Обнимать море

      Спокойствие и тишина. Всего два слова, а в голове уже вырисовываются какие-то знакомые силуэты, приятные ассоциации и далекие воспоминания. Можно ли стать счастливым, ступив на знакомую землю, края которой знаешь как свои пять пальцев? Реально ли кожей чувствовать каждый распустившийся цветок, падающий лист, всплеск волн и рвущийся ветер? Ответ — да. Все это возможно, когда возвращаешься домой и вдыхаешь знакомый запах, который не слышал больше двух лет. Гермиона вернулась в Хогвартс.       Ступая по дорожкам, вокруг которых обсажены деревья, девушка вспоминала, как проводила здесь каждый свой школьный день, ища в каждом уголке тайну, которую обязательно нужно было раскрыть. Железная дорога Виадук Гленфиннан уже успела показать шотландские красоты, но сам Хогвартс был олицетворением волшебства и уюта.       Было весело и одновременно грустно вспоминать хорошие и плохие моменты из прошлой жизни. В этом месте скопилось очень много радостей и боли, из которых и состояла сама Грейнджер. Это место позволило ей найти себя, осознать, насколько она умна и сильна, найти друзей, с которыми она прошла долгий путь через преграды, но все же через одну им не удалось пройти. Именно по этой причине Гермиона целых два года и словом не обмолвилась с Гарри и Роном, но все же верила, что хоть один из ее друзей напишет или захочет увидеться, чтобы узнать о ее сложившейся жизни, но амбиции и принципы были намного сильнее, чем семилетняя дружба…       Подойдя к главным воротам Хогвартса, девушка огляделась и принялась ждать, когда появится новый директор Школы Чародейства и Волшебства. Они условились встретиться именно здесь в определенное время, ведь с новым статусом у Минервы прибавились куча работы и обязанностей.       Наконец послышался скрип открывающихся ворот, и на другой стороне появилась фигура профессора — директора — Макгонагалл. Высокая, довольно сурового вида женщина с темными, местами седыми волосами, собранными в строгий пучок, улыбнулась своей знакомой теплой улыбкой и раскрыла свои объятия.       — Профессор Макгонагалл! — подбежала к ней Гермиона, обнимая Минерву.       — Гермиона, дорогая! — проговорила директор, по-матерински поглаживая кудрявые волосы своей выпускницы. — Я очень рада тебя видеть.       — И я, профессор, — ответила искренне девушка, освободившись из объятий. — Как вы? Надеюсь, я не оторвала вас от важных дел?       — Что ты! Я специально выкроила время, чтобы принять тебя в стенах родной школы. — Минерва взяла гриффиндорку под руку и повела к карете, запряженной фестралами. — Признаюсь, мой ежедневник уже не выдерживает планов, которые приходится строить каждую минуту, — Гермиона усмехнулась. — Но я стараюсь успевать во всем.       Они устроились поудобнее в карете и тронулись, продолжая засыпать друг друга вопросами.       Добравшись до замка, Грейнджер вновь почувствовала себя первокурсницей, которой впервые выпала возможность увидеть воочию что-то прекрасное. Даже спустя столько лет эмоции были все те же, а дух захватывало еще больше.       Здесь все было так же знакомо, как и неизвестно. Вроде все так же, но что-то изменилось. Разумеется, замок отстроили, не забыв сохранить все, как было до войны, но энергетика была уже другая. Теперь кроме теплых воспоминаний были еще те, которые заставляли ежиться и застывать на месте.       Да, это место больше не было ее домом.

