Фобос

Я вырыл себе могилу и называю её домом. Palaye Royale — Lonely

Двенадцатое июня две тысячи двадцатого года.

Вообще-то, Чифую Мацуно опаздывать не любит, особенно на работу. А сегодня, будто бы на зло ему и всем существующим Богам, в метро слишком много людей, и на нужный по времени поезд он благополучно опоздал, потому что сначала долго возился в своей съемной квартире, проверяя выключена ли плита и утюг, потом — какой-то невежливый мужчина в толпе наступил на лапу Эдварду. И проблема здесь заключалась не в мужчине, а в Эдварде, потому что Чифую еле удержал пса на поводке, чтобы тот не разорвал намордник и не вцепился прохожему в ногу. И сейчас, бросая встревоженный взгляд на наручные часы, и понимая, что уже семнадцать минут как начался рабочий день, Чифую вздыхает настолько горестно, что не только Эдвард, но и старушки на потертых сидениях в вагоне, обеспокоенно всматриваются в его лицо. Утро двенадцатого июня — определённо самое неловкое утро на его памяти. Чифую не успевает забежать по лестнице в отдел убийств, как ему в руки суют несколько папок с протоколами и результатами экспертизы, что очень некрасиво, как думает сам Чифую, потому что он в своё доброе студенческое время прилежно разносил все документы по кабинетам. В кармане вибрирует телефон, Эдвард рвется убежать, дергая поводок с такой силой, что Мацуно с трудом удерживается на ногах, пытаясь удержать в руках тяжелые скользкие папки и отпирая дверь своего кабинета. И то, как Чифую прижимает подбородком к груди одну из них, потому что та все-таки соскользнула и выбилась из общей стопки, выглядит неловко, неопрятно, но умилительно. — Доброе утро, детектив Мацуно. Чифую слышит слева грохочущий внутри знакомый голос, и плавно поворачивается на зов, когда ключ в замке одобрительно щелкает. В начале небольшого коридора Чифую видит высокую широкоплечую фигуру начальника отдела убийств и Эдвард — чертов предатель — рвется к нему с удвоенной силой так, что Мацуно поводок в руке не удерживает, и позволяет псу счастливо ринуться мужчине навстречу. — Доброе, Баджи-сан, — криво приветствует он начальника, придерживая документы двумя руками. — Жду объяснительную по вчерашнему прогулу и отчет об опросе свидетеля, сегодня до обеда, — черство проговаривает Кейске, пальцами почёсывая черную голову собаки. — И завязывайте с опозданиями. Чифую, в ответ на вполне справедливые замечания, только вздыхает глубоко и многозначительно глаза закатывает, пиная ногой дверь и ожидая, пока Эдвард вдоволь налижется с Кейске и соизволит прошмыгнуть в кабинет. Мацуно чувствует, что закипает, ведь внутри каждый раз что-то содрогается и бесится от слишком уж наигранного официоза Баджи. Быть может, у парня мания величия, но мысли о том, что начальник придирается к нему особенно сильно, нежели ко всем остальным сотрудникам отдела, не покидает его чуть ли не с первых дней вступления Кейске на должность. Хотя, как говорит Нахоя, это вовсе не так, просто Чифую стоило бы меньше проёбываться черт знает где и больше появляться на собраниях, да и в принципе, на глазах у начальства. И Кавата, безусловно, издевается, потому что — на правах лучшего друга, каким являлся ещё с академических лет — знает о совместном их прошлом. Не в подробностях, конечно, но факт имеющихся раньше отношений ему доступен. Не дождавшись того, что Баджи и Эдвард закончат своё приветствие самостоятельно, Чифую сердится, подходит к ним, и демонстративно тянет пса за собой в кабинет под мягким и улыбающимся взглядом начальника. — До обеда, Мацуно, — придержав смешок от нахмуренного вида младшего детектива, напоминает Кейске, и после — до него доносится звук закрывшейся двери кабинета. — До обедя, Мацунё, — передразнивает Чифую, слегка скривившись мимикой, будто бы у Баджи и в самом деле очевидные проблемы с дикцией, когда дверь за его спиной