Смутная печаль

      От сестры Рюноскэ вернулся только ближе к обеду следующего дня — ввалился в квартиру Чуи, раздражённый и явно невыспавшийся. Что именно его довело до такого состояния, сказать было трудно. В равной степени на него могли повлиять как провал миссии, так и встреча с Дазаем. Чуя прекрасно понимал, что мог чувствовать Рюноскэ в обоих случаях, и потому решил, что лучше к молодому человеку пока ни с чем не лезть. Именно поэтому предпочёл расположиться на кухне в ожидании, когда тот успокоится и сам захочет поговорить о том, что его беспокоит. — Накахара-сан, вам нельзя пить столько кофе. Позвольте забрать вашу чашку, я заварю вам травяной чай.       Усталый, приглушённый голос Рюноскэ выдернул Чую из глубоких раздумий. От неожиданности он вздрогнул и уставился на нависшего над ним Акутагаву. Молодой человек неуверенно поджимает губы и тянется к чашке, в которой плещется уже четвёртая порция тёмно-коричневой растворимой бурды из банки. — Ты ведь всё ещё любишь его? — длинные сильные пальцы цепко обхватывают неестественно тонкое запястье. — У вас руки дрожат, Накахара-сан, — Акутагава цедит сквозь зубы, не желая отвечать на вопрос, затем решительно выдёргивает руку из захвата и отбирает чашку. — Вам нельзя столько кофе.       Ничего не изменилось. Будто не было всех этих лет вместе. Будто всё, что было между ними, ничего не значило. Получается, что так, да? Чуя вздохнул, напряжённо следя за действиями Рюноскэ. Вот он раздражённо выплеснул кофе в раковину, резкими движениями ополоснул чашку, с громким стуком опустил её на столешницу, ссутулился, крепко зажмурившись. Затем порывисто повернулся к Чуе, упал перед ним на колени и уткнулся лбом ему в ноги. — Я не знаю, Накахара-сан… Я ничего не знаю… Я… Мне так нужно было его одобрение… Я всё понимаю, у меня никогда не было даже шанса на взаимность, я даже не рассчитывал на это. Мне было достаточно, чтобы он просто похвалил меня. Оценил мои старания. Мне так плохо, Накахара-сан… Вы же всё знаете уже, да? Он не просто бросил нас… Он переметнулся на другую сторону. Он никогда, понимаете, никогда больше не оценит мои старания стать сильнее… Всего лишь одно слово… От него…       Одобрение… Как мало иногда нужно человеку для счастья. Даже взаимности ему было не надо, только одобрение. А он даже этого не получит… Ну, по крайней мере от того, от кого хотел бы. — А от меня… От меня одобрение тебя не устроит? — Чуя горько усмехнулся, проводя рукой по волосам Рюноскэ, слегка взлохмачивая их. — Прости, глупый вопрос…       Акутагава резко поднял голову и посмотрел на Накахару с такой болью, что тому сразу стало не по себе. Можно было и не спрашивать. «Конечно, устроит, но это всё равно не то,» — читалось в его покрасневших от сдерживаемых слёз глазах. Это всё равно не то…       С Чуей они все — каждый этот рано повзрослевший ребенок: и Ичиё, и Рюноскэ, и Гин, и многие другие — могли себе позволить быть слабыми, быть просто обычными детьми, подростками… Людьми, у которых есть что-то ещё, кроме внутреннего стержня, который не давал им сломаться окончательно. Одобрение от него всегда было получить проще, и потому оно было, наверное, менее ценно для них всех, хоть и по-настоящему важно.       Одобрение же Дазая получить было практически нереально, для этого нужен был только тот самый стержень в чистом виде, ни малейшей слабости и человечности, чтобы прикрыть его, Дазай не допускал. И именно нечеловеческая сложность получения от него даже скудной похвалы делала её настолько ценной. А теперь, когда они оказались по разные стороны баррикад, добиться от Дазая одобрения стало просто невозможно.       Рюноскэ смотрел прямо в глаза Чуе несколько невыносимо долгих секунд, кусая губы, а потом, будто собравшись с духом, резко выдохнул и задал встречный вопрос: — Накахара-сан, а вы? Вы его до сих пор любите?       Этот вопрос должен был прозвучать. Это было максимально ожидаемо. Особенно при том, что Чуя начал этот разговор первым. Но как бы ожидаем ни был этот вопрос, ответить на него Накахара не мог. Он не хотел врать ни Акутагаве, ни самому себе. Но и правду сказать не мог. Просто потому, что этой правды не было. — Я не знаю… — чуть слышно прошептал он и низко опустил голову, прикрыв глаза. — Не знаю…       Он действительно не знал. Впервые в жизни был так не уверен в себе. Сейчас, когда Рюноскэ сидел перед ним на коленях, доверчиво прижимаясь к его ногам, ему казалось, что он любит только этого тощего, вечно кашляющего мальчишку. Но не мог дать гарантию, что это не изменится, едва он увидит Дазая, его наглый и самоуверенный взгляд, его мерзкую ухмылку, не предвещающую ничего хорошего. Рядом с Осаму Чуя переставал принадлежать себе. Наверное, он себе и не принадлежал никогда… — Простите, Накахара-сан… Я… Я не хотел вас огорчить… — Я не огорчён, — Чуя покачал головой и снова посмотрел на Рюноскэ. — Вернее… Огорчён, конечно, но не тем, о чём ты подумал. Не вопросом. Нет. Я огорчён тем, что не могу дать тебе тот ответ, который ты хотел бы, наверное, услышать. Прости. — Всё в порядке, Накахара-сан. Правда. Я всё понимаю, — плечи Акутагавы поникли, и он крепко сжал в руках ладони Чуи. — В любом случае… Что бы там дальше ни было… Ничего ведь не изменится, верно? Вы же всегда будете рядом, да? Поддержите меня? А я буду поддерживать вас. Да? — Конечно, — от слов юноши на душе у Накахары сразу стало как-то легче. Действительно… Какая разница, кто там кого любит и в каких отношениях состоит. Это не значит, что из-за Дазая они вот так просто перечеркнут несколько лет своей жизни и перестанут друг для друга что-либо значить. Всё-таки он ошибся сейчас, решив, что они так и остались чужими друг другу. И хорошо, что ошибся. — Конечно, Рюноскэ. Даже не сомневайся. Я всегда буду за тебя. За твою сестру. За всех вас, за кого отвечал и отвечаю до сих пор. Что бы ни происходило.

