Обнимать море

      — Да чтоб тебя!.. — крикнул на всю квартиру Драко, в очередной раз добавляя в зелье ингредиент.       Так проходил обычный вечер главы компании «D.M.'s Potions Company»: из кухни Драко устраивал что-то наподобие лаборатории, в которой создавал себе место для творчества. Обычные люди проводят свои вечера в компании книг, семьи, а Малфой — в компании колб, снадобий и ингредиентов, из которых пытался создать «бум» в истории Волшебного мира.       На работе никогда нет времени остаться в одиночестве и заняться созданием новых зелий. Сотрудники предлагают различные идеи для расширения бизнеса и границ, в том числе товара. Так как компания специализировалась на зельях, слизеринцу было мало того, что компания уже успела создать. В отделе по изготовлению зелий все шло слишком быстро, и бывало, сотрудники не успевали следить за деталями: неправильный цвет, отчетливый запах или вовсе его отсутствие, неправильная упаковка.       «Внимание к деталям — стремление к идеалу», — вот какой был девиз у Драко.       Как казалось остальным, он был слишком дотошным, всегда стремился к совершенству, а потому был очень требователен к себе и другим. Возможно, это было лицемерие, ведь стремился он к одному, а на деле выходило другое.       Следующая попытка не сулила ничего хорошего, и, прежде чем добавить листья алихоции, слизеринец услышал звонок в дверь.       Драко бегло посмотрел на часы и удивился, что уже около трех часов не отходит от стола с котлом. Приближаясь к двери, Малфой никак не мог понять, кого могло принести в такой поздний час. Блейз и Тео, обычно, заранее предупреждали о своем визите, даже если этот визит мог наступить через полчаса. Астория прекрасно знала, что, когда он находится в квартире, к нему лучше не приходить. Не то чтобы он что-то скрывал, просто было намного приятнее и эффективнее работать в спокойной обстановке без пары глаз, которые неотрывно наблюдали бы за каждым его движением.       Дернув за ручку двери, Малфой увидел на пороге Грейнджер. Драко не успел придумать какой-нибудь едкий комментарий, как гриффиндорка без лишних слов прошла мимо него, проигнорировав удивленный взгляд слизеринца. Она остановилась посреди гостиной, обведя взглядом комнату. Разумеется, первым делом она заметила дымящийся котел и разбросанные то там, то тут пустые колбы, остатки ингредиентов и исписанные пергаменты, в которых Малфой записывал свои попытки, которых было уже больше двадцати.       — У тебя вошло в привычку приходить ко мне домой без предупреждения? — сложив руки на груди, спросил Драко, пройдя в гостиную.       — У тебя же есть дурацкая привычка заходить ко мне в кабинет без стука, — парировала девушка бесстрастным голосом, все еще стоя к нему спиной.       — Туше, — хмыкнул слизеринец.       Прошло уже пять минут, а гриффиндорка все еще стояла к нему спиной, что неимоверно раздражало Малфоя. Обычно, Грейнджер молча пускала молнии своего негодования, чтобы хоть как-то показать свою реакцию, но сейчас ее молчание раздражало, а причина появления была до сих пор непонятна.       Глупо было отрицать, что он рад ее видеть. Чем меньше им приходилось контактировать и видеться, тем больше Драко осознавал, что скучает. Ночь, которую они провели вместе, до сих пор была неподвластна забытью, а постель словно пропиталась ее вишневым ароматом, который даже с помощью заклинания было трудно вывести.       Слишком давно Малфой не получал такого удовольствия засыпать с человеком. Это было чем-то на грани безумия: позволить кому-то вторгнуться в личное пространство и буквально слиться воедино. С ней было именно так. С Асторией Драко испытывал нечто подобное, но это было так давно, что приходилось искать в своих закромах моменты, в которых он был по-настоящему счастлив с младшей Гринграсс.       Малфой не знал, как начать разговор, поэтому подошел к ней сзади и опустил свою руку ей на плечо, к локтю, и снова обратно. Всего лишь на миг, но ее плечи расслабились, но это продлилось недолго.       — Как давно вы помолвлены с Асторией?       