***

       Гермиона поднималась по знакомой лестнице за Минервой, попутно разглядывая студентов и улыбаясь. Было невероятно и в то же время волнительно вновь оказаться здесь и быть частью чего-то волшебного. Каждая дверь, каждый кабинет и каждый этаж вызывали большое количество воспоминаний, а детский смех и бесконечный шум превращали все происходящее в дежавю. Невероятно.       Уже практически дойдя до кабинета, Макгонагалл ускорила шаг и подошла к двум студентам с четвертого или пятого курса, которые слишком громко и с раздражением в голосе выясняли отношения. Гермиона видела, что мальчики еще немного и вцепятся друг другу в глотку, а может быть и возьмутся за палочки. Девушка вновь почувствовала какой-то страх. Она не раз видела насилие, и вновь наблюдать подобную картину не было ни малейшего желания.       — Гермиона, мне нужно поговорить с этими нарушителями дисциплины, — профессор кивнула в сторону пуффендуйца и слизеринца, пока оба уничтожали друг друга взглядами. — Ты не могла бы подождать меня?       — Конечно, профессор, — понимающе кивнула Грейнджер и отошла к подоконнику.       Гермиона не знала, как долго Макгонагалл будет проводить воспитательную беседу со студентами и уже хотела прогуляться по этажу, как вдруг услышала в отдалении плач. Возможно, это даже была истерика, сопровождаемая горячими рыданиями. Гриффиндорка не могла спокойно стоять на месте, когда где-то там, за поворотом, душа разрывалась на части от боли.       Девушка поспешила к повороту, где звуки рыданий были отчетливо слышны. Несколько шагов, и на ее глаза попалась девочка, а точнее девушка. Ей было не больше шестнадцати лет. Девчушка с черными, как уголь, волосами и пухлыми губами сидела на полу, опершись спиною о стену. Она содрогалась в рыданиях, и можно было даже подумать, что у нее паника.       Грейнджер неспешным шагом подошла к гриффиндорке — она успела заметить ее красно-золотой галстук — и негромко спросила:       — С тобой все в порядке?       Девушка вздрогнула от неожиданности, быстро вытерла слезы с лица и отвернулась, вглядываясь в вид из окна.       — Я-я в полном п-порядке… — дрожащим голосом ответила она, но, разумеется, Гермиона не поверила. Даже слепому было очевидно ее горе.       — Ты всегда сидишь в пустом коридоре в одиночестве, когда ты в полном порядке? — мягко усмехнулась она, но девушка не отреагировала.       Грейнджер решила присесть с ней рядом, стараясь не вторгаться в ее личное пространство.       — Расскажешь, что случилось?       — Не вижу никакого смысла, — шмыгнула носом брюнетка, тщательно скрывая свое лицо за копной длинных волос. — Мы даже с вами незнакомы.       — Незнакомому человеку намного проще открываться, ты так не считаешь? — не сдавалась бывшая гриффиндорка. — Я сегодня есть, а завтра уже нет. Тебе нечего терять, — взмахнула руками она.       На секунду Гермионе показалось, что девушка расслабилась — это было видно по ее опущенным плечам. Она решила повернуться, и теперь можно было увидеть ее профиль.       — Зачем вам это? — спросила гриффиндорка. — Кому есть дело до моих проблем?       — Может я смогу чем-то помочь, — пожала плечами Грейнджер.       — Вы можете заставить влюбить в себя человека, который смотрит на вас, как на пустое место?       Гермиона на мгновение замерла. Ей в голову приходили разные мысли: заваленный экзамен, плохая отметка, ссора с друзьями, но никак не проблемы на личном фронте. Она совсем забыла о том, что в шестнадцать лет могут быть проблемы намного серьезнее, чем поиск крестражей, раздумья о спасении и война.       — Может расскажешь более подробно? Чтобы я смогла оценить весь… масштаб проблемы, — старалась подбирать слова Грейнджер, и, вроде бы, ей удалось наладить контакт.       — Что тут рассказывать, — брюнетка откинула голову к стене и уперлась взглядом в противоположную стену. — На моем курсе есть парень, его зовут Бейд. Мы учимся с первого курса вместе, и с самого начала я поняла, что он мне нравится. Даже не знаю, что конкретно меня зацепило в нем, но я бы отдала все, чтобы узнать ответ на этот вопрос, — грустно улыбнулась она. — Вчера у нас была вечеринка по случаю окончания учебного года. Надеюсь, вы никому из преподавателей не скажете, что это все было проведено без их ведома? — осеклась студентка.       — Не переживай. Я никому не скажу, — улыбнулась Грейнджер, вспоминая собственный страх быть застуканной на запрещенной вечеринке.       — Хорошо, — тяжело вздохнула та, видимо готовясь к самой главной части своей истории. — Бейд очень много выпил и впервые за пять лет решил поговорить со мной. Я знала, что его слова были пропитаны алкоголем, но мне было очень приятно, что будучи в таком состоянии он подошел именно ко мне. Несколько брошенных фраз, и он поцеловал меня. Это было недолго, но… — она встряхнула волосами, видимо, смущаясь от рассказа в таких подробностях. — Я что-то почувствовала. На миг мне показалось, что ему понравилось, но через несколько минут он скрылся в толпе, оставив меня одну. Сегодня, когда мы шли на завтрак, я поздоровалась с ним, а он сделал вид, что не знает меня и сказал вслед…       Брюнетка сглотнула, и на ее глаза вновь навернулись слезы.       — Что он сказал? — спросила Гермиона, подвинувшись ближе.       Гриффиндорка повернулась к ней и увидела собственное отражение. В ее глазах стояло отчаяние.       — Он сказал: «Уйди с дороги, грязнокровка».       Невероятно. Грейнджер думала, что это ругательство давно было забыто в послевоенном времени, но, видимо, что-то всегда будет жить. Особенно ненависть.       Гермиона приобняла девчушку и позволила ей уронить голову на свое плечо, чтобы та смогла вытащить свою боль наружу, до последней капли. Она как никто понимала, насколько это слово может ранить и принести боль, и ей было известно, как любимый человек может разбить сердце.       — Поплачь, — Грейнджер погладила ее по волосам. — От этого станет легче.       — Н-не станет, — пробурчала она. — Он… н-не любит… меня…       — Любит, глупая, — усмехнулась ей в волосы Гермиона. — Только он этого еще не знает.       Девушка подняла свои голубые заплаканные глаза и посмотрела на Грейнджер со всей серьезностью.       — Откуда вы знаете?       — Знаю, — просто ответила она, вытирая размазанную тушь с щек гриффиндорки. — Я тебе расскажу кое-что, — они уселись поудобнее, словно были знакомы сто лет. — Намного проще унижать, оскорблять и обращаться с человеком, как с ненужной вещью, чем признаться, что ты его любишь. Он показывает тебе свою неприязнь, потому что боится собственных чувств. Если бы ты была ему безразлична, он бы не обращал на тебя никакого внимания. Ненависть проще любви. Ненависть объяснима.       — И что же мне делать? — как загипнотизированная, спросила гриффиндорка, шмыгая носом.       — Постарайся просто не обращать на него внимание. Он слизеринец, да? — девушка кивнула. «Неудивительно». — Тогда тем более тебе придется показать свое безразличие к его поступкам, грязным словечкам и замечаниям. Ему самому надоест эта игра в молчанку, и он захочет разговора.       — Вы так думаете?       — Уверена, — «Мне ли не знать».       Гермиона не знала, в какой конкретно момент заставила гриффиндорку воодушевиться, но та уже поднялась с пола, отряхнула свою юбку и мягко улыбнулась.       — Спасибо вам большое! — неожиданно, девушка крепко стиснула Грейнджер, и та лишь обняла ее в ответ.       — Не за что. Кстати, как тебя зовут?       — Летиция. А вас?       — Гермиона, — тихо ответила она.       — Гермиона… — повторила за ней Летиция, словно что-то вспоминала. — Где-то я уже слышала это имя…       — Гермиона! Я тебя везде ищу, — крикнула Макгонагалл, видимо, пробежав не один этаж, чтобы найти свою бывшую студентку. — Мисс Бертрам? Что вы здесь делаете? — заметила она юную волшебницу. — Насколько мне известно, через пять минут у вас Травология.       — Да, я тогда побегу, — девушка поправила сумку на плече. — Спасибо, Гермиона. За все.       — Помни о том, что я тебе сказала, — кинула напоследок Грейнджер, и красавица с черными волосами скрылась за углом.       — Ты уже успела познакомиться с нашей отличницей? — спросила Минерва, шагая под руку с Гермионой к кабинету.       — Да. Хорошая девочка, правда принимает все близко к сердцу.       — Вы несколько похожи, не правда ли?       Грейнджер не знала, что конкретно имела в виду директор, но про себя прошептала:       — Еще как похожи.