***

      Не успел мальчишка-тигр появиться в их жизни, как Чуя уже его возненавидел. Столько проблем, сколько он им успел создать буквально за несколько дней, у мафии не было со времён конфликта с «Мимиком». Буквально ночью того же дня, как после неудачной миссии вернулся от сестры Рюноскэ, к Накахаре заявилась сама Гин. Помятая, побитая и невероятно злая на Хигучи. Со слов девушки выходило, что её подруга слишком близко к сердцу приняла провал операции и, пользуясь своим более высоким положением в мафии, фактически натравила «Чёрных Ящериц» на детективное агентство. Естественно, агентство их разнесло в пух и прах, потому что в «Ящерицах» был только один одарённый — их капитан Хироцу-сан, и как бы силён и опытен он ни был, он был в меньшинстве. Обычные бойцы вообще ничего не могли противопоставить детективам. Не убили — уже хорошо.       К счастью, Гин пострадала не сильно, наверное, детективы пожалели девушку и не стали сражаться с ней в полную силу. Но всё равно несколько переломов Чуя у неё обнаружил и стребовал с неё обещание обратиться хоть к кому-нибудь из врачей мафии, а в идеале — вообще к Мори. Гораздо сильнее пострадало самолюбие девушки. Позорное поражение в сочетании с обидой на подругу, которая не просчитала ни один из возможных вариантов развития событий, не давали Гин спокойно рассказывать Чуе о произошедшем. Она металась по кухне, хромая, взбудораженно размахивая руками и морщась при каждом резком движении. В итоге Накахара не выдержал и, проклиная мальчишку-тигра, насильно потащил Гин к Мори, чтобы он хотя бы осмотрел девушку.       Если бы не прямое указание босса о том, что тигр нужен живым, Чуя, не задумываясь, пошёл бы разбираться с мальчишкой лично. И наверняка порвал бы его в клочья, пользуясь его неопытностью. Но он был нужен живым — либо союзником, либо выкупом. Поэтому оставалось только смотреть, как его дети раз за разом пытаются подобраться к ценному одарённому и каждый раз терпят неудачу, потому что агентство слишком дорожит своим новым сотрудником. Пожалуй, если бы Дазай не был на их стороне, если бы хотя бы соблюдал нейтралитет, попытки заполучить тигра были бы гораздо успешнее. Но приходилось работать с тем, что есть. Или нет? Идея, которая пришла в голову Чуе, была безумной, но попробовать стоило.

