Взаимодействия

 -Ну вот закончилась Олимпиада, - захлебывалась в слезах Саша, -И что? И что теперь? Всхлипывала и рвано дышала. Стояла, забившись в угол комнаты. Как загнанный зверь. -Королева четверных! Изменила историю фигурного катания! – сорвалась на крик, -И что? Где хоть одна золотая медаль? Ты видишь? – отчаянно взглядом показала на полку с наградами в своей комнате, -Я тоже не вижу!   Марк стоял рядом, оцепенев внутри. Но не показывал этого. Держался стойко. Они случайно заговорили про Олимпиаду, когда он в очередной раз заехал к ней в гости. Никого дома не было. Только собаки, Марк, Саша и её истерика. Думал он, что отпустило уже девочку. А нет. Такое, наверно, долго еще не отпустит.   -Саша, - вкрадчиво начинает он, медленно протягивая к ней руки. Она дергается как от огня. Ещё сильнее забивается в угол. -Не трогай меня! Не надо! Зачем меня успокаивать? – судорожно вытирает слезы рукавом, -Я сама же виновата! Уперлась рогами в этот тройной аксель. И плюхнулась. Как дура! Пять четверных! Исторический прокат! И что? И ничего! Дырка вот тут вот, - показывая на свое солнечное сплетение, всхлипывала Саша, -И сквозняк…     Через пару недель они встретились в центре. Погуляли, выпили кофе. Погода была сказочная. -Заедешь ко мне? – спросил Марк. Саша выгнула бровь: -А как же… - не успела договорить. -Никого до завтра нет, - перебил фигурист. Трусова пожала плечами: -Ладно, - легко согласилась, шагая по московской брусчатке.     Они лежали на его кровати. Без одежды и слов. Стеснение само по себе куда-то давно делось. Саша перестала смущаться каждого его взгляда, почувствовав уверенность. Марк положил голову ей на грудь и медленно поглаживал широкой ладонью тело от шеи до низа живота. Трогал ребра, цеплялся за пирсинг в пупке, иногда задевал соски, но не акцентировал на этом внимание. Саша отстраненно перебирала его волосы, думая о чем-то своем. Рассматривала его книжные полки и перебирала взглядом открытые вешалки с одеждой, думая, что ещё можно под шумок утащить в свой гардероб. Марк вспоминал ту её истерику. Заплаканная, отчаянно забившаяся в угол, пугающаяся его действий и возможных прикосновений. Образ стоял перед глазами. Фигурист не мог от него избавиться.   Он тогда практически насильно сгреб ее в охапку, когда она окончательно вжалась в угол своей комнаты. Ей было некуда отступать. Сзади стена. Спереди Марк. Никуда не денешься. А от себя и подавно не убежишь. Она плакала навзрыд. Он прижимал ее к себе отчаянно гладя по спине и растрепанным волосам. -Будут у тебя ещё медали, милая, - шептал он ей сбивчиво, сжимая трясущееся в истерике худое тело, -Обязательно будут. Она грубо вырвалась из его рук. -Не будет! Олимпийской не будет! Как будто ты сам не понимаешь! - злилась. Снова вытирала слезы тыльной стороной ладони. Марк понимал. Снова сделал шаг в этот злосчастный угол. Протянул руки. -Не трогай меня! Не трогай, пожалуйста! Не надо! – всхлипывала и вжималась в стену, натягивая рукава черной кофты на ладони.   Марк не слушал и упрямо наступал. Притянул к себе сопротивляющуюся. Был сильнее. Прижал и не давал вырваться. Она плакала и злилась. На себя, на него, на Олимпиаду, на весь мир. Но больше всего, конечно, на себя.   Через тринадцать (Марк считал) минут обмякла. Силы кончились. Уже не плакалось. Просто судорожно всхлипывала, хватая воздух. И безвольно опустив руки, утыкалась мокрым носом в его плечо. Он не говорил вообще ничего. Все сказанное может быть использовано против вас – точно его случай был. Сел на стул, удачно расположившийся рядом. Посадил на колени обессиленную Сашу. Она буквально повисла на нем. Прижал к себе и гладил, гладил, гладил. Бесконечно гладил по волосам, по спине.   Аккуратно отстранил ее от себя, взял лицо в ладони. -Ну чего ты расклеилась, чемпионка? – мягко проговорил, сцеловывая дорожки слез со щек. -Не чемпионка я, Марк. Не чемпионка… — горько сказала она. -Чемпионка. Точно тебе говорю. Я же знаю, - снова прижал к себе, поглаживая длинные рыжие.     Он лежал на ней, продолжая гладить идеальное тело. В голове на повторе прокручивался тот вечер. И слова её эхом. Марк резко прижимается губами к солнечному сплетению, к тому месту, на которое она отчаянно показывала, говоря, что образовалась дырка. Прижался губами. Поцеловал. -Чтобы сквозняка не было, милая, - тихо проговорил и лег колючей щекой, закрывая все её сквозные дыры собой.