***

      — Проходи, располагайся, — Минерва обвела свой кабинет рукой и предложила присесть.       Гермиона не увидела ничего нового в излюбленном кабинете любимого преподавателя. Разве что книг на полках приумножилось, а на стене добавился портрет Северуса Снейпа, с такими же холодными черными глазами, напоминавшими темные туннели, какими она его помнила.       — Честно говоря, я была обеспокоена, получив твое письмо, — расположившись в своем мягком кресле, начала Макгонагалл, отлевитировав поднос с чайником и чашками на стол. — Прочитав первые строчки, я уже почувствовала, с каким напряжением ты писала. Если ты не против, я готова выслушать твою просьбу.       — «Просьбу», — мысленно повторила про себя девушка.       Ей даже стало смешно от этого слова. Сейчас она готова была на коленях молить о помощи, потому что было потрачено большое количество времени на поиски информации, которая была бессмысленна как в теории, так и на практике.       — Профессор, мне неудобно просить вас о помощи, но другого выбора у меня нет, — начала гриффиндорка, осторожно подбирая каждое слово. — Я бы не стала беспокоить вас по пустякам, если бы не вынуждали обстоятельства.       — Гермиона, — остановила ее бурный монолог директор, — еще два года назад я лично тебе сказала, что ты можешь обратиться ко мне с любой просьбой. Я своими словами не разбрасываюсь. Ты можешь на меня положиться, и я помогу, чем смогу, — профессор поднесла чашку с горячим напитком к губам и сделала глоток ароматного чая.       — Что ж, раз так… — Грейнджер отхлебнула чая, чтобы еще чуть-чуть оттянуть тот самый момент, и принялась за свой рассказ. — Два года назад вы помогли моим родителям вернуть память. Вы знаете, как долго я искала способы сделать все самой, но мои попытки оказались тщетны. Знаю, что не обошлось без ваших связей, благодаря которым моим родителям провели операцию и вернули память в лучшем виде.       — Так, — кивнула Минерва, внимательно слушая гриффиндорку.       — Теперь я вынуждена просить вас о том же самом.       — Твои родители снова подверглись заклятию Обливиэйт? — обеспокоенно спросила профессор.       — Нет. К счастью, с ними все в порядке. Но пострадал близкий мне человек, который мне дорог. Разумеется, он не знает, что он подвергся этому заклинанию, и он не помнит ничего, что связано с… — «Со мной», — с его прошлой жизнью. Профессор, я знаю, что многого прошу, но мне нужна ваша помощь…       — Гермиона, дорогая… — выслушав, Минерва изменилась в лице, видимо, прочувствовав боль и отчаяние в словах девушки, а взгляд ее был полон печали, которая была непонятна Грейнджер. — Мне очень жаль, что тебе вновь пришлось с этим столкнуться. Но вынуждена тебя расстроить, — «Нет…». — Человек, который провел операцию твоим родителям, умер почти год назад.       — Ч-что?       Гриффиндорке показалось, что она ослышалась. Она не верила собственным ушам либо предпочла сделать вид, что неправильно поняла директора. Но внезапно суровая правда предстала перед ней со всей ясностью: теперь у нее не было выхода.       