Теперь пришла его очередь ненадолго замолчать. Драко не ожидал такого вопроса и немного растерялся. Его рука застыла на месте, где совсем недавно он гладил девушку. Она молча стояла и ждала ответа, пока слизеринец пытался придумать что-то в своей голове. Пришлось сосредоточиться для достойного ответа, но он вымолвил лишь:       — Откуда ты знаешь?       Гермиона грустно усмехнулась, наконец, повернувшись. Усталые карие глаза опухли от слез, и взгляд ее был полон боли, обиды, осуждения. Возможно, она и пыталась быть спокойной, но ее бледное лицо и подрагивающие губы говорили ему о многом.       — Две птички слишком громко чирикают о своих личных жизнях, — решила завуалировать Грейнджер, вспомнив, с какой гордостью и радостью Астория рассказывала Дафне про вечер, в который Малфой сделал ей предложение.       Драко не понял сарказма девушки, и лишь сдвинулся правее, облокотившись бедрами о спинку дивана.       Ему нечего было сказать. Оправдываться — глупо, а врать — бессмысленно. Говорить правду было труднее всего. Она резала по живому, с доворотом, пронизывая насквозь.       — Грейнджер, все не так…       — Дай угадаю, — остановила его девушка, подняв руку вверх. — Это не то, что я подумала? Или все не так, как мне кажется? Это ты хотел сказать?!       Такой злости и ненависти в голосе Драко не слышал от нее никогда. Да, бывало, что в школе они перебрасывались оскорблениями похуже, но сейчас, когда она говорила с такой экспрессией, было намного хуже. Сейчас он был маленьким мальчиком, которого ругали за вранье или укрывательство. Состояние было жутким, но того требовала ситуация. Она имела право злиться.       — Перестань смотреть на меня, как будто я заавадил кого-то, — жестко выплюнул он, сузив глаза до маленьких щелочек. — Если ты пришла выяснить отношения, то сегодня не подходящее время.       Гермиона в неверии приоткрыла рот.       — Малфой, ты в своем уме? — крикнула она. — Ты делаешь предложение девушке, которую не любишь, и делаешь вид, будто все нормально!       — С чего ты взяла, что я не люблю ее? — тут же поднял голову Драко, сделав лицо более серьезным, а голос — металлическим.       — А разве спят с другими, когда кого-то любят?       Гермиона действительно верила в то, что говорит. В ее мире была непонятна сама мысль о том, чтобы засыпать в постели с одним человеком, а говорить о любви с другим.       Любовь, верность — это состояние души. Это то чувство, когда не хочется получать прикосновений от других людей, кроме того, о ком всем мысли и мечты. К Драко она чувствовала именно это. Но чувствовал ли он также?       Она помнила, что Люциус Малфой сделал все, чтобы у сына не осталось ни одного хорошего воспоминания о ней, не говоря уже о том, что когда-то он сделал ей предложение. Драко забыл о том, насколько он был другим, когда ей удавалось проломить его панцирь и вытащить на свет, от которого он так долго прятался. Он мог не помнить слов, что говорил; вещей, которые делал для нее, но ощущения должны были остаться. Ей хотелось верить, что на подсознании слизеринец знает, что, что бы он не делал, как бы не старался обмануть себя, — все дороги приведут к ней.       Слизеринец сделал несколько шагов вперед, оказавшись спиной к гриффиндорке, и тяжело вздохнул, стараясь подобрать те слова, которые могли бы хоть немного описать весь масштаб проблемы.       — Мы с Асторией давно вместе, — начал он. — Она помогла мне пройти через многое, чтобы я стал тем, кем стал. Еще месяц назад я думал, что сделаю ей предложение и создам с ней семью. И тут появляешься ты, — он медленно развернулся к онемевшей девушке. — Я был ошарашен новостью, что Пэнси хочет устроить тебя в мою компанию. Признаюсь, ей пришлось меня упрашивать, чтобы я выделил тебе место…       — Как благородно, — с сарказмом в голосе хмыкнула Гермиона и вскинула руками.       — Я еще не закончил, — раздраженно сказал Малфой. — Да, мне стыдно за все то, что я сделал в Хогвартсе, и я старался, чтобы наше общение было адекватным. Ты не представляешь, как упорно я старался быть доброжелательным и снисходительным к тебе, невзирая на твой характер, — «Как будто ты ангел». — Я уже подумал, что из этого ничего путного не выйдет, пока… — он сжал правую руку в кулак, словно в ней пытался спрятать что-то важное. — Словно что-то щелкнуло, и я взглянул на все иначе. С тобой за один чертов день я испытал то, что не испытывал к Астории на протяжении двух лет. Не знаю, что произошло после окончания школы, но ее прикосновения стали словно… чужеродны. Мы словно стали чужими людьми; людьми, у которых все перегорело изнутри, но отношения необходимо сохранить, чтобы не предавать прошлое, в котором был какой-то смысл.       — Так ты любишь ее? — тихим голосом спросила Гермиона, боясь, что ответ может ей не понравиться.       — Я… — Драко не знал, как ответить на этот вопрос. Некоторое время назад он мог бы с легкостью ответить, но сейчас что-то упорно сопротивлялось в нем и не позволяло говорить то, во что он сам до конца не верил. — Просто так нужно, Грейнджер.       — Нужно для кого? — громко спросила гриффиндорка. — Для тебя? Для нее? Для кого? — она начала мерить шагами гостиную, борясь с собственной истерикой. В порыве злости ей захотелось что-нибудь разбить, но Малфой сделал это раньше. В тот самый день, когда сказал, что «так нужно» и ушел. — Какой смысл в этом браке, если он не построен на любви?       — А в браке есть смысл? — грустно усмехнулся он, словно это слово ничего не значило. — Грейнджер, — он подошел к ней ближе и схватил за плечи, словно пытался донести что-то важное и правильное, — брак — это все лишь формальность. Почему тебе так важен мой статус свободного или женатого? То, что происходит между нами, не изменит какая-то подпись.       Гермиона не понимала, почему он так легко об этом говорит. Неужели ему настолько промыли мозги, что он начал верить в тот бред, который пытался донести до нее?       — Скажи, — прошептала девушка, давая и себе, и ему последний шанс, — тебя кто-то заставил это сделать? Тебя заставили сделать ей предложение?       Драко сглотнул. Пальцами он несильно сжал ее плечи и тут же отпустил, видимо, побоявшись, что она сможет понять.       Ему не нужно, чтобы она знала истинную причину подобного поступка, но и отпускать ее было за гранью реальности. Да, это был эгоизм, даже нарциссизм, но кто захочет расставаться с тем, с кем связывает что-то большее, чем постель?       Гермиона не дождалась ответа. Она ждала столько, сколько было возможно, но Драко сделал все, чтобы потратить тот шанс, который дал бы им хоть немного времени. Она поплелась на своих каблуках к двери, утирая горячие слезы. Когда ничего больше не можешь услышать, лучше уйти.       — Не уходи, — услышала за спиной умоляющий голос слизеринца гриффиндорка и развернулась. — Останься.       Между ними было не больше двадцати дюймов, но на деле между ними пролегла огромная пропасть, и никто не мог найти слов, чтобы перекинуть через нее спасительный мост.       — Я больше так не могу, — замотала головой девушка, кусая соленые губы. — Все кончено.       — Почему? — с болью в голосе прохрипел он, словно этим вопросом пытался сказать: «Скажи, что мы справимся, и все будет именно так».       Гермиона посмотрела в окно, словно пыталась найти в темном небе ответ на его вопрос. Одинокая луна бросала свои лучи на гостиную, превращая ее в обитель отчаяния. Грейнджер знала, что, повернув ручку двери и выйдя за порог квартиры, уже никогда не сможет вернуться к началу. Это было нечестно по отношению к ним, но это было правильным решением.       — Потому что сердце нужно беречь, Драко, — прошептала она. — И не только свое.       После этих слов у них еще было несколько секунд, чтобы понять, что в этот момент что-то треснуло. Все в них было ненормально: он молчал, чтобы сберечь; она говорила, чтобы спасти. Оба стремились к одному, но выбирали для этого разные способы.       Когда дверь закрылась и Драко остался один в пустой квартире, потребовалось некоторое время, чтобы лавина поднялась снизу-вверх и обрушила весь свой гнев и боль, которую могла выбросить в этот несправедливый мир.       Малфой смел рукой колбы и склянки, которые стояли на столе. Локтями он оперся о деревянную поверхность, склонил голову и задышал слишком часто. В голове сразу вспомнился вечерний разговор с Люциусом, который окончательно убедил Драко в том, что никогда не было и не будет в его жизни выбора.

