Обнимать море

***

      — Вы сражались храбро… Но напрасно. Я не желаю вам гибели. Каждая пролитая капля волшебной крови — ужасная утрата и расточительство. Поэтому я приказываю своим войскам отступить. Я даю вам час. В их отсутствие вы можете достойно проститься с вашими погибшими и помочь раненым. Гарри Поттер, теперь я обращаюсь к тебе. Этой ночью ты позволил своим друзьям и близким умирать вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. На свете нет большего бесчестия и жестокости. Приходи ко мне в Запретный лес навстречу своей судьбе. Если ты не сделаешь этого, я убью всех до единого — мужчин, женщин и детей, — всех, кто пытается укрыть тебя и сохранить твою бесполезную жизнь. Время пошло.       Боль, которая была на протяжении нескольких часов, исчезла, как и зловещий шепот в голове. Гермиона была уверена, что Волдеморт сделал все, чтобы каждый, кто находился на территории полуразрушенного Хогвартса, услышал это послание и принял свое решение.       Это было жестоко — сделать то, что никогда не делал в течение часа; сказать те слова, которые долго таились в глубине души. Еще никогда Грейнджер не любила свободу так сильно, как сейчас. Еще в Малфой-мэноре она осознала, насколько жизнь — хрупкая штука, которая зависит от движения палочки и выбранного заклинания. Но ни здесь, ни там ей не предоставили выбора. Было желание, но не было возможности осуществить задуманное — бежать.       Выходя из Визжащей хижины, Гарри, Рон и Гермиона не обмолвились и словом. Каждый оставался со своими мыслями наедине, чтобы, наконец, задуматься в тишине, которую они не слышали уже очень много часов. Повсюду были взрывы, разрушения, крики, сказанные вслух заклинания, но за несколько минут кровавая война превратилась в тихое место. И запах от него был могильным.       В открытых дверях замка показались колдомедики и раненые студенты. Все были измазаны пылью, грязью и кровью — то ли своей, то ли кого-то погибшего. В Большом зале слышались крики. Они были душераздирающими, наполненными болью, ужасом, отчаянием. Замок, словно, содрогался от рыданий, наполнявших Хогвартс до краев. Гарри и Рон первыми вошли в открытые двери, двигаясь слишком медленно. Гермиона даже не догадывалась, по какой причине мальчики остановились, но, выглянув, в шоке открыла рот, закрывая его, чтобы не поддаться истерике.       У стен слева и справа на самодельных носилках лежали люди. Это были студенты, учителя и все те, кто отважно сражались на стороне света. В воздухе витали запах крови и дыма. Помещение было практически разрушено, и трудно было теперь представить, что когда-то это место было первым настоящим волшебством, которое увидела Гермиона в детстве. Еще совсем недавно эта комната вызывала положительные эмоции, радость, смех, а теперь это был могильник, склеп, пропитанный болью и утратой.       Еще не дойдя до середины зала, девушка с ужасом наблюдала за происходящим. Слева гриффиндорка смогла различить Денниса Криви — младшего брата Колина Криви. Он содрогался в рыданиях, упав на колени и раскачиваясь вперед-назад. Гермиона бросила взгляд на носилки, и к горлу сразу подкатил ком, а из глаз брызнули слезы.       Молодой, еще несовершеннолетний Колин лежал, закрыв глаза. Он не спал и даже не был ранен — он был мертв. Грейнджер не могла понять, как этот паренек смог забраться в замок, откуда вывели всех несовершеннолетних студентов. Он был совсем неподвижен, а ведь совсем недавно гриффиндорец много улыбался и делился своими весельем и радостью с каждым. Теперь Колин никогда не улыбнется. В уголках его рта засохла кровь, а губы были слишком синими, чтобы говорить о малейшей надежде на выживание.       Чем дальше Гермиона пробиралась через зал, чем больше разглядывала тела погибших, тем труднее давался каждый шаг. Это было слишком жестоко, чтобы быть правдой, но когда правда кого-то щадила?       Гриффиндорка подошла к застывшему Поттеру, который смотрел в одну точку. Гермиона вгляделась и увидела все семейство Уизли. Все стояли вокруг носилок, не стесняясь своих слез и полупустых взглядов. На полу лежал Фред Уизли. Рон опустился на колени, тронул холодную руку брата, но тот никак не отреагировал.       — Фред? — позвал Рон брата, но тот молчал. — Фред?! — громче прежнего крикнул Уизли, но он продолжал лежать и не реагировать на происходящее. — Нет! Не-ет! — закричал Рон, обнимая Фреда, склоняясь над его телом и рыдая, что есть сил.       Джордж закрыл лицо руками, наклонившись к брату и уперевшись головой ему в живот. Молли стояла чуть дальше, но было ощущение, что она вот-вот рухнет и провалится под самую землю. Артур, приобнимая жену за плечи, видимо, сам еле держался, чтобы не забиться в рыданиях.       