Фобос

Вечер двенадцатого июня. Отдел убийств.

Кейске гасит настольную лампу, выключает монитор компьютера на спящий режим, не трогая кнопку на системном блоке, чтобы не ожидать тормозившее включение завтра утром. Оставляет непроверенными несколько отчетов, убирая их в ящик стола, и по привычке задерживается взглядом на титульной странице с небольшой наклейкой «детектив Мацуно». Кейске смотрит внимательно каждый его отчёт. Каждый, из уже одиннадцати присланных по одному делу. И во всех них видит практически одинаковый текст о том, что опросы свидетелей ничего не дали, результаты экспертизы нулевые, дело находится на замершей стадии уже восемь месяцев. Баджи расстраивается за безрезультатность работы, но не давит на Чифую, как это раньше делал Вакаса, стоило Коконою с Тачибаной немного замяться в раскрытии. Имауши требовал немедленных результатов и содержательных отчетов, даже если с момента поступления дела в ход прошло несколько дней. И если бы Вакаса по-прежнему сейчас занимал должность начальника, то Чифую попало бы и не раз. К счастью, у Кейске характер в этом плане сдержанный, но он ни за что не скажет никому, что терпеливость проявляет только в отношении младшего детектива. Любого другого на его месте Кейске бы подвёл к увольнению, вероятно. Скрывать не стоит, что Баджи ждёт того, когда детектив Мацуно принесёт ему все сшитые дела и откажется от ведения данного нераскрываемого расследования, потому что оно поистине сложное для молодого специалиста. И Кейске бы его за отказ не осудил. Баджи устало дочитывает протокол и отправляет папку в ящик стола к другим отчетам. Снимает очки, быстро мигая веками: глаза устают за весь рабочий день от диоптрий «на плюс». Офтальмолог прописал надевать очки только при работе за компьютером, но Кейске сообразил, что они ему очень даже к лицу, поэтому носит их гораздо чаще, — не понимает, что это ещё больше вредит глазам и снижает зрение. Помутневшим зрением цепляется за засветившийся дисплей сотового, лежащего на рабочем столе, и прищуривается, чтобы разглядеть неоригинальное «Коко» в первой строке входящего вызова, но принять звонок не успевает — отвлекает робкий стук в дверь. — Баджи-сан, разрешите? — из-за приоткрывшейся двери показывается хмурое лицо младшего детектива. Он не успевает дождаться разрешения и войти в кабинет, как между косяком и дверью уже протискивается пёс, по-привычному пробегая к креслу начальника. Кейске показывает ему осаживающий жест рукой и принимает звонок, отвечает кратко: «скоро буду, буквально десять минут подожди, я знаю, что задерживаюсь, но у меня работа, извини». И Чифую после услышанных слов смурнеет на глазах, быстро подходит к столу и оставляет на его поверхности чуть помятый лист бумаги с криво нацарапанными несколькими строчками. — Это… — Баджи не успевает спросить, наконец, сбрасывая звонок и откладывая телефон, как его тут же перебивает сухой голос Мацуно. — Объяснительная. Вчитываться особо не во что, и Кейске не знает, как ему отреагировать: смеяться от глупости объяснений, или злиться из-за очевидной лжи. — Серьезно? — прыскает он. — Ты отсутствовал вчера на работе, потому что у тебя заболела собака? — Верно, — утвердительно кивает младший детектив, подхватывая одной рукой за запястье вторую, и держится прилежно, словно чертов отличник. Баджи вздыхает разочарованно, Баджи смотрит на Эдварда, уложившего свою крупную морду ему на колено. И пёс больным или страдавшим днём ранее совершенно не выглядит. Смотрит на Кейске ответно своими небольшими темными глазами, кажется, тоже с толикой разочарования. — Чифую, самому от этого вранья не смешно? — выдыхает Баджи, но листок забирает — для статистики нужен. — Вам ли не все равно, что я там написал? — чуть натянув уголок губ, перебивает другим вопросом Мацуно. — Может, не будем сейчас спорить, и я пойду, а вас там, кажется, ждут, не хочу задерживать. — Да, ждут, — одним словом соглашается Кейске, думая при этом совершенно о другом. Думает о своём. О том, что видимо так и умрет, не узнав, куда пропадает Мацуно по четвергам. Ещё думает, что Чифую держит его за дурака. За такого, самого глупого на свете, не понимающего даже отличия между сложением и умножением. Но Баджи, в самом деле, складывать очевидные вещи между собой умеет чересчур быстро и верно. И пока занимается вычислениями в темноволосой голове, не замечает, что младший детектив забирает собаку и несильно хлопает дверью его кабинета, потому что для него эти необдуманные «да, ждут» звучали, как «проваливай».

