — медленно спросила Паркинсон. — Он бегал за тобой со школы, и ты снизошла до него. Признай, ведь ты не сразу пошла с ним на контакт. Ты долго думала, размышляла, присматривалась, прикидывала план дальнейших событий. А теперь, — вдруг на глаза слизеринки навернулись слезы, — когда он бросил тебя, ты не отправилась за ним. Ты сдалась и позволила ему уйти. Разве он достоин был этого?       — Он просил меня отпустить его… — тихо проговорила гриффиндорка, глотая соленые слезы.       — Так просто? — грустно усмехнулась Паркинсон. — Ты уехала и не возвращалась, а он два года жил с мыслью, что любит одну, пока другая проводила весело время в Бордо.       — Ты не знаешь, каково мне было, Пэнс, — разговор медленно перетекал в другое русло, нагнетая и заставляя обеих девушек сердиться.       — Тогда почему ты не пошла за ним? Ты даже не написала ему ни одного письма, — она подошла ближе к Грейнджер, дыханием обжигая персиковую кожу. — Ты проиграла это сражение. И согласилась с этим.       Гермиона шмыгнула носом, но не двинулась с места. Пэнси, решив, что разговор окончен, удалилась в свою комнату, оставив гриффиндорку наедине со своим отчаянием.       Девушка посмотрела на свои руки — они дрожали, словно ее выставили на мороз в одном нижнем белье и приходилось бороться со стихией один на один.       «Ты даже не написала ему ни одного письма… Ты проиграла это сражение…» — пронеслось в голове гриффиндорки.       Она подошла к дивану в гостиной, медленно опустилась и смотрела в зажжённый камин, осознавая, что Пэнси многого не знала.       Она писала ему. Правда писала. Было невероятное количество писем, и в каждом были невероятные слова о любви, прощении, мольбе, горе и слабости.       Любовь — потому что она действительно была. Самая чистая и настоящая. Прощение — потому что она готова была простить ему помутнение рассудка и путаницу в голове. Мольба — потому что она умоляла его вернуться; умоляла остаться и забрать все свои слова обратно. Горе — потому что никогда такой одинокой, подавленной и сломленной она не была в своей жизни. Ну, и слабость. Она была самой важной частью каждого письма, а все потому, что ни одно из этих писем не было отправлено Драко.       Каждую строчку, каждую букву, каждую слезу на бумаге смог увидеть лишь огонь в камине, где догорали невысказанные слова и пустые надежды, а Гермиона наблюдала за этим и только плакала все сильнее, презирая собственную беспомощность.       Два года назад ей не хватило решимости добиться правды и вернуть Малфоя, но сейчас, когда страшная правда смеялась в лицо, у нее был выбор. Выбор, который ей не предоставили несколько лет назад, но теперь она знала точно.       — Я верну ему память, — прошептала огню Гермиона. — Во что бы то не стало.

***

      