хлопает. — Бесит. За прошедшие годы, Чифую уважения к своему бывшему наставнику не потерял, да и как к начальнику отдела убийств парень относится к Кейске подобающим образом. Но… Все, что происходит сейчас, слишком сложно. И Чифую эти сложности осточертели уже давным давно. Внутри себя конфликт решён — Мацуно помнит из-за чего и почему всё закончилось, но общаться вот так, по-рабочему, опустив прошлые формальности и подняв новые, до ужаса раздражающие, для Чифую порой бывает сносно. Найти в себе силы рассказать о том случае или, может быть, хотя бы намекнуть, Чифую так и не смог, но думать об этом не переставал ни на секунду. И когда дело организации приняло общественную огласку, когда был найден и задержан ещё один её член, Тайджу Шиба, Чифую трясся неосознанно, стоило Кейске обратить внимание на голос ведущего из новостей. О Возмездии услышали многие, и теперь Чифую морщится презрительно, когда видит на улицах Токио подростков, надевающих подобие красных пальто и держащихся друг с другом мизинцами. Господи, они не понимают даже половины настоящей сути этого слова, но без устали говорят об Изане Курокаве и прочих участниках организации. Все думают, что на свободе не осталось никого, а некоторые — вовсе мертвы, и кажется, только Чифую помнит о Риндо Хайтани. Сердце сжимается каждый раз, когда память выдаёт Мацуно картинки из прошлого о том, как задержанного Рана ведёт полиция и следом за ним — несут Риндо, одетого в форму спецотряда. Чтобы стало хорошо, хотя бы кому-нибудь одному, нужно чем-то пожертвовать. Парень хоть и не видел смысла в жертвенности до определённого этапа своей жизни, но все же, глядя на то, что Ран жертвует собой ради младшего брата, уяснил для себя это правило. Только, следовать ему у Чифую не получилось. Он пересиливал себя чересчур, и старался делать вид, что всё хорошо, что всё забылось, и что вместе с закрытым делом, закрылась ступень в его памяти, хранящая воспоминания об этом жизненном периоде. Чифую старался, но иногда… Он просто выключался. Словно кто-то, очень большой и властный, взял и вытащил из его крошечного тельца батарейки. Во все остальное время Чифую, и правда, чувствовал себя механическим. В расписании на день: улыбнуться около десяти раз; обязательно чмокнуть мужчину в щеку утром и пожелать хорошего рабочего дня; псу должное время уделить; и непременно, в оставшееся время, думать, думать, думать… Вспоминать. Чифую зарывался мыслями в прошлое и оставался в этом колючем коконе до тех пор, пока не замечал выраженный горестный взгляд Кейске. Именно взгляд, потому что слов его, кажется, не слышал, и не улавливал, что Баджи безрезультатно пытается поговорить и помочь, — мысли о прошлом в голове Чифую невозможно было заглушить ничем. — Ну вот же, — Мацуно вздрагивает, когда дверь распахивается и на пороге появляется рыжеволосый друг. — Ты здесь. Чего не берёшь трубу? Я звонил, вообще-то. Чифую телефон из кармана вытаскивает и прищуренно оглядывает шесть пропущенных и время рядом с ними: — А нахрена ты мне звонишь, когда я уже в отделе? — Мне было лень до тебя идти, — пожимает плечом Нахоя. Нахоя Кавата явственно отличается от прочих следователей отдела убийств. Его вечно улыбающееся лицо контрастирует всеми яркими красками с угрюмыми лицами сотрудников в общем зале. Пламенные рыжие волосы и изумрудно-зелёная клетчатая рубашка, которую Нахоя надевает прямо под расстёгнутый пиджак с погонами, выдают его присутствие за несколько метров. Чифую оглядывает его исподлобья и фыркает. — Чего хотел? — Да ничего, — улыбается Нахоя. И когда он улыбается, Чифую всегда кажется, что это — не улыбка, а оскал. Настолько натянуто и неискренне это выглядит. Чифую устало вздыхает, пока Нахоя устраивается на кожаном диване у противоположной от рабочего стола стены. Кабинет детектива Коконоя пустовал некоторое время после его увольнения, и