      

***

День назад

      Драко всегда любил гулять по саду Малфой-мэнора. Он был небольшим, но для него это была маленькая крепость, в которой он мог делать все, что заблагорассудится.       Каких цветов и растений здесь только не было! От нарциссов, роз и тюльпанов до таких растений, названий которых толком никто не знал. Однако эти растения привлекали своей нежностью, грацией и в то же время силой, яркостью, а при любовании цветком знать его название вовсе не обязательно.       В саду не было клумб. Цветы на первый взгляд росли тут и там без всякого порядка. Но это только так казалось. На самом деле у садоводов была очень хитрая схема посадки всех растений. Однако тем, кто ничего об этом не знал, казалось, что цветы здесь растут сами по себе.       Нарцисса все чаще проводила время саду, стараясь избегать помощи садовников. Это была ее некая отдушина, в особенности тогда, когда было слишком тоскливо и грустно.       Когда Драко был маленьким, он любил помогать матери в саду: подносить лейку, саженцы или семена. Такие простые, но дорогие его сердцу моменты приносили ему некую радость после двухчасовой лекции Люциуса о том, что он должен быть лучше во всем. Младший Малфой воспитывался кнутом и пряником: где старший Малфой учил летать на метле и с грубой интонацией в голосе заставлял читать кучу ненужной литературы, там Нарцисса всегда крепко обнимала и разговаривала. Да, обычный разговор по душам, и маленький Драко вновь обретал силу и терпение, чтобы каждый день утром получать кнут, а вечером — пряник.       Сейчас сад был подобием умирающих джунглей. Цветы больше не радовали, а вызывали грусть. Нарцисса практически не посещала сад, и поэтому он больше не имел никакого смысла, переставая приносить счастье. Теперь это просто был кусочек ландшафта, который для обитателей поместья был не более, чем необходимостью, а для остальных глаз — произведением искусства.       Малфой вошел в гостиную, попутно снимая свой пиджак. Сегодня он потратил слишком много сил на работе, чтобы тех хватило на разговор, но Люциус настаивал на визите сына. Просьба в его письме была сухим фактом, но Драко знал, что за буквами скрывается что-то большее, чем равнодушие.       — Добрый вечер, Драко, — поприветствовал сына Люциус, откинув на кофейный столик газету.       — Здравствуй, — сухо ответил слизеринец, присев напротив отца.       Малфой-старший имел особый дар: ему хватало несколько минут, чтобы «просканировать» человека сверху-донизу взглядом и сделать о нем свое мнение. Возможно, это было глупо и походило на бред, но почти всегда его дар оказывался правдой. Сейчас он именно этим и занимался: он обвел своими холодными серыми стальными глазами Драко, абсолютно не меняясь в лице. От такого взгляда хотелось съежиться, если бы подобный жест не был привычен.       — Как дела на работе? — сухо, даже слишком. Но этого хватило, чтобы понять, что он заходит издалека.       — Нормально. В последнее время даже слишком хорошо, — по интонации казалось, что Драко говорил с таким же равнодушием, но внутри он гордился тем, что смог за немаленький срок достичь высот. — Зелья продаются с хорошей скоростью, и хотелось бы, чтобы бизнес покорил еще и мир.       — Ты многого можешь достичь, если не будешь отвлекаться на свои развлечения.       Сначала Малфой-младший не понял сарказма отца, но уже после поднял на него взгляд и свел брови к переносице.       — Развлеченья? О чем ты говоришь?       Люциус допил остатки огневиски из своего бокала и поставил тот на столик, на котором лежала газета. Он подхватил ту пальцами, разглядывая первую страницу.       — Ты давно интересовался тем, что происходит в мире? — спросил старший Малфой, наигранно вдумываясь в смысл прочитанного.       — Если ты хочешь сказать что-то конкретное, то я весь внимание, — начал потихоньку раздражаться Драко. — Если нет, то нам стоит сменить тему.       — Остынь, Драко. Не горячись, — спокойно ответил Люциус, протягивая газету сына. — Посмотри, может быть, ты найдешь что-то интересное для себя.       Слизеринец неуверенно принял газету, открывая первую попавшуюся страницу. Пролистывая следующие, он уже начал скучать, пока не дошел до предпоследней страницы. Там лежала колдография. На ней была Грейнджер.       Девушка с вьющимися каштановыми волосами и выразительными карими глазами выходила из дома Драко, шагая по улице. Солнце светило слишком ярко, поэтому не трудно было догадаться, что колдография была сделана утром. В то самое утро, когда Малфой обнаружил, что гриффиндорка покинула его постель, не попрощавшись.       