***

Позже. Квартира Хаджиме и Сейшу.

— Как там в отделе? — интересуется Коко, опираясь подбородком на раскрытую ладонь. Кейске, сидя напротив него, подносит ближе к лицу снифтер с бренди, чувствуя щекочущий в носу терпкий запах. Сейшу, в отличие от него и Хаджиме, не пьёт. Только иногда удаляется к мини бару у кухонного гарнитура, чтобы заново наполнить им бокалы. — Всё хорошо, — пожимает плечом Кейске. Коко явно не этого хотел услышать, Коко относительно недавно понял, что очень скучает по детективной деятельности. Побывав в отделе недавно, почувствовал забытую таинственную атмосферу загадок и разгадок, допросов подозреваемых и свидетелей, улик, расследований, судов. После увольнения прошло уже больше времени, чем Коконой в принципе работал там, и оно, наверное, правда не забудется. Когда они с Сейшу были в Англии, Хаджиме попробовал себя в деятельности частного детектива, но это оказалось слишком скучным занятием. Громкие дела отдела убийств далеки от поисков любовниц, за которые ему платили английские дамы в возрасте, чьи мужья с невероятным энтузиазмом и частотой гуляли налево. Коко вздыхает огорчённо, забираясь с ногами на кресло и поджимая их под себя. Янтарная жидкость из стакана приятно кислит на языке, и обжигает привыкшее к такому напитку горло, оставляет горькое послевкусие во рту. — Никаких интересных дел? — надежду в его взгляде можно считать почти умершей. Баджи отрицательно мотает головой, нанося надежде Коконоя последний удар, и пригубливает сорокаградусный бренди. — Правильно, — отчего-то улыбнувшись, пожимает плечом Хаджиме и косится хитрым взглядом на Сейшу. — Главного преступника Токио я уже поймал. — Ты поймал? — фыркает Сейшу, забирая из его рук опустевший снифтер и снова отдаляясь к кухонной тумбе. — Я сам сдался. Кейске наблюдает с улыбкой за тем, как Хаджиме показывает своему мужу язык и недовольно фыркает. В гармоничной домашней обстановке их пары ему самому становится спокойнее, и он реже возвращается мысленно к Чифую, к его странному поведению, и ко всему тому, что вообще происходит в отношениях с ним, не только в плане бывшего союза, но и со стороны работы. И о деле детектива Мацуно, которое остается в темноте незнания до сих пор, тоже не примыкает раздумьями. Прямо до того момента, пока не прокручивает в голове все мысли, от которых успел отвлечься. — Коко, — отпив бренди, зовёт он. — Знаешь, есть одно интересное дело… — Только что появилось? — перебивает и прыскает Хаджиме, принимая из рук Сейшу наполненный стакан. — Только что вспомнил, — исправляет Кейске. — Настолько интересное, что ты про него забыл? — Да нет же, — выдыхает Баджи и провожает взглядом заинтересовавшегося Сейшу, что садится на спинку кресла, на котором устроился Хаджиме. — Про него просто так не забудешь, да и к тому же, его Чифую ведёт. Коко показывает, что очень заинтригован, дёргает бровью, попутно пригубливая принесенный алкоголь. — Около восьми месяцев уже с ним мучается, кажется, — вспоминает брюнет. — Одиннадцать жертв, а он мне пустые отчеты сдаёт с невозмутимым видом. — Вакаса бы жопу порвал, — поддакивает его мыслям Коко. — Помню, да… — на лице проскальзывает ностальгическая улыбка. — Но я так с раскрытиями никогда не затягивал, месяц-полтора — максимум. Коконой прекрасно помнит чуть ли не единственное расследование, которое в раскрытии затянулось. Помнит хорошо и то, почему не мог долго