когда Чифую в нём устроился, обстановку почти не поменял. У Хаджиме-сана в плане интерьера был хороший вкус, а дорогая мебель, которую Коко когда-то купил сюда за свой счёт, придавала должного уюта. И Нахое данная обстановка нравится не меньше, чем самому Чифую, поэтому он иногда приходит в кабинет детектива Мацуно просто посидеть, или спрятаться от будничных дел общего зала. Чифую старается на друга внимания не обращать, цепляет из принтера пустой лист и, подъехав к рабочему столу на кресле, принимается что-то активно писать. — Что там у тебя? — вскользь интересуется Нахоя, оторвавшись от изучения новостной ленты соцсетей в своём смартфоне. — Объяснительная, — кратко отвечает Чифую. — Серьезно? Баджи-сан заставил тебя писать объяснительную? — Вообще-то, это справедливо. Не отрываясь от написания, Чифую слышит многозначительное фырканье со стороны друга, и оно звучит немым подколом. — Справедливо, ага, — парирует Нахоя. — Он сам вчера на перерыве с каким-то мужиком свалил и вернулся только к вечеру. Чифую после его слов мгновенно интерес к объяснительной теряет, кажется, слова Нахои невидимым кулаком бьют по голове. — Каким мужиком? — вполголоса переспрашивает Чифую. — Не знаю, — не понимает сути вопроса Кавата. — Не из наших, в первый раз видел. Не настолько всё и загадочно, но Мацуно все равно зацикливается на словосочетаниях, которые Нахоя, кажется, говорил не задумываясь. Они крошечными разрядами бегут по хрупким сосудам, истончавшимся с каждой выкуренной сигаретой, и шевелят их, вынуждая кровь кипеть активнее. Ревность? Нет, Господи, все же давно кончено. — Высокий такой был, — продолжает Нахоя, растянув удовлетворённую улыбку от напряженного лица Чифую. — Блондин, — у Мацуно между пальцами ручка скрипит. — Стройный, и они обнимались в кабинете, я через жалюзи видел. Ладно, возможно, так и должно было быть. Чифую, наверное, так и должен был реагировать на новости о том, что у Кейске кто-то появился. Сколько там прошло? Год, полтора года? — Это… Хорошо, — одобрительно кивает Мацуно, поджав нижнюю губу, и ручку пальцами сжимать перестаёт. — У него отличный вкус, — да, и это говорит Чифую — брюнет ростом чуть больше пяти футов. Нахоя больше тему не продолжает, пролистывает ленту новостей в телефоне и отправляет понравившееся видео брату. А Чифую — щурится задумчиво, смотря куда-то в одну точку. — Забей, — завершает Кавата. И Чифую забивает. Чифую думает, что всё, наконец, случается правильно, — Баджи его, наверное, ненавидит всем сердцем. За потрепанные нервы, за все разговоры, от которых Мацуно невозмутимо ушёл, за молчание, за все непринятые звонки, за то, что временами позволял себе выключаться и не прислушиваться к его словам. И на эту мысль парень набрел ещё в том апреле. Хоть решение о расставании и было единогласным, но инициатором все же был сам Чифую. Тогда зачем сейчас корить себя за сделанное? У времени нет возможности обращаться вспять; если бы она была, Чифую воспользовался бы ею не единожды. Он даже точно знает, какие моменты бы предотвратил. Он думает об этом каждым одиноким вечером на незастеклённом балконе в компании Эдварда. Если бы Чифую умел управлять временем, он бы не поступил в полицейскую академию, наверное, а стал бы пилотом, как дедушка. Или, если бы все же поступил, то точно не стал бы менять свои взаимоотношения с комиссаром полиции. Баджи Кейске был прекрасным наставником, Чифую научился у него многому. Получись пережить те события снова, Чифую бы не совал нос в кабинет детектива Коконоя и не запоминал бы чёртову фотографию. Потом бы настоял на том, чтобы они с Кейске все-таки подвезли Казутору до дома. А вечером двадцать восьмого сентября, пригласил бы Баджи куда-нибудь, и не позволил бы ему остаться дома одному. Жаль, что Чифую не умеет управлять временем. Он может бесконечно размышлять, что мог бы сделать