Ее взгляд забегал по комнате, как будто где-то была спрятана подсказка, что ей делать дальше. Макгонагалл была ее последней надеждой на спокойную жизнь с любимым человеком, который был влюблен в нее с тринадцати лет. Появившаяся слабая надежда рассеялась и не успела принять реальных очертаний. Все было напрасно.       — Неужели больше нет других вариантов? — тихо спросила Гермиона, изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы не содрогнуться в рыданиях.       — Я знаю многие заклинания, Гермиона. Большинство из них не имеют контрзаклинаний, и Обливиэйт одно из них. Мне очень жаль…       Она говорила правду. Еще никому не удалось избежать последствий этого треклятого заклинания, и только одному колдомедику был известен способ возврата памяти, но и тот был уже давным-давно на небесах, куда девушке, пока, дорога закрыта.       Гриффиндорка поставила на место свою чашку и поднялась на негнущиеся ноги.       — Еще раз спасибо, профессор, что проявили великодушие к моей проблеме, — искренне, но с болью в голосе проговорила Гермиона. — Простите, что отняла у вас столько времени.       Минерва не могла подобрать слов, потому что понимала, что ничем не смогла помочь любимой выпускнице, к которой относилась, как к родной дочери.       Грейнджер развернулась, чтобы уйти знакомой ей дорогой, как вдруг за спиной услышала знакомый мужской голос.       — Мисс Грейнджер! — девушка обернулась и посмотрела на портрет бывшего директора Хогвартса Северуса Снейпа. — Операцию вашим родителям проводил мистер Мартин Пэнтсмон?       — Да, все верно, Северус, — вместо гриффиндорки ответила Минерва.       — Насколько я знаю, у мистера Пэнтсмона была дочь. Не могу знать, где она сейчас, но, думаю, она могла что-то знать о работе своего отца.       — Она жива? — спросила Гермиона, и в ней вновь загорелась надежда.       — Жива, — ответила профессор Макгонагалл. — Я не видела Эрику почти тридцать лет. Я помню ее совсем малышкой.       — Вы знаете, где ее найти?       — Я могу предположить, что она живет в старом доме Пэнтсмонов, если не успела выйти замуж и уехать.       Идея была не совсем удачной, но другого выхода Гермиона не видела. Сейчас ей может помочь только чудо, и это чудо, возможно, жило на юго-востоке Англии — в Бакингемшире.       — Ты можешь отправиться к Эрике через мой камин, — сказала Макгонагалл, проведя Гермиону к камину. — Просто скажи: «Уоттон-Андервуд», и ты окажешься в нужном месте. Надеюсь, тебе не придется долго искать.       Грейнджер вошла в камин, зачерпнула горсть Летучего пороха и еще раз посмотрела на директора.       — Профессор, спасибо вам. За все.       — Моя дорогая, — волшебница потрепала девушку по плечу, словно пыталась успокоить и передать хоть крупицу смелости и решимости. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать.       — Спасибо, профессор Снейп, — обратилась она к бывшему директору Хогвартса, и тот, не изменившись в лице, кивнул, тем самым выражая свои эмоции.       — Желаю вам найти то, что вы ищите, мисс Грейнджер.       Гермиона еще раз взглянула на профессоров и бросила себе под ноги порох, исчезая в зеленом пламени.