Драко медленно поднял глаза на отца, который в это время удивительно спокойно наблюдал за ним и ждал какой-то реакции. Слизеринец понимал, что отнекиваться бесполезно, но возмущению не было предела.       — Откуда она у тебя? — сквозь зубы спросил блондин, чуть ли сжигая от злости руками газету.       — Видимо нашел что-то интересное для себя? — как ни в чем не бывало спросил Люциус, откровенно издеваясь.       — Ты следишь за мной?       Мистер Малфой ухмыльнулся, бросив взгляд в сторону камина.       — Мне было интересно, почему ты так часто стал пропадать в своей квартире. Я действительно думал, что ты занимаешься секретной разработкой новой партии зелий, но похоже, — Люциус взглянул на колдографию в руках сына, — зелья у тебя стоят не в приоритете.       Драко поднялся с дивана и отшвырнул в сторону камина измятую газету. Он не заметил, как из нее выпала колдография Грейнджер, потому что злость полностью заполнила его разум.       — Тебе не надоело вмешиваться в мою жизнь? — спросил Малфой. — Почему ты делаешь все, чтобы я испытывал к тебе неприязнь?       — Разве? — удивился Люциус, хотя это можно было принять за прекрасную актерскую игру. — Я думал, ты уважаешь и ценишь своего родителя. Ведь если бы не моя финансовая помощь, твой бизнес оставался бы в твоих мечтах, не говоря уже о связях.       — Я сам заработал эти связи! И ты прекрасно это знаешь! — было слишком низко тыкать в него оказанной помощью, которую теперь вряд ли можно назвать таковой.       Они немного помолчали, прежде чем мистер Малфой заговорил.       — Почему именно она, Драко? — слизеринец сузил глаза в непонимании вопроса. — В Волшебном мире столько девушек, а ты выбрал ничем не примечательную и невзрачную простушку? Еще и магглу? Как это омерзительно, — покачал головой Люциус, и в голосе отчетливо послышались нотки неприязни.       — Не тебе делать выбор за меня, — грубо ответил слизеринец. — И не смей ее поливать грязью. Она… хорошая, — Драко сглотнул. Ему даже не верилось, что из тысячи эпитетов он выбрал «хорошая». Как глупо.       — Ты прав, — вдруг согласился мистер Малфой, но это предложение еще не было доведено до конца. — Мне не стоит поливать грязью то, что уже в грязи.       Не сдержавшись, Драко быстро вытащил из кармана свою палочку и направил ту на отца. Даже мускул не дрогнул на лице Люциуса, а правая рука по-прежнему лежала на спинке дивана.       — Ты готов напасть на собственного отца из-за этой девчонки? — и тут в голосе послышалось еще что-то, что не походило на уверенность. Он удивился, и явно не был доволен поступком сына. — Видимо, она слишком глубоко забралась клешнями в твою затуманенную голову. Но это легко исправить. Иди за мной.       Больше ни слова не говоря, Малфой-старший направился к двери и вышел, оставляя Драко выбор. Единственный, который ему мог предоставляться. Слизеринец вернул палочку на место, задержав руку в кармане — мало ли что Люциусу взбредет в голову, — и поплелся на выход из гостиной.       Он дошел до открытой двери в кабинет отца и уверенно вошел. Тот стоял у стены рядом со столом, что-то упорно ища в своем сейфе. Драко решил присесть, ожидая, пока Люциус остановит свой поиск, и это случилось спустя несколько минут. Мистер Малфой вытащил черную папку со змеей в углу и кинул на стол, молча предлагая сыну заглянуть внутрь. Ничего хорошего.       Документ был только один, но довольно объемный, почти как трудовой магический договор. С первых слов Драко осознал, что ничем хорошим не пахнет, пока не дошел до середины, которая повергла его намного хуже, чем в шок.       — Что? — шепотом спросил слизеринец, но, скорее всего у себя. Он не верил собственным глазам. — Что это такое?       — Это магическое соглашение, — ответил Люциус, откинувшись на спинку своего кресла. — Соглашение, в котором прописано, что до двадцати одного года ты должен жениться на мисс Гринграсс. Младшей, — уточнил он.       Он не мог поверить, что все происходит на самом деле. В руках Драко было настоящее магическое соглашение, в котором четко было прописано, что в определенный момент он должен жениться на Астории. Соглашение нельзя разрушить ни одним известным или неизвестным способом, потому что черная магия поддавалась чарам либо творцу, либо его гибели. В данной ситуации творцов было двое: Люциус Малфой и Гарет Гринграсс.       — Это какой-то бред, — все твердил себе под нос Драко, пытаясь вчитываться в каждую страницу, чтобы найти способы расторжения. Но, разумеется, Люциус это предвидел, и решил умолчать и не вписывать этого. — И когда же вы приняли такое решение?       — Два года назад. Видишь ли, — мистер Малфой уселся ровнее, скрестив пальцы на столе, — еще тогда мне казалось, что ваши отношения с Асторией терпят неудачу. У вас у обоих скверный характер, а у тебя еще хуже. Поэтому не было никаких сомнений, что чувства могут перегореть или вовсе исчезнуть. И тогда мы с мистером Гринграссом решили, что необходимо спасать счастье наших детей. — Люциус отлевитировал поднос с бутылкой огневиски и двумя бокалами на стол, наливая себе порцию. — Незамедлительно мы составили это соглашение, где не требовалось согласие твое и мисс Гринграсс. Подобное практикуется в волшебных семьях, поэтому я не понимаю твою дикую реакцию.       — Ты даже не подумал посвятить меня в это, — с нажимом произнес Драко, откидывая папку на стол и чуть не задевая стакан.       — А для чего? — вскинул брови старший Малфой. — Ты еще лет двести планируешь меня оставить без внука? Пойми, Драко, во всех семьях магического происхождения принято создавать семью рано, а не когда время будет близиться к закату.       — А если бы мы расстались? Что бы тогда?       — Я бы переубедил тебя, — пожал плечами Люциус. — Астория — лучшая партия для тебя. Я не так категоричен, как ты думаешь. Ты можешь спать с кем угодно, это твое решение. У многих есть любовницы, но они продолжают жить в браке.       — Но Грейнджер табу, да? — надменно усмехнулся слизеринец, уперев локти в бедра.       — Ей не место в твоей жизни, — со злостью отчеканил каждое слово он. — Эта девчонка может разрушить не только наше будущее, но и твою карьеру.       — О чем ты говоришь? — в не понимании спросил Драко.       — Если ты не женишься на Астории, я прекращу спонсировать тебя и твою компанию.       Вот оно. То, ради чего и было все подстроено. Люциус знал, чем можно отбиваться и чем манипулировать. Для него не было черт, через которые нельзя перешагивать. Он просто их стирал, продолжая строить собственный замок из песка, который не поддавался ни стихиям, ни человеческим силам.       — Ты мне угрожаешь?       — Ну что ты, Драко, — цокнул языком мистер Малфой, — всего лишь констатация последствий. В противном случае, если ты не согласишься, я найду другие рычаги воздействия, — «Нет, только не…» — Мисс Грейнджер не может же жить без работы, так?       — Это низко, — замотал головой слизеринец, понимая, что Люциус давил на самое больное. Да, он любил Асторию — пусть и своей определенной любовью, — но Грейнджер была тем человеком, который не должен расплачиваться за его ошибки. Только не она.       — В бою все средства хороши, — ответил Люциус, допивая очередную порцию. — Ну так что? Ты идешь на мои условия?       Выбора не было. Снова. Его просто поставили перед фактом, а еще и принуждали шантажом. Низко, подло и гадко, но… Это подействовало.       Слизеринец поднялся со своего места, схватил свой стакан, выпил залпом огневиски и громко поставил тот на место.       — Где мамино помолвочное кольцо?

***

      Гермиона вошла в квартиру, и тут же облокотилась спиной о дверь. Сегодня выдался невероятно тяжелый день, который захотелось стереть из собственных воспоминаний или выбросить куда подальше.       В последнее время она часто плакала. Даже слишком. Боли было настолько много, что не осталось органов, которые бы она не затронула. Перенеся столько страданий за двадцать лет, вытерпев столько лет одиночества, тоски и боли, задушенной в глубине души, Гермиона верила, что теперь она никогда и ни за что не сдастся. Была вера в то, что у нее получится сразиться с временем и вернуть обоим прошлое, которое оказывало слишком большое влияние на их настоящее. И что теперь? Способов вернуть память слизеринцу как не было, так и нет; Драко женится, абсолютно убежденный, что делает это из чистой любви. Куда смеяться? Когда спектакль закончится и все герои вернутся в обычную жизнь к нормальным обстоятельствам?       Устало сняв обувь, девушка поплелась в гостиную, откуда доносились многочисленные голоса. Ей не хотелось видеть никого, даже если это были друзья или знакомые Пэнси, поэтому она решила просто пройти мимо, словно ее и не было. Но в гостиной не было никого, за исключением Тео, который вальяжно развалился на диване и смотрел какой-то фильм.       Совсем недавно Грейнджер решила приобрести волшебный ящик для того, чтобы хоть как-то отблагодарить Пэнси за бескорыстную помощь. Паркинсон сразу дала понять, что ни кната не возьмет за проживание гриффиндорки, и от этого становилось максимально некомфортно. Ей хотелось сделать хоть что-то, и поэтому она не нашла ничего лучше, как добавить немного маггловской техники в квартиру слизеринки.       