для того, чтобы будущее не было таким, каким является сейчас. Правда, отправную точку всех событий Чифую не знает. Не знает, в какой момент всё закончилось. — Ну? — требовательно хмыкает Нахоя. — Ты открывать будешь, или нет? Чифую замечает, что неизвестное время сидит, замерев в руках с конвертом хранящим результаты экспертиз. Если спросить у младшего детектива Мацуно: зачем ты ходишь на работу? Он ответит, что за тем, чтобы уже на протяжении восьми месяцев получать новые и новые дела, связанные между собой, но не находить никаких улик. Дело тупиковое. И нет даже чего-то общего между жертвами, разве что — возраст. Все погибшие молодые парни и девушки. — Опять ничего, чисто, — расстраивается Чифую, прочитав эпикриз из лаборатории. Убийца не оставляет следов. Никаких отпечатков, ни элементов биологических жидкостей. Двое из жертв задушены, и на их телах найдены следы борьбы, но под ногтями или же на коже нет следов контакта с нападавшим. Их находят в собственных квартирах, и Чифую сделал из этого вывод: убийца знает своих жертв, знает, где они живут и в какой день остаются одни. Но он словно ходит сквозь стены, никто из очевидцев его не слышал, не видел. И единственным, что наталкивает на мысль о том, что орудует один и тот же человек — смс в телефоне пострадавших, присланная накануне, всегда с разных номеров, но подпись одна и та же: «Жди меня сегодня. Фобос.». — Снова нет отпечатков? — вмешивается Кавата, подходя ближе и забирая из рук Чифую бумаги. — Да уж, он прямо мифическое существо. — И что мне делать? — сникает Мацуно. Нахоя широко улыбается, хотя Чифую хотел бы, чтобы друг сейчас поплакал, вместе с ним. — Ты уже восемь месяцев этим вопросом задаешься, — говорит Кавата, просунув документы обратно в конверт. — Может, сошьёшь дело и отдашь Баджи-сану, как «висяк»? — Вот ещё, — фыркает Чифую. — Я перед ним настолько опуститься не могу. Это, и правда, первое дело, которое вызвало у детектива Мацуно подобные затруднения в расследовании. Жертв уже одиннадцать, а Чифую не ушёл дальше смс и описаний с места преступления. Он даже не единой версии сообразить не может, потому что каждая из предположенных автоматически кажется абсурдной и неправдоподобной. Чифую пробовал вести дело так же, как когда-то работал детектив Коконой, но ничего не вышло, и Наото говорит, что у разных сыщиков своя тактика. Чифую думает, что он свою тактику ещё не нашёл. Но просто пойти и сдаться без результатов, Мацуно себе не может позволить.

***

Квартира Коконоя и Инуи.

У Сейшу получилось создать уют даже в съёмном жилье. Хаджиме нравятся аккуратно расставленные приборы на кухонном гарнитуре. Нравится перфекционизм, с которым Инуи подходит к созданию обстановки. И Коко, может быть, промолчит, но больше всего в любой из квартир или гостиничных номеров, в которых они бывали, ему безусловно нравился сам Сейшу. Коко старается не делать лишних движений. Бесшумно выползает из-под одеяла, — Сейшу ещё спит, и его непоколебимо сонные черты лица умиляют взор Коконоя до дрожи кончиков пальцев, так и хочется прикоснуться, смахнуть упавшую на глаза прядь золотистых волос, проскользить подушечками по щеке и губам. Но Коко сдерживается, тревожить сон не будет. Он осторожно поднимается на ноги, забирая с тумбочки телефон, портсигар и зажигалку, заправляет волосы за плечи и, не шумя, идёт к выходу из комнаты. — Курить на балконе, — слышит строгий голос вслед, и чуть не вздрагивает. — Ты не спишь? — выдыхает Хаджиме. За время совместного проживания Коко выявил у своего мужа две особенности: первая — Сейшу всегда чувствует себя хозяином в доме; вторая — у него есть привычка притворяться спящим ещё некоторое время после пробуждения, или до сна. И одну особенность выявил у себя — все привычки и заскоки Инуи ему нравятся, и он никаким выстроенным мужем правилам не возражает. — Ладно, — кивает