***

       Гриффиндорка любила путешествовать, но еще больше ей нравилось изучать культуру, где бы она не находилась. Волшебная Англия была слишком велика, чтобы объездить ее даже за один месяц, и поэтому место, в которое она попала, было ей незнакомо.       Бакингемшир претерпел немало изменений за свою двухсотлетнюю историю, а уж сколько отсюда уехало людей, когда на графство обрушились холера и голод, было не сосчитать. Прошло немало времени, и теперь в Бакингемшире живет множество людей, работающих на благо страны, что, разумеется, способствует процветанию графства, хотя сохраняются некоторые районы с большой относительной депривацией.       Уоттон-Андервуд был небольшой деревней около Эйлсбери. Здесь было необычно и красиво, особенно волшебным было это место потому, что располагалось в относительной близости к старинному лесу Бернвуд. В темное время суток здесь могло бы быть жутковато и некомфортно, зато днем деревушка напоминала маленькую зеленую страну, дышащую деревьями и растениями.       Как ни странно, Гермиона быстро нашла нужный дом с красной композитной черепицей. На вид дому определенно требовался капитальный ремонт или перестройка, но внутри все сильно отличалось от внешнего вида снаружи. Двухэтажный небольшой домик был маленьким подобием пряничного, за исключением диванов с темными обивками и старого каменного камина в небольшой гостиной. В доме было не убрано, но воспитание не позволяло девушке упрекнуть в этом хозяйку. Тем более ту, которая могла бы ей помочь.       Эрика Пэнтсмон жила совсем одна. Даже не верилось, что такая красивая женщина могла жить в одиночестве и довольствоваться этим. Тридцатитрехлетняя мисс Пэнтсмон вызывала восхищение своими совершенными манерами и гостеприимством. Женщина легко впустила гриффиндорку и предложила чай с малиной. Девушка даже на какое-то время встала в ступор от столь необычной вежливости к человеку, которого она видит впервые.       — Как вы добрались, мисс Грейнджер? — вежливо поинтересовалась Эрика, присев на край кресла и элегантно поднеся чашку к губам.       — Хорошо, спасибо, — ответила Гермиона. — Признаюсь, мне выдалась возможность пройтись по вашей деревне. Здесь так… живописно.       — Красота приедается, когда смотришь на нее каждый день, — мисс Пэнтсмон усмехнулась в свою чашку, отставляя ту в сторону. — Думаю, вы не за тем приехали, чтобы обсудить со мной природу Уоттон-Андервуда. Если так, то я вся внимание.       Её взгляд пронизывал насквозь, хоть голос и звучал благожелательно. Гермиона привыкла начинать издалека, чтобы не торопиться со своим делом и настроить беседу в нужном русле. Но Эрика, видимо, была нетерпеливым человеком или предпочитала переходить сразу к делу. Она ей уже нравилась.       — Прошу прощения. Не хотела вас как-то обидеть…       — Бросьте, мисс Грейнджер, — махнула рукой Пэнтсмон. — Если Мерлин подарил нам возможность разговаривать, то не стоит тратить этот дар впустую, вы согласны?       — Разумеется, — согласилась Гермиона, хотя не была уверена в этом утверждении на сто процентов. — Я здесь по рекомендации Минервы Макгонагалл. Вы слышали о такой волшебнице?       — Макгонагалл? Конечно! — просияла женщина. — Отец рассказывал, что они долгие годы были хорошими друзьями, хотя виделись примерно раз в полгода. Миссис Макгонагалл присылала мне открытки на каждый день рождения, а отцу — и на Рождество. Я видела ее один раз в жизни, лет шесть назад, но у нас сразу с ней сложились хорошие отношения. Откуда вы ее знаете?       — Два года назад я окончила Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Профессор была деканом моего факультета, а еще преподавала и преподает Трансфигурацию, — пояснила девушка, хотя и не думала, что Эрика так далека от магического мира. — Неужели вы не учились в Хогвартсе или в любой другой школе?       — К сожалению или к счастью, нет. До девятнадцати лет я училась на дому. Мне помогали гувернантки, которых я успела поменять раза четыре. За плохое поведение, — последнюю фразу она произнесла шепотом, словно у стен были глаза и уши. Гермиона усмехнулась. — Отец был против обучения вдалеке от дома, и я его понимаю. Моя мама умерла при родах, и отец тяжело переживал боль утраты. Ему было так же одиноко, как и мне, и мы оберегали друг друга. Пока это было возможно…       — Мне очень жаль, — тихо проговорила Гермиона.       