подобраться к разгадке. Точнее, из-за кого. Сейшу тоже не глуп, как и сам Хаджиме, и его умственных способностей и хитрости хватило для того, чтобы затуманить бывшему детективу разум. Коко им даже гордится, в какой-то степени. — Об этом я и хотел поговорить, — говорит Кейске, взяв тон потише, будто бы тайной делится, или что-то очень сокровенное просит сделать. — Чифую долго возится. Нет, он умён, я с этим спорить не буду, и с другими делами у него темп в раскрытии был быстрее, его даже Вакаса хвалил. Но здесь… Я хотел бы ему помочь, но он упёртый, не просит. — Интересно, в кого он такой… — задумчиво тянет Хаджиме и делает ещё один очень крупный глоток. — Себя вспомни. — Я раскрытиями и не занимался никогда, не мой профиль, — оправдывается Баджи. — И я даже не знаю, чтобы я мог сделать, если бы он всё-таки пришёл за помощью. — А Наото? — перебивает Коко, вдруг вспомнив о старом коллеге. — Никак не участвует? Кейске отрицательно мотает головой, возвращая недопитый стакан с алкоголем на небольшой столик между диваном и креслами. Сейшу провожает его жест внимательным взглядом, и с той же настороженностью следит за тем, как Коконой допивает своё. Принимает пустой снифтер из его рук и приобнимает за плечо, когда Хаджиме откидывается на спинку кресла и слегка ёрзает, устраиваясь удобнее. — Я подумал, что раз ты здесь, то… — Баджи заметно мешкается, отводя взгляд в сторону. — Может, ты как-нибудь аккуратно с ним поговоришь и предложишь помощь? Я думаю, твой ум был бы здесь полезен, да и Чифую разгрузится немного. Не знаю, смотреть на него тошно. Баджи прерывает свой растянутый и неуверенный монолог, так и не получив ответа, когда Сейшу негромко шикает, поднеся указательный палец к губам. Переводит взгляд на Коко, так же поджимающего к груди колени, как и прежде, но уже прикрывшего глаза и, кажется, спящего. Только реснички подрагивают. — Че с ним? — удивляется Баджи, потому что буквально три минуты назад Коко ещё вел с ним разговор, и выглядел достаточно бодрым. — Чего он так быстро? — Я его усыпил, — невозмутимо пожимает плечом Сейшу и аккуратно привстает со спинки кресла, коротко поглаживая мужа по плечу. Баджи не понимает словом ничего, провожает Сейшу взглядом до кухонного гарнитура и так же недоумевающе наблюдает, как Инуи возвращается к спящему Коконою, аккуратно подхватывает его под колени и за талию и поднимает с места. — Минуту подожди, — шепотом говорит Сейшу, прежде чем скрывается в коридоре с посапывающим мужем на руках. Кейске вдруг вспоминает, кто убил Такемичи Ханагаки и как. Цепляет свой бокал со столика и принюхивается к оставшемуся содержимому, но никаких посторонних запахов, кроме терпкого коньячного, не чувствует. Выдыхает, вроде бы расслабившись, но ладони всё же нервно взмокают. Он не уверен, может ли сказать без сомнений, что не боится Сейшу Инуи, потому что какая-то часть разума всегда твердит, что доктора стоило бы опасаться — он непредсказуемый по всем параметрам, и по его умиротворенному выражению лица невозможно прочесть, что он задумал и каким способом. Сейшу возвращается очень быстро, как и обещал. Выглядит довольным, даже легко улыбается, и занимает место, на котором прежде сидел Коко. — Ты ему что-то подмешал? — прямо спрашивает Кейске, нахмурившись. — Ага, — коротко кивает Инуи. — Только ему не говори потом, я обещал больше так не делать. — То есть, ты и раньше его травил? — у