Несколько дней спустя

      Под конец рабочего дня Гермиона решила отвлечься и разобрать старые документы и фолианты. Убирая одну стопку за другой на полки, девушка удивлялась тому, насколько она ошиблась в своей находчивости.       В течение двух дней гриффиндорка искала информацию о заклятии Обливиэйт, хоть и сталкивалась уже с ним ранее, в прошлой жизни.       Родителям удалось вернуть память, но не собственными силами. Минерва Макгонагалл проявила милосердие и сострадание и решила помочь Гермионе. Она нашла колдомедика, который более пятидесяти лет занимался заклинаниями и контрзаклинаниями, одним из которых был Обливиэйт. Прошли годы, а Грейнджер до сих пор не смогла отблагодарить Макгонагалл именно так, как та того заслуживала. И хоть нынешний директор Хогвартса помогла от чистого сердца, девушка не могла отблагодарить примитивным «спасибо». Сейчас — во второй раз, когда Гермионе вновь пришлось столкнуться с этим заклинанием — идея обратиться к Макгонагалл за помощью казалась ей вопиющей наглостью, потому что все шло определенно не по плану.       Два дня гриффиндорка потратила на то, чтобы узнать достоверную информацию о снятии заклинания или способах возврата памяти. За ее плечами были две маленькие библиотеки — одна находилась в центре Лондона, а вторая — в компании Малфоя, — и одна большая, в отдалении от города. Вчитываясь в каждое слово, гриффиндорка не смогла найти для себя что-то новое. Везде было одно и то же, и нигде не было ответов на самый главный вопрос.       Девушка настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как за окном потемнело, а стрелка часов перевалила за семь вечера. Не было никакого желания возвращаться домой. Несколько дней Гермиона и Пэнси не разговаривали и даже не обменивались мимолетными взглядами. Каждой хотелось сделать шаг навстречу, но обе оказались слишком гордыми, чтобы извиниться за бурю эмоций. Но еще больше гриффиндорка не хотела оставаться на работе, где в любой момент мог появиться Драко.       Подумав о последнем, девушка не заметила, как скрипнула дверь и в кабинет кто-то вошел. Незнакомец долго стоял за ее спиной и не решался намекнуть о своем присутствии. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, Грейнджер, продолжая раскладывать документы на полки, спросила:       — Может мне Защитные чары на дверь поставить, как думаешь?       Сзади послышался смешок и стук каблуков. Видимо, он решил не откладывать с раскрытием собственной личности.       — Не думаю, что это будет разумно, Грейнджер, — ответил Малфой, подойдя к столу. — В этом здании Защитные чары накладывать запрещено. За одним исключением.       — Как предусмотрительно, — съязвила девушка, понимая, насколько слизеринец гордится своим статусом начальника.       — У тебя завал на работе?       — Нет.       — Перевод дается тяжелее, чем обычно?       — Нет.       — Тогда почему ты уже пару дней избегаешь меня? — уже с явным раздражением спросил он.       Гермиона не знала, как ответить на его вопрос. Она помнила слова Пэнси о том, что вывалить все как на духу о том, как пару лет назад его собственный отец стер ему память и заставил начать жить по-новому, не будет аргументом. Без доказательств и весомой причины ему нет смысла доверять ей, а уж тем более идти против Люциуса. Всё было против нее, и единственным выходом оставалось молча искать информацию о решении проблемы.       — Я не избегаю, — ответила гриффиндорка, убирая очередную папку и все еще не глядя на Драко. — Просто… появилось слишком много дел.       — Спрашивать, о каких именно делах идет речь, — бесполезно, так? — спрятал руки в карманы слизеринец, испепеляя взглядом ее профиль.       — Так.       Грейнджер желала еще несколько дней не видеть Малфоя. Из-за него она не могла нормально думать, а уж говорить так, словно она не знала истинной причины его поведения, тем более. Он привносил в ее жизнь беспорядок, который ей, как всегда, приходилось убирать и складывать все на свои места. Было невозможно сосредоточиться, когда серые грозовые глаза смотрели с еле скрываемой нежностью и диким желанием.       Она не могла жить в настоящем, пока он не будет помнить прошлое, в котором было все идеально — почти идеально. Он должен был помнить об их ссорах, спорах, метаниях, страсти, нежности… Он должен помнить о них — неопытных, амбициозных, но любящих. Должен. Помнить.       — Ты еще долго? — тихий шепот на ухо девушки, и от него по коже сразу побежали мурашки.       — Н-не знаю… У меня много работы… — постаралась твердо сказать Грейнджер, но почувствовав его легкие поцелуи на своей шее, запиналась, как маленькая девочка. — Драко…       — М-м?       — Перестань. Ты мой начальник, забыл? — Гермиона решила напомнить ему о том, что они еще в кабинете, в который кто угодно мог ворваться.       — Как хорошо, что ты об этом не забываешь, — усмехнулся слизеринец, опустив руку ей на живот и медленно рисуя круги над пупком. — Тебя тоже это заводит?       Грейнджер не знала, как еще держится на ногах. Его голос вытворял что-то невероятное с ее сознанием, а его руки все настойчивее блуждали по ее телу, и она таяла от этих прикосновений, совершенно забывая, что необходимо отстраниться.       — Драко, прошу тебя… — просила она, и в душе она умоляла его исчезнуть хотя бы на несколько дней, чтобы со всем разобраться.       Он расценил ее просьбу по-своему и резко развернул ее лицом к себе, всматриваясь в веснушчатое лицо.       — Ты хочешь, чтобы я остановился?       Он редко позволял выбирать, но если и делал это, то в самом особом случае, и сейчас это был именно он.       — Я не хочу…       — Грейнджер, ответь на мой вопрос, — настаивал слизеринец. — Не хочешь или не можешь?       В его глазах теплилась надежда, что она позволит ему остаться и воплотить одно из своих желаний, о котором он недавно заявил, но он ждал.       Гермиона не могла дать отрицательный ответ, потому что больше всего на свете хотела бы, чтобы он не уходил. Были моменты, когда он сильно раздражал даже своим присутствием, но сейчас молилась, чтобы время текло медленно, а он не выпускал ее из крепких объятий. Слишком часто он уходил, не обмолвившись и словом, не предоставляя ей выбора, а теперь она могла выбирать, но необходимость принять правильное решение давила сильнее.       — Я понял, — тихо проговорил Малфой, отстраняясь от нее. Он уже направился на выход, как вдруг: — Все собрались в нашем кафе неподалеку. Если хочешь, можешь присоединиться. Если, конечно, твои дела тебя отпустят.       Малфой дернул ручку двери, но тут же отпустил, когда услышал:       — Драко!       Она схватила его за воротник рубашки и впилась в губы горячим, почти сумасшедшим поцелуем. Малфой не ожидал подобной смелости от гриффиндорки и не сразу ответил, но уже спустя несколько секунд обнял ее за талию и прижал к себе. Их языки переплелись, и тут же внутри нее закружилась бурлящая огненная волна.       Наслаждение пронзило обоих, словно молния пронзает грозовое небо. Гермиона сжимала его затылок, словно она боялась, что он вдруг исчезнет. Она понимала, что поступает глупо и безрассудно. Она должна дойти до конца и открыть ему правду, когда будет нужно, но его поцелуи подкрепляли ее веру в его чувства. Несмотря на то, что он ничего не помнил, он снова оказался с ней на краю пропасти, но уже не подталкивая, а удерживая на месте.       Бешеные удары сердца отдавались в ушах гриффиндорки, и становилось слишком жарко. Необходимо было остановиться, пока безумие не накрыло обоих с головой. Гермиона нехотя оторвалась от манящих губ, нежно поглаживая его по щеке.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — шептала девушка, попутно успокаивая дыхание. — Но сейчас так нужно. Пожалуйста…       Ей не пришлось договаривать последнюю фразу. Драко медленно покачал головой, видимо что-то поняв для себя. Он в последний раз крепко поцеловал ее в лоб и поправил выбившиеся пряди каштановых волос.       — Предложение насчет кафе еще в силе, — улыбнулся Малфой краешком рта. — Приходи. Сегодня на десерт будет сорбет из жареной вишни.       — Не могу позволить себе пропустить такое, — засмеялась в ответ девушка над иронией слизеринца.