Эрика поджала губы, но кивнула, в знак того, что принимает слова гриффиндорки.       — К чему вы ведете, мисс Грейнджер? — все ближе подбиралась к причине визита девушки мисс Пэнтсмон, обновляя горячий напиток.       — Мистер Пэнтсмон занимался колдомедициной, а в приоритете у него было снятие темных заклинаний, — уверенно начала Гермиона, стараясь размеренно, но понятно доносить информацию. — Пару лет назад он провел операцию моим родителям и помог им вернуть память.       — Обливиэйт?       — Да, — с грустью в голосе и глазах ответила девушка.       — Мне жаль, что вам пришлось пройти через это, — Эрика неуверенно сжала руку гриффиндорки в поддерживающем жесте, но Гермиона была уверена, что далось ей это с трудом. Человек, которому самому была необходима поддержка, был достаточно ограничен в выборе средств утешения.       — Теперь я прохожу это снова, — прошептала себе под нос Грейнджер, но мисс Пэнтсмон обладала прекрасным слухом.       — Вам снова нужна помощь со снятием Обливиэйта?       — Не мне. Моему… другу.       «Трудно подобрать одно единственное определение для человека, который являлся для нее всем».       — Но… чем я могу вам помочь?       — Возможно, отец вам рассказывал про ход операций? Или описывал заклинания и зелья, которые использовал для работы? Он мог проронить что-то об этом заклинании в обычном диалоге или…       — Гермиона, послушай меня, — девушка не заметила, когда они перешли на «ты», но взгляд Эрики не сулил ничего хорошего. В ее глазах меркла последняя надежда. — Я не стану кормить тебя пустыми небылицами. Я никогда не интересовалась работой отца. Да, мне было интересно, чем он занимается, но он так часто пропадал в больнице, что у нас не было даже времени, чтобы обсудить это. Мне очень жаль.       Холодным ударом в сердце, болью и страхом пришло понимание — все бесполезно. Все силы и время, что она потратила на спасение человека, который даже не подозревал, насколько нуждается в помощи, — ушли впустую.       Сколько еще ей придется пережить ударов за сегодня, чтобы окончательно упасть и забыться? Сколько еще потребуется пройти, чтобы наконец дойти и вздохнуть с облегчением? Зачем ей вновь приспичило спасать прошлое, которое не имело никакой цены в настоящем и не будет идти с ней рука об руку в будущее?       За сегодня Гермиона выплакала кучу слез и понадеялась, что сейчас, перед незнакомым человеком, проявит свою стойкость и сдержанность, но слёзы градом побежали по ее щекам, создавая солоноватый вкус на губах. Она мотала головой из стороны в сторону, стараясь избавиться от собственных слабости и бессилия. Но, пока она глотала одну слезу за другой, жестокая правда смеялась ей в лицо.       — Простите… Я, наверное, пойду… — девушка не смогла взглянуть на хозяйку дома и молча, опустив глаза, направилась к двери.       — Постой! — крикнула Эрика. — Подожди здесь. Я скоро.       Женщина убежала куда-то вглубь коридора, и в это время Грейнджер, глядя на свое отражение в зеркале, старалась привести себя в порядок.       Парочка заклинаний, и темных кругов под опухшими глазами словно и не было. Грусть до сих пор оставалась в карих блюдцах, но это было единственным, что не смогло бы развеять заклинание.       Через несколько минут из кладовки вышла мисс Пэнтсмон, неся в руках какой-то старый и ветхий фолиант.       — Держи, тебе он нужнее, — протянула ей в руки старинную вещь женщина.       — Ч-что это?       — Это дневник моего отца. Сюда он записывал все свои мысли. Уверена, ты там сможешь найти что-то полезное для себя.       Гермиона убрала «подарок» в сумку и взглянула на женщину.       — Большое спасибо, Эрика. Не знаю, как вас отблагодарить.       — Пришли мне сову с письмом, когда сможешь помочь своему другу, — улыбнулась она, надеясь помочь Гермионе поверить, что все получится. — Это будет твоя лучшая благодарность.