Поначалу брюнетка принципиально не хотела даже близко подходить к телевизору, но в один из вечеров, когда Гермиона нашла на каком-то канале фильм ужасов, Пэнси ненароком засмотрелась, а потом и вовсе не смогла оторваться от красочности картинки и поворотов в сюжете.       Нотт обратил внимание на звук позади себя, и обнаружил одиноко стоящую гриффиндорку, все еще глядящую в пол и медленно снимающую свою кофту. Она даже не заметила, что он взял коробку ее любимых печений и практически доел.       Девушка плюхнулась рядом с ним, глядя в одну точку в стене и никак не реагируя на выстрелы и звуки борьбы в телевизоре.       — В свое оправдание могу сказать, что не нашел у вас ничего из еды, кроме каких-то овощей и печенья, — сразу дал понять о своем поступке слизеринец, дожевывая печенье. Но это не возымело никакого эффекта. — Грейнджер, ты сегодня на удивление молчаливая.       Гермиона лишь глубоко и устало выдохнула, убирая с лица несколько прядей.       — Что-то случилось? — не унимался Тео, следя за реакцией девушки. Она по-прежнему сидела, копаясь в собственных мыслях, словно не слыша ни голоса Тео, ни другие посторонние шумы. — Слушай, если ты тонко намекаешь, что тебе нужна жилетка, чтобы поплакать, то…       — Я не за этим пришла, — ответила она. — Я пришла выпить.       Гермиона потянулась к бутылке хереса, которая стояла на полу, но стаканы — на столике. Она налила себе немного и залпом опрокинула бокал с крепким напитком.       — О! Наконец-то вопрос по моей части, — оживился слизеринец, чокаясь с пустым стаканом гриффиндорки и допивая остатки хереса. — Честно говоря, я не лучший советчик.       — Ты не сможешь мне дать совет, — покачала головой девушка, грустно улыбнувшись. — Никто не может…       — Может хотя бы вкратце расскажешь, что у тебя стряслось?       Они никогда не были друзьями. Даже знакомыми их было назвать тяжело, особенно если сравнивать школьные годы, но сейчас ей нужно было выплеснуть свои эмоции, и человек, который даже капли не знал всей истории, мог стать объективным и бесстрастным слушателем.       — Вкратце…       И Грейнджер рассказала. Абсолютно все, начиная со Святочного бала и встречи в туалетной комнате с Драко. Поначалу она не знала, как правильно преподнести информацию, но в процессе поняла, что с Ноттом можно быть самой собой и говорить обо всем открыто и свободно.       Заканчивая одну историю и переходя к другой, глаза Тео расширялись все больше, а алкоголя в бутылке становилось все меньше. Возможно, Нотт уже даже не улавливал последовательность ее рассказа, но он понимал каждое сказанное слово.       Когда послышалось: «Вот такая история, если вкратце», Нотт на некоторое время застыл на месте. Язык не поворачивался сказать что-то разумное, кроме мата, но сказать было что-то необходимо. Немного подумав, он все-таки решился.       — Грейнджер, мы вообще на одном курсе учились?       Гермиона не поняла его иронии, поэтому просто кивнула.       — Тогда почему я даже не замечал намеков от Драко или от тебя?       — Мы не хотели придавать публичности, — пожала плечами она. — Ты не хуже меня знаешь, что Драко обсмеяли бы за связь с магглорожденной, а меня — за тесное общение с ним. На Гриффиндоре, знаешь ли, по пальцам можно было пересчитать тех, кто был хотя бы равнодушен по отношению к нему.       — В этом есть смысл, — согласился слизеринец, отставляя пустую коробку из-под печенья. — Ты уверена, что Драко действительно лишился памяти?       — Нет. Его лишили, — сделала акцент на последнем слове девушка. — И я уверена, что это был Люциус. Пэнси собственными ушами слышала, как он рассказывал об этом Астории. Пусть и не прямым текстом, но Пэнс не могла ошибиться.       Нотт озадаченно почесал макушку, не зная, как теперь смотреть на друга после рассказа Гермионы. Ему не верилось, что на протяжении долгих лет Малфой сох по Грейнджер и не посвятил никого в свой секрет. Было немного обидно, но Тео понимал, что тогда он и Блейз действительно обсмеяли его или осудили за проявление хоть крупицы чувств к гриффиндорке. Еще и магглорожденной.       Но больше всего Тео не мог понять мотивов Люциуса. Какой смысл стирать из памяти человека, который и мухи не обидит? Неужели идеология о чистоте крови настолько промывает мозги, что можно потеряться во времени и продолжать ненавидеть? Всего этого Нотт не понимал и теперь отчаянно хотел помочь хоть чем-то.       — Ты уверена, что нет никаких способов по возвращению памяти?       — Я прочитала кучу литературы, побывала в нескольких библиотеках, ездила в Хогвартс, общалась с дочерью умершего колдомедика, который помог моим родителям, но… — Гермиона хлопнула в ладоши от безысходности. — Все безнадежно.       