Гермионе не оставалось ничего, кроме как развернуться и убежать. С каждым толчком от земли девушка уносилась от боли, которая преследовала ее слишком долго, чтобы взять и отцепиться. Это была та боль, которая уже врастает в человека и живет с ней до самой смерти. Приходит время, и она пронизывает тело настолько сильно, что невозможно дышать.       Как можно было верить в хороший исход событий, когда повсюду витал запах смерти, а на каждом углу встречались трупы не так давно живых и здоровых людей? Некоторые погибшие студенты никогда уже не поступят в лучшие университеты Волшебного мира; не смогут узнать, что такое настоящая любовь; не почувствуют на коже солнечные лучи и дыхание ветра. Они уже никогда не поднимутся и не войдут во взрослую жизнь. Тонкс и Люпин никогда не смогут обнять своего маленького сына Тэдди, который даже не догадывался, что больше никогда не сможет увидеть родителей и посмеяться их шуткам.       Все они никогда не увидят исход войны. Все они уже были далеко от боли и отчаяния.       Гермиона остановилась в одном из разрушенных коридоров Хогвартса, опираясь спиной о стену и успокаивая учащенное дыхание. Она бежала так быстро, насколько могла, но успокаивала она себя не от бега, а от истерики. Здесь не было слышно ужасных, отчаянных криков. Вокруг не было ничего, кроме стен и нескольких разбитых окон. У нее было меньше часа, чтобы побыть в тишине и подумать о важном.       С начала августа Гермиона не видела Драко. Она знала, что все это время он будет в поместье, где на долгое время устроился Волдеморт. У них не было возможности переписываться, уже не говоря о том, чтобы увидеться. Ей так хотелось узнать, что с ним все хорошо и он в порядке! Каждую ночь, засыпая в лесу, Грейнджер вспоминала его. Он был единственной хорошей мыслью, поселившейся у нее в голове, посреди бесконечного бардака и загадок.       Когда ее, Гарри и Рона схватили егеря и повели в Малфой-мэнор, гриффиндорка надеялась, что сможет встретить там Драко и убедиться, что он живой. В гостиной поместья среди Пожирателей смерти и егерей было темно и жутко, но даже в такой обстановке и в таком положении — Сивый крепко удерживал девушку, источая свой зловонный запах, — девушка смотрела только на одного человека с платиновыми волосами и опущенным взглядом.       Когда их глаза встретились, Драко несколько удивился, а потом вовсе ужаснулся, хоть и старался держаться равнодушным. Семь месяцев. Семь долгих месяцев она не прикасалась к нему, не ловила его ехидный взгляд, не радовалась его искренней теплой улыбке. И теперь, когда между ними было меньше ста дюймов, она вновь не имела возможности почувствовать его прикосновения и услышать цитрусовый аромат его одеколона.       Исчезая из Малфой-мэнора, Гермиона напоследок улыбнулась ему грустной улыбкой. На другое ей не хватило ни времени, ни сил. Она хотела, чтобы он знал, что он не один. Несмотря на то, что его семья поддерживала Тома Реддла, она помнила, что он не такой; что в его глазах еще жило добро и хорошо скрываемое волнение. В ответ на ее улыбку он одними губами произнес: «Выживи», и его образ стерся так же быстро, как и слеза, скатившаяся по веснушчатой щеке.       Вспоминал ли он ее, когда оставался в своей комнате — единственном месте, где Волдеморт не мог добраться до его мыслей? Думал ли о том, какая будет их встреча после долгой разлуки? Мечтал ли о том дне, когда сможет прикоснуться к ней и почувствовать спокойствие и тепло? Гермиона надеялась, что их мысли сходятся.       Она верила в то, что он жив. Насмотревшись на смерти своих друзей и знакомых, было легко поддаться панике и придумать себе невесть что. Сердце не вырывалось из груди, подсознание шептало, что все хорошо, а на душе было относительно спокойно. Это были слабые аргументы, но ей хотелось думать, что с ним все в порядке. Она бы почувствовала. Обязательно почувствовала.       Сбоку послышался какой-то непонятный шум, и девушка, держа наготове палочку, встала в стойку, ожидая встречи с противником лицом к лицу.       — Выходи! — крикнула в пустоту Грейнджер, сделав несколько шагов вперед.       Послышался стук каблуков, и из-за поворота вышел Малфой.       Он стоял далеко, но даже на таком расстоянии было легко рассмотреть его ужасное состояние. Прежде уложенные светлые волосы были растрепаны, а где-то даже испачканы в пыли. Черный костюм был не в лучшем состоянии, а на левом бедре ткань брюк была разодрана. Вглядевшись, Гермиона заметила глубокую рану на ноге, из которой обильно текла кровь.       — Грейнджер, — слишком тихо для пустого коридора, но слишком громко для ее сердца послышался голос слизеринца.       