***

— Нет! Ты меня слышишь вообще?! Ни за что! — Но Анэ-сан, это единственный вариант, — Чуя уже минут десять пытался уговорить Коё помочь ему с реализацией его плана, но пока всё было безуспешно. — Даже не пытайся меня уговорить, это слишком опасно! — Озаки упрямо стояла на своём и всячески пыталась закончить разговор, скрывшись от Накахары в коридорах здания портовой мафии, но он и не думал отставать. — Она единственный человек, которого он не знает в лицо. Все остальные, кто пришёл к нам после его ухода, так или иначе уже засветились, как наши люди. Про всех остальных я вообще молчу! И только её он никогда не мог видеть. Другого варианта у нас просто нет. Пока мы не устраним с пути Дазая, у нас нет ни единого шанса подобраться к тигру. — Я её к нему близко не подпущу! — Коё была уже, кажется, на грани бешенства, и Чуя рисковал быть порезанным на кусочки, но другого выхода он не видел. — Коё, она больше тридцати человек убила! Ты думаешь, она не справится? Она очень опасный человек, ты же знаешь. Да она собственных родителей прирезала! — Нет… Это была не она…       Коё тут же поникла, а Чуя замер, шокированно уставившись на женщину. Такого поворота он не ожидал. — В смысле… не она? — Родителей своих убила не она. Её родители были наёмниками, и на каком-то этапе от них захотели избавиться. Отправили к ним убийцу, одарённого… Он должен был уничтожить всю семью. Но мать Кёки каким-то образом передала ей свою способность, и та защитила девочку от опасности, убив всех. — Почему ты ей ничего не сказала? — эта история в голове не укладывалась; все кругом, и Чуя в том числе, были уверены, что у малышки Кёки не все дома, что она сама убила родных, а на деле всё оказалось совсем не так. У Накахары даже глаз задёргался от этого. — Ты должна была ей сказать! Мы… Мы всё это время ломали ребёнку психику, внушая ей, что она бездушная убийца! — Я… Я пыталась. Но первое время она была в таком жутком состоянии, что просто не воспринимала ничего из того, что я говорила ей. Она сама себе внушила, что убила родителей, что это всё её вина… А потом, когда она отошла от шока, было уже поздно пытаться её переубедить. — Ты должна ей рассказать, — у Чуи дрогнул голос. — Она должна знать правду. Это же её родители. — Нет. Я не могу. Если я ей скажу, она… Она уйдёт. Непременно уйдёт, потому что мы столько времени от неё скрывали всё. Она не простит. — Тогда я сам скажу. — Нет! — голос Коё сорвался на звонкие ноты, и она поспешно схватила Чую за рукав. — Пожалуйста, не надо. Прошу тебя. Я… Я отправлю её по твоему заданию. Только не говори ей. Пожалуйста.       Накахара долго смотрел на Озаки, хмурясь и поджимая губы. Очень хотелось ударить эту женщину за то, что была такой эгоисткой — а это ведь был чистейший эгоизм с её стороны. Чуя не понимал, как вообще можно скрывать правду про родителей от человека, которым вроде как дорожишь. Сам бы он половину жизни отдал, не задумываясь, лишь бы узнать, кто он такой и что стало с его родными. К сожалению, документы, украденные когда-то Рандо из секретной лаборатории совершенно не проясняли ничего касательно его самого раннего детства… — Как скажешь. Но ты не права, — устало прикрыв глаза, Чуя покачал головой и вздохнул. — Ничего особенного от неё не требуется, убивать никого не надо. Ей надо просто перехватить Дазая по пути в офис агентства и задержать его на какое-то время. Любым способом. — Хорошо…

***

      Дазая надо было всего лишь на время вывести из игры. Не убивать, не ранить, не брать в заложники. Ничего из этого не требовалось. Всего лишь перехватить по пути на работу и потянуть время, чтобы он не мог никак вмешаться и дал бы возможность подобраться к тигру. — ЧТО-О-О?! Что, мать вашу, она сделала?! — З-задержала… — какой-то мафиози, чьего имени Чуя даже не знал, затрясся ещё сильнее, опасаясь гнева начальства. — Как?! Просто как?! Она ребёнок, он взрослый мужик, который может убить, не задумываясь! Как?!       Казалось, что мафиози сейчас хлопнется в обморок или обделается от страха. По крайней мере он был в состоянии только качать головой, пожимать плечами и бормотать что-то невразумительное. — Где он сейчас?  — В одном из подвальных помещений в порту…