***

      Было давно за полночь, когда Грейнджер вернулась в Лондон. Мрачное настроение было с ней сегодня целый день, и идти практически ни с чем домой, где ее ждала Пэнси с ответами, вовсе не хотелось. Гриффиндорка решила отправиться в паб «Черный монах», недалеко от своего дома, чтобы обдумать все происходящее.       Время уже было поздним, но для вечных кутил это было то самое время, когда алкоголь лился рекой, музыка становилась динамичнее, а движения — раскрепощеннее. Это было не лучшее место, чтобы остаться наедине со своими мыслями, ведь все кричали и громко разговаривали, но было намного проще среди людей, которым все равно.       Гермиона села за барную стойку и заказала безалкогольный коктейль. Бармен удивился выбору скорее всего потому, что каждый день наливал только алкоголь и только крепкий. Сегодня не было настроения для повышения градуса, и девушка хотела остаться в трезвом уме для того, чтобы изучить дневник мистера Пэнтсмона.       Он оказался слишком толстым для простого ежедневника, в котором записывают все свои мысли. Почти на каждой странице встречались рисунки, напоминающие либо взмах палочки, либо перемену движений рукой. Текст был неразборчивый, и гриффиндорке приходилось по несколько раз перечитывать каждую строчку.       В основном Мартин записывал различные попытки снятия темных заклинаний. Какие-то были удачными, но большинство не были до конца проверены и изучены. Гермиона старалась понять каждое зашифрованное слово по типу: «Объект не поддался», «Требует доработки на среднем этапе». Дневник оказался находкой для тех, кто интересуется или проектирует различные способы снятия или разрушения заклинаний. По подсчетам девушки количество «испытуемых» было около двухсот человек.       «Сколько же людей пострадало от рук темных волшебников», — подумала она, перелистывая страницу.       Грейнджер настолько увлеклась дневником, что не заметила, как пролетел час. Перечитывая книгу во второй раз, ей попалась на глаза интересная страница. На первой странице был сплошной текст, описывающий последствия Обливиэйта, а на другой — рисунок. На нем был изображен человек по пояс, сзади которого стоял другой, но без тела — лишь руки. Одной рукой он придерживал человека за плечо, а во второй была сжата волшебная палочка, которой он проводил над головой неизвестного.       «Рассечь в воздухе. Закрутить. Повторить два раза».       «Направить палочку на объект. Вытащить на поверхность. Вернуть обратно».       «Круговое движение по часовой стрелке. Взмах. Рассечь в воздухе».       Гермиона считала все попытки колдомедика, и их оказалось более пятнадцати. Видимо, ему попался сложный случай, из-за которого он работал слишком скрупулезно и долго. На странице не было информации о конечном результате, но попытка звучала как:       «Требует доработок для дальнейшего лечения».       Оставалось несколько страниц, и девушка уже потеряла всякую надежду, что сможет найти что-то полезное, но, перевернув страницу и наткнувшись на еще один рисунок, в ней снова проснулась уверенность.       На странице был нарисован флакон. Он был прозрачного цвета, а внутри автор изобразил штрихи, похожие на какую-то субстанцию. Чуть ниже в углу была подпись:       «Объекту необходимо вернуть то, что ему принадлежит. Лишь он сам сможет себе помочь, если не потерял эту помощь».       И снова загадка. Снова непонятно, в какую сторону двигаться и что искать. Пришлось потратить добрых полчаса, чтобы выяснить, что зашифровал Пэнтсмон, но все догадки и домыслы оказались тщетны.       Захлопнув ветхий дневник, девушка обернулась через плечо и заметила, что народу заметно поубавилось. Она не заметила, как в пабе стало тише, музыка — спокойнее, а парень за барной стойкой выжидал, когда Гермиона сделает еще один заказ.       — Апельсиновый сок, пожалуйста, — сказала гриффиндорка бармену, бросив на стойку несколько кнатов.       Через несколько минут Гермиона сидела, попивая сок, и думала о дальнейших действиях. Она не понимала, где искать помощи. В Хогвартсе она ожидала найти ответы на все вопросы и, наконец, добиться хоть какого-то результата, а в итоге получила еще больше ребусов и загадок.       — Кружку сливочного пива, пожалуйста, — услышала Грейнджер голос из-за спины.       Он был невероятно знаком ей, но она была слишком уставшей, чтобы как-то отреагировать и поприветствовать.       Ей не пришлось этого делать, потому что неизвестный собеседник начал диалог первый.       — Гермиона?       Девушка медленно развернулась и увидела того, кого не ожидала увидеть.       «Этого не может быть…»       — Гарри?