Баджи буквально округляются глаза от услышанного. — Не травил, а усыплял, — деликатно исправляет Сейшу. — Просто… Ты бы сейчас уехал, а его, знаешь, на одной бутылке не остановить, он бы поехал куда-нибудь и там бы догнался. Я его искать по всему Токио не желаю. — А меня… — «случайно не отравил» — мысленно заканчивает Баджи, растянув последнее «меня». Сейшу в ответ негромко смеётся: — Нет конечно, успокойся, — и устраивается щекой на сжатый кулак, оперевшись на подлокотник кресла. — Если бы я хотел, ты был бы давно в отключке. Баджи кивает, поджав губы. Все-таки, в мыслях он был прав: от доктора можно ожидать чего угодно. Думает, что Коко, вероятно, духом будет посильнее, раз доверяет Инуи кухню и разлитие напитков по стаканам, а ведь это не первый случай, как он выяснил в процессе недолгого диалога с Сейшу. Кейске сам бы относился к этому настороженно, если бы у его партнера в прошлом сложилась похожая репутация. — Он поможет, — вдруг отвечает Сейшу на его просьбу, о которой сам Баджи после увиденного «семейного обстоятельства» уже подзабыл. — Ему этого не хватало, я думаю. Только у меня к тебе тоже будет просьба. Баджи замечает, что из добродушно улыбающегося выражение лица Инуи меняется на серьёзное, расстроенное. — Случилось что? — тут же спрашивает он, потому что не мог не поинтересоваться. — Коко не рассказывал тебе, почему мы вернулись? — Сказал, что ты захотел, разве не так? — Так, но у всего ведь есть причины, — опечалено хмыкает Сейшу. Кейске опирается локтями на колени, немного сокращая между ними расстояние. Показывает, что готов выслушать полностью, и что Сейшу не должен от него что-либо скрывать, но Инуи и не собирался. Баджи можно доверять, Сейшу это знает. И доверяет точно так же, как доверяет ему Хаджиме. Не торопясь, рассказывает о каждом случае, и о том, что сразу взял все это во внимание, в отличие от Коко. Быть может, Коко просто умеет тщательно скрывать свои переживания, и Баджи его в этом понимает полностью. Кейске помнит те ощущения, когда мысленно стоял на палубе тонущего корабля, не сопротивляясь судьбе. Помнит, что ждал спасательного круга, и что его корабль, к несчастью, все же утонул. Только Баджи успел в последний момент вынырнуть, не без помощи окружающих. Воспоминания об этом живут не только в памяти и голове, они запечатаны навечно длинным шрамом на груди. Поведение Коко в этом ему не кажется странным. Баджи помнил прекрасно, что Коконою всегда было легче абстрагироваться на время от проблем, закрыться, переварить и перезагрузиться. Помнил прекрасно те дни, когда они вместе на несколько дней заперлись в старой квартире Хаджиме, и что бывший детектив не выходил сутками из спальни или ванной. Теперь, похоже, Коконою легче свести все в несерьезность, и не перезагружать проблемы, а запивать. — Поэтому он пьёт? — вскользь спрашивает Кейске, вспоминая, что при каждой из встречи с момента возвращения, Коко был в компании алкоголя. Сейшу кивает, натягивая уголок губ. Он, как и Кейске, конечно же, понимает, что это глупо, но у каждого ведь свой предел. И восприятие у всех своё. Стоит загнать двоих людей в одно болото: один провалится по пояс, другой — лишь промочит ноги до щиколоток. Но рука, протянутая для спасения, обоим нужна, хоть и в разной степени. — Я хотел бы попросить… — начинает Сейшу, но оказывается сразу перебит: — Конечно, я помогу, — уверенно говорит Баджи. Баджи