Гриффиндорка помотала головой, старательно прогоняя жестокое воображение, которое рисовало ей образ Драко. Открыв глаза, девушка поняла, что он все еще здесь и продолжал стоять на месте. Видимо он также не мог поверить в происходящее и ждал любого знака, который напомнит ему о реальности.       — М-малфой? — прозвучало скорее как вопрос.       Он неуверенно кивнул и не успел сделать и шага, как Гермиона подлетела к нему и крепко обняла, чуть не снося его с ног.       Он был здесь. Он был жив. Ей хотелось забыться в его крепких объятиях и поверить, что это не сон. Почти девять месяцев она жила с мыслью, что навряд ли сможет вновь вот так просто находиться с ним наедине и молча рассказывать о том, как скучала.       Он не просто обнимал. Он обнимал ее так, словно она была хрупкой амфорой, которую нельзя было выпустить из рук, иначе она тут же разобьется и рассыплется на тысячу осколков. Он касался ее волос, словно на их концах сосредоточилось что-то невероятно важное и нужное для него. Она чувствовала, как в его сильных и нежных руках собираются воедино все осколки, вырванные из ее души безжалостной жизнью. Она чувствовала, как заживают болезненные раны на ее усталом и измученном сердце.       Рядом с ним она была на удивление спокойна. Все ее мысли, накипевшие в голове, улеглись. Ничто внутри нее больше не боролось, не сопротивлялось, не рвалось. И если он прикажет ей следовать за ним, она немедленно последует, ни секунды не колеблясь. Но он просто стоял, обнимая ее, молча, нежно касаясь своим дыханием ее лица. И она хотела стоять вот так с ним вечно. И даже если мир, потерявший для них всякий смысл, полетит в пропасть, они просто этого не заметят. Мир уже был на гране разрушения.       — Драко, — прошептала Гермиона, приподнимая свое лицо, разглядывая слизеринца, как в первый раз. — Это действительно ты…       — Да, Грейнджер. На этот раз ты в своем сознании, — он пытался разрядить обстановку, как всегда, отшучиваясь, но даже это не смогло рассердить ее. Ведь он был здесь.       — Как ты здесь оказался? Я думала, тебя загнали в подземелья со всеми слизеринцами, — Гермиона говорила ему в пиджак, потому что не хотела и не могла отпускать его из своих объятий.       — Меня ничто не в силах удержать, забыла? — усмехнулся Малфой, положив голову ей на макушку. — Некоторые примкнули к Волдеморту, помешанные на чистоте крови и опьяненные властью. Некоторых Макгонагалл заперла в подземелье. Обычная Бомбарда, и уже через несколько минут все, кто были за решеткой, сделали свой выбор.       — И ты сделал свой? — спросила неуверенно девушка, почувствовав мужские руки, сжавшие ее талию. — Ты шел к выходу из замка?       Гермиона молилась, чтобы ее домыслы оказались игрой воображения. Не мог Драко променять справедливость и мир на жестокость и власть, построенные на костях.       Малфой чуть отстранился, чтобы посмотреть на гриффиндорку. Его глаза не выдавали злости, усмешки или раздражения. Грейнджер терпеливо ждала ответа, выдерживая его взгляд, любуясь почти прозрачными серыми радужками в обрамлении чёрных ресниц. Наконец, он осторожно поднял руку и кончиками пальцев провёл по щеке, подцепил подбородок, вынуждая запрокинуть голову, чтобы она не смотрела на него исподлобья.       — Я шел за тобой.       — Ч-что? — она не могла поверить своим ушам, а здравомыслие исчезло так стремительно, что вопросы, которые за девять месяцев скопились, растворились. — Ты не забыл?..       Когда она вновь посмотрела на него затуманенным взглядом, Драко не выдержал, наклонился и накрыл ее губы крепким поцелуем. Это было, как в первый раз — волнующе, жестко, властно.       Этот поцелуй разрушал наваждение. Как она хоть на секунду могла представить, что он оставит ее и позволит всему тому, что с ними произошло, сгореть синим пламенем? Нет, он был зависим от нее так же сильно, как и она.       Нехотя, он оторвался от ее губ и дождался, пока Гермиона вновь сможет посмотреть на него.       — Грейнджер, у нас осталось меньше получаса, — начал Малфой, практически дыша ей в лицо. — Сегодня все решится, я в этом практически уверен. Прозвучит, как бред, но я должен тебя кое-что спросить.       — Что? — озадаченно свела брови к переносице девушка, теперь уже во все уши слушая слизеринца. — О чем ты говоришь?       — Скажи, если мы оба выживем, ты выйдешь за меня замуж?       Он спросил слишком быстро, чтобы этот вопрос возымел какой-либо эффект. Гермиона еще несколько раз прокрутила в голове его вопрос, чтобы впасть в ступор, продолжительное время побыть в этом состоянии, а потом в буквальном смысле этого слова взорваться.       «Он сделал мне предложение?»       Это не укладывалось в голове.       — Я знаю, что ты еще мало обо мне знаешь, а то, что знаешь, — совсем далеко от восхищения, — на его лице растянулась нервная улыбка, но Грейнджер продолжала стоять, как вкопанная, переваривая все его слова. — Но, если бы ты привыкла?.. Если бы смогла найти в себе силы увидеть меня с другой стороны?.. Согласилась бы?       — Драко… Я… — не было сил найти слов, которые могли бы передать все чувства и эмоции, наполняющие её.       Время текло. За стенами замка и внутри него все пропиталось войной и страданиями, а она стояла посреди разрушенного коридора и смотрела на человека, который сделал ей предложение, когда мир уходил из-под ног. Она хотела сказать «да» сразу же, как только поняла смысл его слов, но слишком сложно было давать обещание, которое она могла не выполнить.       Их жизнь могла закончиться через полчаса.       — Знаю, что сейчас неподходящее время, — сказал Малфой, видимо, устав от гнетущей тишины. — Надеюсь, что через некоторое время ты мне дашь ответ, — Гермиона собиралась возразить, но Драко накрыл ее рот рукой. — Сейчас ничего не говори, — он огляделся, что-то ища на полу и нашел проволоку. Несколько раз он ее закрутил, превратив металлическую нить во что-то наподобие кольца. Он схватил руку девушки и вложил самодельное украшение ей в ладонь. — Я вернусь за ним. Если ты не выбросишь его, значит «да», выбросишь или я… — он сглотнул, видимо, опасаясь, что убьет веру девушки в их выживание. — В общем, тебе решать, что делать.       — Драко, это безумие, — со слезами на глазах проговорила гриффиндорка, и слизеринец наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.       — Amantes sunt amentes. Так правильно, кажется?       Он улыбнулся. Именно эту улыбку она мечтала увидеть девять месяцев — настоящую, теплую, живую. Его.       — Правильно, — в ответ улыбнулась Грейнджер, вспоминая, как долго и упорно старалась научить Драко латыни.       Малфой вновь взглянул на свои наручные часы и несильно сжал руку девушки. Ту, в которой была проволока.       «Он уходил».       — Я люблю тебя, Гермиона.       Девушка ахнула, но, не успев насладиться впервые услышанным признанием слизеринца, замотала головой.       — Нет… Я еще не готова это услышать… — он прощался, и от одной только мысли, что это их последний диалог, сердце разрывалось от боли. — Звучит так, будто ты прощаешься. Скажи это по-другому.       Он сглотнул и мысли его мгновенно вернулись к страху, который проступил в самом начале их встречи. Он боялся, что увидит ее в последний раз. Боялся и одновременно радовался, что она здесь. Боялся, что все мгновения, проведенные вместе, она стерла из своей памяти. Но она была здесь, с ним. Ее глаза, наполненные слезами, просили остаться, но ему было необходимо вернуться к матери, чтобы защитить. Да, Грейнджер тоже нуждалась в защите, но у нее были Поттер и Уизли, которые, если верить ее рассказам, «следят за ней, как за фарфоровой куклой».       Она поймет. Она сильная и сможет справиться. Ей необходимо было только дать надежду и веру в то, что все будет хорошо.       — Я буду скучать по тебе, Грейнджер. Всегда скучал, — на ее губах застыла полуулыбка. «Он помнит». — А ты будешь скучать по мне?       Гермиона покачала головой.       — Больше, чем ты думаешь.       Его рука отпустила ее, и он направился за поворот, не обернувшись.       Драко Малфой был морем. Соленым морем, заходя в которое гриффиндорка чувствовала все царапины и шрамы на своем теле. Оно обволакивало; было и там, и тут. Но обнять не получалось. Оно исчезало, словно песок сквозь пальцы. Она не могла заставить это море волноваться или превратить его в штиль. Лишь ему одному предоставлялся этот выбор.       Она была кораблем, несущимся по волнам безумия и неизвестностей. Этот шторм может убить, потянуть на дно, но лишь в шторме можно понять, насколько хочется жить.       — Гермиона? — Девушка развернулась и увидела запыхавшегося Гарри. — Ты плачешь?       Его ярко-зеленые глаза смотрели сквозь очки прямо на нее. Не в заплаканные карие глаза, а на лицо, которое было бледнее обычного.       — Гарри? Что ты здесь делаешь? — решила проигнорировать его вопрос девушка и огляделась, чтобы убедиться, что Драко ушел.       Грейнджер попыталась убрать с лица следы преступления из пыли и слез, но даже это не помогло привести себя в порядок. Она была слишком многим опечалена, чтобы принять равнодушный вид.       — С кем ты сейчас разговаривала? — спросил Поттер, что-то или кого-то ища за ее спиной.       «Неужели он слышал весь их разговор?»       — Н-ни с кем, — помотала головой гриффиндорка, пряча дрожащие руки в карманы джинсов. — Тебе, наверное, показалось.       — Да, возможно я схожу с ума, ведь мне показалось, что я услышал голос Малфоя, — усмехнулся Гарри, но улыбка была слишком вымученной.       — Малфой? Что ему тут делать? — резко удивилась Гермиона, стараясь голосу придать твердость. Ведь одна только мысль о слизеринце могла выдать ее с головой.       — Значит мне показалось, — хмыкнул гриффиндорец, пожав плечами.       Девушка видела, как Гарри топчется на месте и будто боится что-то рассказать. Ему было также жутко и страшно при виде всего, что творилось вокруг, но было в его глазах что-то еще, что гриффиндорке определенно не нравилось.       — Я иду в Запретный лес, — уверенно сказал Поттер, и Гермиона ахнула, поняв причину его беспокойства и странного поведения.       — Нет, Гарри! — крикнула она. — Это же самоубийство! Он только этого и ждет, чтобы выманить тебя и…       — И покончить с этим, — закончил за нее он. — Гермиона, я не могу больше позволить другим умирать за меня. Ты сама видела последствия этих самопожертвований. Я не стою того, чтобы за меня умирали.       — Гарри, послушай, — гриффиндорка подошла к другу и взяла того за руку. — Как бы это не звучало, но все сражались и сражаются не за тебя. Мы сражаемся за мир, в котором все будут жить в гармонии не только друг с другом, но и с собой. Наши жизни вверены нам, и только нам решать, за что сражаться, — Гермиона подошла ближе и опустила вторую руку на плечо Гарри. — Ты не можешь пойти на его условия.       — Я должен, — вымученно выдохнул он. — Я являюсь крестражем, и если не уничтожить их все, то все было напрасно, — на его глаза навернулись слезы, и уже теперь им двоим была слишком громкой тишина в коридоре. — Все те, кто сражались, погибли зря. Это будет бесчестно по отношению к ним. Я должен это сделать.       Гриффиндорка понимала, что все последующие слова пролетят мимо его ушей, и ей ничего не оставалось, как крепко обнять друга за плечи и прижать к себе.       Она не знала, сколько они простояли в таком положении, но этого времени оказалось слишком мало, чтобы навсегда запомнить его родные сердцу объятия, аромат, поддержку и любовь. Каждый год им приходилось быть на грани жизни и смерти, и им всегда удавалось выжить, потому что была вера во что-то хорошее и справедливое. Теперь девушка не могла представить себе наилучший исход событий, потому что сегодня она лишится Гарри. Своей семьи.       Времени оставалось немного, и Поттер отдалился, чтобы еще раз взглянуть на свою лучшую подругу. Им не нужны были слова — они научились понимать друг друга молча. Он сделал несколько шагов назад, а потом вовсе скрылся за поворотом, оставив после себя черную дыру, которая стала еще больше.       Грейнджер подумала о Роне, которому сейчас, как никогда, нужна была поддержка и двинулась в сторону Большого зала. В руке она сжимала самодельное кольцо, подаренное Малфоем.       Она не знала, встретится ли еще с Гарри или Драко, но в голове созрел четкий план дальнейших действий.       Теперь она знала все ответы на свои вопросы.

***

      Гермиона легко могла заводить разговор с незнакомцами. Еще при первом удавшемся диалоге, она могла с почти полной уверенностью сказать, в какое русло пойдет знакомство. Обычно, так все и происходило: пара общих вопросов, нейтральные шутки, разговоры о погоде, политике и увлечениях. Уже дальше можно было выстраивать последовательность более подробных и личных вопросов, если собеседник располагает к себе и готов идти на дальнейший контакт. Но о чем разговаривать с человеком, с которым пришлось не видеться два года после крупной ссоры? С чего можно начать, чтобы не напороться на высокую стену из непониманий, а, точнее, нежелания понять?       Гарри и Гермиона переместились за один из свободных столиков, каждый заказав себе напиток. В молчании и относительной неловкости они провели около пятнадцати минут, пока не заиграла веселая музыка, под которую вышли танцевать выпившие люди, у которых полностью отсутствовали слух и понимание красивых движений.       — Мне кажется, что в школе мы двигались хуже, — усмехнулся Гарри, решивший, что хоть с чего-то стоило начать.       — По крайней мере, мы старались, — в тон ему улыбнулась девушка, облокотившись на спинку стула и разглядывая людей на танцполе. — Он ей старается не отдавить ноги, — кивнула она в сторону пьяного мужчины, который не отличался знанием твиста и хороших манер, притягивая ближе к своему телу девушку, которая старалась не замечать его неумения.       — Я тоже старался, когда ты помогала мне с танцем для Святочного бала, — заметил он, и при упоминании этого вечера Гермиона словно вернулась на несколько лет назад, когда они еще не знали, что такое боль, страдания и потери.       — Да, было здорово, — печально протянула Грейнджер, ложкой перемешивая свой десерт в тарелке.       — Что у тебя нового? — спросил Гарри. — Слышал, что ты работаешь заграницей.       — Да, — оживилась девушка, обрадовавшись, что Поттер сменил тему. — Уже несколько лет работаю в одной компании. Занимаюсь переводами, участвую в заключении сделок, бумаги и прочее. Зарплата небольшая, но мне нравится. В Лондон вернулась по нужде. Пэнси отправили сюда в командировку, а она меня устроила в «D.M's. Potions Company» на временную работу, чтобы я дома с ума не сходила от безделья…             — Погоди, — остановил ее гриффиндорец. — Пэнси? Пэнси Паркинсон? Вы общаетесь? — он округлил свои глаза, удивившись кругу общения девушки.       — Д-да. Она моя лучшая подруга.       — Ничего себе, — шокировано произнес Поттер, поправляя свою отросшую челку. — Не знал, что вы вообще переносите друг друга.       — Это долгая история, — отбросила свои локоны гриффиндорка, глотнув из своей чашки латте. — Как твоя жизнь? У вас с Джинни все хорошо?       — Да, — улыбнулся он. — Мы живем в Годриковой впадине. Джинни стала журналистом и работает корреспондентом в «Квиддич сегодня». Разумеется, она часто уезжает в командировки, поэтому каждый вечер, проведенный вместе, для нас праздник.       — Это замечательно, — искренне обрадовалась успешной карьере подруги, ведь Гермиона не слышала о мисс Уизли — теперь уже о мисс Поттер — два года. — Надеюсь, ей нравится?       — Да, очень. Она хотя бы не такая вредная и заносчивая, как Рита Скитер.       — Это радует, — они оба усмехнулись, вспомнив корреспондента «Ежедневного пророка», которая не давала спокойно выдохнуть.       — А как у тебя? Появился тот, кто смог покорить несравненную Гермиону Грейнджер?       — Нет, — усмехнувшись, ответила девушка, постаравшись, чтобы улыбка была естественной. — Были разные парни, но все это было несерьезно.       — А Малфой? Я думал, у вас всё более, чем серьезно.       Граната взорвалась в руках. Слишком долго она держала ее, чтобы та могла просто спокойно находиться в ладонях и не напомнить о себе. Гриффиндорка не думала, что Гарри захочет поговорить именно об этом. Именно о нем.       Малфой был слишком больной темой, чтобы говорить об этом равнодушно. Нырнув поглубже, ей хотелось дольше оставаться под водой, чтобы на миг расслабиться и подумать о чем угодно, лишь бы на некоторое время не думать ни о чем. Но Поттер схватил ее за грудки и вытащил на поверхность, чтобы солнце вновь могло обжигать своими лучами, а в голову забрались надоедливые мысли.       — Гермиона?       Грейнджер не заметила, как гриффиндорец к ней обратился. Задумавшись, она по кругу начала водить ложкой по тарелке, абстрагировавшись от постороннего шума и громкой музыки.       — Ты в порядке? — спросил брюнет, обеспокоенно глядя на подругу.       Порядок. Да что вообще это слово могло значить? Как можно быть в порядке, когда огненная лава реальности поглощает все надежды, труды и старания, которых приходится прикладывать с каждым разом все больше?       Ощущение было такое, что Гермиона находилась в большом доме, в котором был сплошной беспорядок. Разобрав одну комнату от хлама, она переходила к другой. Комнат было не сосчитать, но с каждым разом она больше верила в то, что дом никогда не будет чистым, а комнаты так и останутся неразобранными и захламленными. Вот, что было на самом деле в ее душе.       — Нет, — покачала головой девушка, опустив глаза. — Не в порядке.       — Что-то случилось? — не унимался Поттер. — Вы расстались?       Гарри делал еще хуже, не прекращая свои расспросы. Конечно, он даже трети не знал, что произошло за небольшой промежуток времени, в который они не общались, но, к сожалению, это не отменяло того, что настроение опустилось ниже плинтуса. Его просто не было.       — Слушай, — начал гриффиндорец, облокотившись руками о стол, — если не хочешь, не отвечай. Ты молчишь, значит это что-то серьезное. Я хочу, чтобы ты знала, что ты можешь мне рассказать. Знаю, что за два года мы ни разу даже словом не обмолвились, но… — он сглотнул и аккуратно взял за руку подругу. — Я хочу, чтобы мы доверяли друг другу. Как раньше. Обещай, что ты подумаешь об этом.       Гермионе ничего не оставалось, как устало кивнуть и принять предложение друга. Как ни крути, они прошли слишком много лет, чтобы стать никем и забыть о том, что они были больше, чем друзья. Они были семьей. Во всех семьях ругаются и прощают. Ведь так?       Просидев еще некоторое время, бывшие гриффиндорцы вышли из паба. Гарри предложил проводить Гермиону до ее квартиры, и девушка согласилась.       Весь путь они преодолевали молча, лишь изредка о чем-то общаясь. Ощущение было такое, что они были незнакомцами, которые впервые встретились на улице. Глупо, конечно, называть незнакомцем человека, которого она знала девять лет, но слишком большая пропасть была между ними, чтобы вновь начать вести себя, как ни в чем не бывало.       — Мы пришли, — сказала Грейнджер, указав в сторону своего дома.       — Неплохо, — огляделся Поттер. — Паркинсон не может жить без роскоши.       — Не без этого, — усмехнулась Гермиона, топчась на месте. — Ну… Я пойду?       — Да, конечно.       — Спасибо, что проводил.       — Без проблем.       Их диалог не годился даже для мимолетной встречи. Оба чувствовали себя скованно и нелепо, словно боялись сказать или сделать что-то не так.       Уже развернувшись, Гермиона услышала шаг позади себя и голос Поттера:       — Прости меня.       Девушка озадаченно посмотрела на друга, повернувшись полубоком.       — За что?       — Ты знаешь, за что, — серьезно ответил он, и гриффиндорке не требовалось дальнейших объяснений. Она знала.       — Гарри… я…       — Мне жаль, что все так сложилось, — Поттер набрался смелости и первый заговорил о причине разрыва их дружеских отношений. — Я не имел права злиться, а уж тем более обвинять тебя. Мне очень стыдно, и надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь меня простить. Я…       Гермиона прижалась к груди друга, обняв его за плечи. Сказанного было вполне достаточно, чтобы поверить в его раскаяние. Гарри обнял в ответ, и Грейнджер вновь почувствовала себя дома.       Запах гриффиндорца возвращал ее в прошлое, где каждый раз, когда она расстраивалась, он был рядом и безостановочно твердил, что у нее все получится и она не имеет права сдаваться.       Его почти невесомые поглаживания по спине успокаивали и дарили давно забытое тепло его поддержки. Она даже не подозревала, как скучала по этому.       — Я давно простила тебя, Гарри, — шмыгнула носом девушка, прикрыв глаза. — Знаешь, я так рада тебя видеть.       — Я тоже, — ответил он, укачивая ее в свои объятиях. — Если тебе понадобится моя помощь, я всегда готов помочь. Что бы не было, ты можешь на меня положиться.       — Хорошо. Спасибо.       Через несколько минут Гарри поцеловал в макушку подругу и, попрощавшись, ушел прочь, оставляя гриффиндорку наедине с одним закрытым гештальтом.       «Теперь на один меньше».

***

       На следующий день девушка пораньше пришла на работу, чтобы сделать побольше дел, а на вечер оставить время для отдыха.       Убирая на полки переведенные фолианты, Грейнджер решила, что необходимо было последовательно решать свои проблемы. Вечер с Гарри помог ей посмотреть на мир под другим углом и начать решать проблемы, а не складывать их на полку, оставляя нерешенными.       В дверь несколько раз постучали, и в кабинет вошел Арно Готье. Весь его вид выражал непонимание и скептицизм.       — Привет, — неуверенно произнесла девушка, приподнявшись с кресла.       — Привет, — спокойно, без неприязни, поприветствовал Арно.       — Присядешь? — Гермиона указала в сторону одного из кресел, и Готье молча подошел к одному и плюхнулся, расстегнув одну пуговицу на пиджаке.       Девушке потребовалось несколько минут, чтобы начать разговор.       — Арно, не хочу начинать издалека, — сразу вспомнились слова Эрики, которые в эту минуту очень пригодились. — Хочу начать с главного. Я хотела бы извиниться, что ушла тогда из ресторана и оставила тебя без причины своего ухода, — француз не произнес ни слова, лишь беззлобные голубые глаза внушали уверенность в то, что она говорит. — Это было нечестно по отношению к тебе, и поэтому я прошу прощения.       — Гермиона, послушай…       — Нет, подожди, — остановила его гриффиндорка и, шумно выдохнув, принялась дергать кожу вокруг ногтей. — Я сложная, и это действительно так. Мне не всегда удается правильно излагать свои мысли, но я хочу, чтобы ты знал, что причиной моего ухода действительно был не ты.       — Тогда кто? — заинтересованно спросил он.       Грейнджер не могла произнести ни имя, ни фамилию «своей причины», но не хотела обманывать Арно. Он был слишком хорошим человеком, чтобы постоянно держать его в неведении.       — Я не могу тебе сказать. Это человек, к которому я питаю чувства. И уже много лет, — она говорила об этом впервые. Такой открытой и правдивой ни с кем кроме Пэнси она не была. Да, она не рассказала, кто конкретно пленил ее сердце, но первый шаг был уже сделан. Самый сложный шаг. — Я ни в коем случае не хотела играть твоими чувствами или оставлять в резерве. Просто… твое отношение ко мне было таким… таким…       — Гермиона…       — Ты замечательный, Арно, — она говорила, пытаясь не забыть, что конкретно хотела сказать, а он начал переживать, потому что голос девушки уже был похож на истерический. — И я благодарна за твою доброту ко мне. Но я не могу заставить себя забыть о нем, потому что разум говорит одно, а сердце кричит другое. Я… я запуталась…       — Гермиона, — Готье подошел к девушке, поднял ее на ноги и посмотрел в карие глаза, — я не обижаюсь на тебя. Ты потрясающая, удивительная, невероятная девушка, которую мне удалось повстречать. Надеюсь, что тот парень осознает, насколько ему повезло, — он ласково погладил ее по щеке, и Грейнджер почувствовала невероятное тепло его рук. — Любовь слишком сложная штука. Как только мы пытаемся забыть, она появляется, откуда не ждали, и напоминает о себе. Ты не виновата в этом.       — Может быть я больна? — с грустной улыбкой спросила девушка.       — Знаешь, как говорил Карл Густав Юнг? — она покачала головой. — Он сказал: «Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу». Мы все больны, Гермиона. Кто-то ленью, кто-то простудой, а кто-то человеком. Это нормально.       — Ты так считаешь?       — Уверен, — ответил Готье, клацнув пальцами ей по носу. Ему очень хотелось ее рассмешить, чтобы не видеть подобную печаль. — Ты всегда можешь на меня положиться, а я буду рад иметь такого друга, как ты.       — Спасибо, Арно. За понимание…       Он по-дружески потрепал девушку по плечу и направился к двери, напоследок улыбнувшись и подмигнув.       Как только дверь захлопнулась, Гермиона услышала стук в окно. Сова держала в клюве письмо, и девушка сразу направилась к тарелке с угощениями. Птица довольно взмахнула крыльями, и девушка распечатала конверт.       «Вишенка, я сегодня работаю допоздна. Возникли некоторые проблемы, которые под моим присмотром мои сотрудники смогут решить с абсолютной точностью. У меня к тебе просьба: после работы зайди в ателье «Мадам Малкин» и забери мое вечернее платье. Чек я приложу ниже, так что там сможешь найти номер заказа.

Люблю тебя.

Твоя Пэнси».

      — Как всегда, — пробубнила себе под нос Гермиона и вернулась к своим фолиантам, радуясь, что до окончания рабочего дня осталось чуть меньше двух часов.

***

             Дверь с колокольчиком отворилась, и Грейнджер сразу направилась к кассе, где очередь была лишь из двух человек. Когда дошла очередь до нее, кассир с улыбкой ее поприветствовала и направилась в служебное помещение, где, видимо, находился наряд Паркинсон.       Повернувшись спиной к стойке, гриффиндорка огляделась и заметила две макушки. Одна девушка была с длинными светлыми прямыми волосами, а вторая с каштановыми локонами, которые были Гермионе слишком знакомы. Ей стала интересна обладательница подобной шевелюры, и Грейнджер направилась к одной из ширм, за которой скрылись девушки.       Ширмами специально отделялись небольшие комнаты, в которых были несколько кресел, небольшой подиум и зеркала по всей стене. Это было придумано для тех, кто слишком долго выбирал для себя наряды или же предпочитал переодеваться, а не найти наряд на свой вкус.       Ширма создавала небольшой проем, и Гермиона несколько удивилась, когда увидела сестер Гринграсс.       Дафну она не видела уже целых два года, и не было удивления в том, что гриффиндорка не сразу ее признала. Слизеринка заметно вытянулась и даже стала красивее, хотя и в школе она была в рядах первых красавиц. Старшая Гринграсс всегда одевалась роскошно, даже когда в школе были выходные, и можно было не стараться произвести впечатление. Они никогда не общались слишком тесно, но Гермиона знала, что Дафна не переносит магглорожденных. В этом они с сестрой были похожи.       Астория постоянно вертелась перед зеркалом и хвалила свою фигуру. Грейнджер не могла поверить, что кто-то кроме Драко может быть настолько озабоченным своей внешностью.       Разговоры перетекали из одной темы в другую, лишь подмечая, что сестры давно не виделись. Дафна долгое время жила в Америке и изредка от нее можно было услышать американский акцент. Грейнджер уже собиралась уходить, чтобы оставить сестер обсуждать наедине свою безупречность и непосредственность, как вдруг Гермиона услышала фамилию «Малфой».       Она сразу напряглась, когда разговор направился на определенного человека. Астория много говорила о том, какой Драко в последнее время отстраненный и больше предпочитает проводить время в одиночестве в своей квартире. Это не удивило гриффиндорку, ведь это все она уже знала. И даже больше. Но лишь одно слово, произнесенное младшей Гринграсс, заставило ее встать в ступор и напрячь слух.       С каждым словом шатенки Гермиона все больше терялась в пространстве, а веселость в глазах медленно перетекала в печаль. От неверия и разочарования ей пришлось плотно закрыть свой рот ладонями, чтобы не закричать. Это было больно слышать.       В это время девушка на кассе позвала гриффиндорку и вручила наряд Пэнси. Гермиона, все еще ошарашенная рассказом Астории, медленно забрала платье и направилась на выход из ателье. Уже оказавшись на улице, появилось решение немедленно навестить Малфоя и во всем разобраться.       «Этого не может быть. Не может».