Она уронила голову на руки и крепко зажмурилась. Даже на расстоянии чувствовались ее боль и отчаяние. Нотт был удивлен непробиваемостью и упрямством гриффиндорки, за что в эту минуту стал уважать ее. Уважать ее стойкость и смелость бороться до конца, верность и непоколебимость, силу и сострадание. Видимо, она испытывает к Драко настолько сильные чувства, что готова сжигать себя заживо, чтобы дать малейшую надежду на его спасение.       Нотт придвинулся ближе и неуверенно приобнял гриффиндорку. Ему не раз приходилось успокаивать девушек, но с Грейнджер хотелось быть искренним и понимающим. Ее проблемы действительно стоили того, чтобы обратить на себя внимание.       Гермиона почувствовала прикосновение рук, и тут же захотела их скинуть. Это было не лучшим способом утешить, потому что она знала, что после этого волна поднимется еще выше и выплеснется дугой брызг.       Было слишком рискованно нырять в неизвестность, но была мысль, что именно так можно испытать все и ловить каждый миг. Но, оказалось, что, когда ныряешь, люди вокруг промокают. И все уже никогда не будет прежним.       Грейнджер приняла поддержку Тео и придвинулась в ответ, позволяя слизеринцу какое-то время лицезреть ее слабой и беспомощной. Было приятно, что Нотт больше не пытался заговорить или утешить малоэффективными советами, а просто молча приобнимал, пытаясь хоть как-то дать ей поддержку.       Послышался звук открывающегося замка, а после — звук каблуков. Грейнджер и Нотт резко переменились в лице, рассаживаясь на расстоянии вытянутой руки. Они даже несколько стушевались, словно сделали что-то плохое или противозаконное, но этого мгновения было достаточно, чтобы девушка молча могла поблагодарить слизеринца.       Паркинсон несколько удивилась, что Тео и Гермиона находятся в одном помещении, а тем более на одном диване, но предпочла лишь сесть между ними и поделиться рассказом о своем рабочем дне, после которого выпытала историю от гриффиндорки.

***

      На следующий день Пэнси решила пораньше прийти с работы, чтобы устроить с Гермионой «Ночь кино». Они такое проделывали часто, когда жили во Франции, поэтому последовательность всех действий им была уже знакома. Паркинсон не могла смотреть на полуживую подругу, и поэтому практически уговорила ту немного взбодриться и провести время вместе.       Усевшись на излюбленном диване, накрывшись пледом и обставив себя кучей разных вкусностей и сладостей, девушки решили посмотреть любимый фильм Гермионы «Приведение».       Грейнджер считала этот фильм одним из лучших о любви всех времен. Ей было невероятно видеть, как мужчина без души и голоса старается спасти свою возлюбленную, чтобы защитить и уберечь. Гермиона не думала, что подобная история может произойти в реальной жизни, ведь это нужна такая сильная любовь, чтобы дать возможность почувствовать человеку себя даже после смерти!       На середине картины на кухне послышались странные звуки. Пэнси прошла к окну и увидела белую сипуху, ожидающую угощение. В клюве птица держала конверт с печатью, и Паркинсон поспешила достать содержимое. Там было написано всего несколько строчек, но казалось, что брюнетка читает целый фолиант.       — Пэнс, что там? — крикнула Гермиона, не оборачиваясь и попивая какао.       Паркинсон медленно подошла к подруге, крепко держа письмо в руках. Вся она была напряжена, а глаза бегали со стены на пол, не зная, куда конкретно смотреть. Гриффиндорке не понравилось подобное поведение, и она решила узнать:       — В чем дело?       Слизеринка еще несколько минут мялась, пока не положила письмо на стол.       — Это приглашение. На мероприятие по случаю помолвки Астории и… Драко.       Гермиона была удивлена. Она не думала, что все произойдет так быстро, хотя по рассказам младшей Гринграсс подобного стоило ожидать.       — Ты пойдешь? — спокойно спросила гриффиндорка, и брюнетка вернулась на свое место на диване.       — А ты хочешь, чтобы я пошла?       В эту минуту в фильме показывали сцену, где главный герой помогал экстрасенсу закрыть счет своему бывшему другу, и тут Гермиону осенила идея.       — Я хочу пойти с тобой.       Пэнси посмотрела на подругу, не понимая ее улыбку и странного желания пойти на помолвку человека, за которого ей приходилось чуть ли не драться.       — Зачем? И даже если для этого у тебя есть весомая причина, то как ты пройдешь без приглашения?       Грейнджер немного подумала и, откинув плед в сторону, подошла к столу. Дернув за ручку ящика, она достала перо, чернильницу и пергамент. Усаживаясь поудобнее, она молча принялась писать письмо.       «Привет!       Гарри, мне нужна твоя помощь».