редко вспоминал давно потерявшую жизнь фразу, от которой едва удержался, чтобы не озвучить сейчас. «Все за одного», — Кейске настолько часто так говорил раньше, что начал воспринимать её, как банальное «привет, как жизнь?». Но значила она на самом деле в разы больше. Она олицетворяла для него дружескую связь, потому что у друзей так и должно быть. Нельзя никого бросать, и если ты можешь помочь хотя бы словом, обязательно помоги. Потом, может, и тебя никто не бросит. Маленький жизненный принцип. — Может, через вашу базу можно будет найти всех прошлых знакомых Хаджиме, с кем у него были разногласия, — все же заканчивает Инуи. — А там, я думаю, появятся зацепки. — Пусть Коко сам приезжает в отдел завтра, — заключает Кейске. — Я с ним поговорю, меня он послушает, если не слушает тебя, — Сейшу этими словами слегка оскорбляется. — Заодно и с делом Чифую что-нибудь решим. Баджи проводит широкими ладонями по коленям, поднимается, задевая Инуи за плечо и слегка сжимая. — Не переживай, разберёмся, я с вами.

***

Тринадцатое июня, отдел убийств.

По субботам и воскресеньям в отделе остаются только дежурные, и никакого другого персонала больше. Парочка следователей и один наряд в каждом из участков. В западном сегодня дежурят Нахоя и Соя. Упаси Господь преступников, надумавших вылезти из своих углов в эту субботу, потому что Нахоя крайне недоволен концовкой сериала. С восьми утра они с братом к вечеру успели досмотреть сезон, и теперь Соя быстро бегает взглядом по монитору компьютера, выбирая из списков какой-нибудь фильм поинтереснее, «чтобы не про зомби, и не про розовые сопли» — так попросил брат. — Я взял тебе с черникой, — из-за высокого прозрачного ограждения, отделяющего рабочий стол Нахои от остального общего зала, выглядывает Чифую. Детектив Мацуно был поставлен на дежурство, чтобы отработать прогул. — Отдай Сое, ему черничные нравятся больше, — Нахоя натягивает беззлобную улыбку, махнув рукой на принесённую младшим детективом булочку из кафетерия напротив полицейского участка. — Ты до утра остаёшься тут? — Да, — кивает Чифую и подкатывает стул с чужого рабочего места, устраиваясь с другой стороны от парня с голубыми волосами. Дежурства в отделе убийств суточные. И ни Нахоя, ни Соя не находили в них ничего интересного, потому что рация, соединяющая с диспетчером, молчала все это время так же, как молчал детектив Мацуно, пролистывая что-то в телефоне, и только раз в несколько часов выходя на улицу со своим псом. Покурить и прогуляться. — Езжай домой, я планировал в твоём кабинете ночевать. — Я тоже, — поддакивает Соя, оборачиваясь на Чифую через плечо. Соя не улыбается. Он только слегка приподнимает короткие густые брови, также окрашенные в голубой, и это означает улыбку. За годы дружбы Мацуно выучил его мимику. Хотя, кажется, при рождении всевозможные мимические способности мускулатуры лица они с братом поделили пополам, и способность улыбаться досталась Нахое в двойном размере. Его улыбку Чифую ещё на первом курсе научился разделять на «я рад тебя видеть» и «сейчас ударю». — А вот мне, кстати, с персиком нравятся, — хихикает Нахоя и забирает из рук Чифую лакомство, которое Мацуно купил себе. — Спасибо. — Не за что, — обиженно бурчит Чифую, отряхивая ладонями брюки от крошек. — Я запомнил, в следующий раз буду брать две. — Нихуя… — тянет Кавата, откинувшись на стуле и смотря за пределы отгораживающей