***

       Малфой оказался прав, и вишневый сорбет в этот вечер был выше всяких похвал. Уже со старой компанией девушка сидела в знакомом кафе, слушая рассказы Блейза об успешной сделке, из-за которой ему пришлось расстаться с несколькими тысячами галлеонов. Тео с Пэнси по-прежнему шутили друг на другом, не переставая делать вид, что между ними никогда и ничего не было, а Астория попивала дорогое шампанское, «незаметно» гладя колено Драко под столом.       — Астория, очень классная рубашка, — заметил Блейз, как и большинство присутствующих, ее огромный вырез на груди.       Мулат, в отличие от остальных, скрывал свою улыбку, но слизеринка сочла подобное замечание за комплимент.       — Спасибо, Блейз, — оглядела себя шатенка. — Это из последней коллекции Фелиции де Фаус. Я хотела темно-синюю, но в наличие оставалась только зеленая, — с легкой неприязнью ответила Астория, словно зеленый цвет вызывал в ней раздражение.       — Почему? Ты же всегда любила зеленый цвет, — удивился Драко, и слизеринка тут же нахмурилась.       — Я? Ты, вероятно что-то путаешь, милый, — покачала головой Гринграсс. — Зеленый никогда не был моим любимым цветом.       — И это говорит одна из бывших студенток Хогвартса со Слизерина, — протянул Забини, наигранно удивляясь.       — Если бы ты не был так сильно занят своей работой, то знал бы, что я люблю фиолетовый, — почти уколола Драко девушка, но тот по-прежнему оставался в недоумении, почему не угадал с цветом.       «Он не был занят. Он просто выбирал не тебя», — подумала Гермиона, осознав, что все сказанное Пэнси намного хуже, чем было на самом деле.

***

      Грейнджер и Паркинсон вошли в гостиную в полном молчании. Обе хотели высказать, насколько удивлены услышанным и увиденным за сегодня, но по-прежнему ни одна не решилась поделиться своими мыслями.       Лишь спустя двадцать минут, когда Гермиона разделась, закуталась в полотенце и направилась в ванную комнату, Пэнси встретила ее в коридоре и неотрывно смотрела ей в глаза. Гриффиндорка уже решила сдаться и первой нарушить двухдневное молчание, но слизеринка, как и всегда, оказалась первее.       — Грейнджер, прости меня… — слизеринка заламывала свои пальцы, бегая глазами по лицу подруги. — Я… не знаю, что на меня нашло. Я просто переживаю за тебя, за него. Вы мои лучшие друзья, и я хочу для вас обоих счастья, но… — Паркинсон закусила губу, словно пыталась сдержать слезы. — Я не могу постоянно видеть, как ты убиваешься по прошлому и не желаешь жить в настоящем. Мне больно от того, что ты несчастлива и…       — Пэнс, — Гермиона притянула к себе подругу, еле сдерживаясь, чтобы также не заплакать. — Я счастлива. Очень счастлива.       — Врешь, — пробубнила в плечо подруги слизеринка, и Грейнджер сквозь слезы усмехнулась.       — Я говорю правду. У меня самая замечательная подруга, прекрасная работа и необыкновенный… Драко, — девушка постаралась подобрать правильное слово, потому что слово «парень» она просто не могла выговорить. — Просто мне необходимо расставить все на свои места.       — Гриффиндорка до мозга костей. Аж противно, — буркнула слизеринка, и обе продолжили практически душить друг друга объятиями.       Когда слезы практически закончились, Пэнси первая оторвалась от подруги.       — Значит ты решила? — спросила Паркинсон. Гермиона кивнула. — Что ты собираешься делать?       Грейнджер тяжело вздохнула, а затем выдохнула, прежде чем с полной уверенностью и твердостью в голосе ответить:       — Я отправляюсь в Хогвартс.