Коко и выходит из комнаты по-прежнему без шума. Вдруг солнышко уснёт снова. Он проходит через коридор и гостиную, тихо приоткрывает дверь на балкон, незамедлительно ловя на коже душный летний воздух. Прикрыв за собой дверь, закуривает сигарету и вдыхает горький бодрящий дым поглубже. На дисплее смартфона непрочитанными светятся несколько сообщений от Кейске. Коконоя радует, что теперь у него снова есть контакты Баджи, и со вчерашнего дня Хаджиме перестал понимать, как он до этого дня коротал дни без друга. Это словно вновь вернувшаяся частичка. Коко с улыбкой отвечает на сообщения, пишет, что да, был бы рад снова встретиться, и предлагает приехать к ним с Сейшу в гости. Отвечает смеющимся смайликом на шуточную смс о свадьбе, и обязательно, в конце короткого сообщения, прикрепляет эмоджи с высунутым языком. Увлечённый перепиской, не слышит хлопка балконной двери, поэтому напрягается и гасит дисплей телефона, когда сзади за талию обнимают родные холодные руки. Коко выдыхает дым развязно, потому что Сейшу пугает его уже второй раз за утро: — Я думал, ты не любишь запах сигарет. — Зато люблю тебя, — не задумавшись ни на секунду над ответом, сонным голосом отвечает Инуи и целует мужчину в оголенное плечо. — Что думаешь делать? — В смысле? — не понимает Коко, туша сигарету в пепельнице, чтобы больше не раздражать обоняние мужа резким запахом табака. — Ну, если это был не Изана… — Это твоя первая мысль с утра? — прыскает Хаджиме, разворачиваясь в его объятиях. — Я не могу не думать об этом, Коко, — твёрдо отвечает Сейшу. Он выпускает мужчину из объятий, возвращается в квартиру и балконную дверь за собой оставляет открытой, намекая Хаджиме пойти за ним. — Кому ты ещё мог перейти дорогу? Коко серьезно задумывается, заходя следом за блондином в кухню и опираясь плечом на стену. — Долго перечислять, наверное, — говорит он, прищурившись. — У меня и по заработку много ссор было, и в отделе убийств. Может меня Тачибана убить хочет, у меня на него по-прежнему есть небольшой компромат. Или Чифую, или… — Коко растягивает последнее «или» уж слишком сильно, при этом отводя взгляд. — Я? — понимает Сейшу, оборачиваясь к нему и едва не расплескав воду из стакана. — Это не я сказал, — быстро успокаивает Хаджиме. — М-да… — протягивает Инуи. — В общем, думаю, нам стоит проверить всех твоих прошлых недоброжелателей, и ещё раз рассмотреть дела о задержаниях круга Изаны. Вдруг, там что-то упущено. Коко смеётся еле слышно. Серьезно настроенный Сейшу — это отдельное. То, что вызывает у Хаджиме умиление и восторг одновременно. — Детективом тут, вообще-то, я был, — улыбается он, всё также не отлипая от стены, потому что тело после вчерашнего Реми Мартина кажется ватным и тяжелым. — Я считаю, что все это брехня, прекрати играть в хорошего полицейского, тебе не идёт. — Можешь и не принимать участие, — «толку-то? На пьяную голову вряд ли что-то сообразишь.» Сейшу вздыхает устало и возвращает стакан воды на кухонную тумбу: — Сам все сделаю, ты только скажи, когда мы улетаем, чтобы я рассчитывал закончить к этому времени. Коко от его слов даже выпрямляется, и не потому, что Сейшу подходит с твёрдыми намерениями к раскрытию вопроса о покушении, а потому, что задел кое-какую другую тему. — Мы не уедем из Токио. — Ого, — вскидывает брови Сейшу, испытывая неловко сминающегося Коконоя холодным взглядом. — С чего бы? — Здесь… — «Баджи», но говорит Хаджиме совершенно другое. — Здесь мне спокойнее. Правда. Да и к тому же, если этот псих найдёт меня и в Токио, отыскать его будет гораздо проще, мы же здесь каждый уголок знаем. Взгляд у Инуи смягчается, и душевные порывы, растаявшие от просящего взгляда чёрных глаз, побуждают блондина подойти поближе и заботливо взять в свои ладони чужую руку. — Хорошо, — соглашается Сейшу, мягко целуя мужчину в щеку. — Если это так, мы останемся.