стойки. — Соя, открой отчёт или базу, быстрее. — Чего там? — встревоженно спрашивает Чифую, потому что это самое «нихуя» не предвещало ничего хорошего. Оно означало, что где-то на радаре Нахои появилось начальство и нужно в неотложном порядке создать видимость занятости, поэтому Соя, даже не выглянув из-за стойки, чтобы убедиться в точности экстренного извещения от брата, сворачивает вкладку с сериалами, и открывает первый попавшийся документ с рабочего стола. Но Чифую Нахое настолько не доверяет, поэтому выглядывает из-за ограждения так же, как и Кавата, слегка откинувшись на спинку стула. И напрягается мгновенно, увидев высокую фигуру Баджи-сана, идущего от входа в отдел к своему кабинету. Только Баджи был не один. — Этот тот мужик, помнишь? — шёпотом спрашивает Нахоя. — Я тебе говорил про него. — Да вижу я, — вполголоса фыркает Мацуно. Почти плечом к плечу с Баджи-саном, идет высокий мужчина с длинными платиновыми волосами. В широкой белой футболке и зауженных брюках. Лица его Чифую рассмотреть не успевает из-за круглых солнцезащитных очков, и потому что они быстро скрываются в кабинете начальника. — И чего он в отделе в субботу делает? — отвлекает вопросами Соя, приподнявшись на стуле и так же выглядывая из-за стойки. — Выходной же. — Может им в кабинете понравилось? — подсказывает Нахоя, улыбаясь и подмигивая Чифую. — Нахоя, пойдём, возьмём кофе, — Мацуно быстро поднимается на ноги, скрипнув офисным креслом. — Ты же только из кафе вернулся. — Хочу из нашего аппарата, — обрывает Чифую и уверенно огибает стол, направляясь к кофемашине у входа в отдел. Нахоя понимает, что «хочу из нашего аппарата» означает «хочу рассмотреть того мужика поближе», потому что от тумбы с кофемашиной отличный обзор в окно кабинета главного. Потому, с тяжёлым вздохом и улыбкой на лице, следует за твёрдо шагающим младшим детективом, оставив ничего не понимающего Сою одного за рабочим местом. И кажется, кофе можно было бы вскипятить взглядом Чифую, которым он прожигает стоящую спиной фигуру, видимую из большого окна без створ. Только смотрит он, пытаясь себя не выдать, боковым зрением, даже головы не поворачивает, а Нахоя едва сдерживает смех, шумя кофемашиной сбоку от Чифую. — Сейчас они закроют жалюзи, — подавив смешок, начинает Кавата и кидает в свой стаканчик первый кубик сахара. — Потом занавески, — в напиток летит второй кусочек. — Скинут бумаги со стола, и этот блондинчик на него уляжется, — Кавата слышит, как Чифую скрипит от злости и сейчас, наверное, рассыпется в крошку. — На него, в смысле, на стол, а не на Баджи-сана. Хотя, может быть… — Заткнись, — перебивает Чифую и толкает друга локтем в бок. — Да ладно, — Нахоя оставляет раскладывание сахара по пластиковым стаканам, обнимает Чифую двумя руками, специально разворачиваясь так, чтобы Мацуно через его плечо наблюдал за происходящим в кабинете. — Мы с Соей тебя не бросим. Чифую обнимает его ответно, выдыхая и ладонью похлопывая по спине. Замирает, когда замечает, что Кейске, и правда, опускает жалюзи на своём окне. Медленно, потому что встречается с рассерженным взглядом Чифую. Мацуно издалека отлично видит его улыбающееся лицо, и ему хочется ткнуть Нахою локтем ещё раз, потому что он, черт бы его подрал, оказался прав.

***

Баджи задерживается взглядом на обнимающихся Чифую и следователе по фамилии Кавата. Закрывает жалюзи, откашливается в кулак, проходя мимо Коконоя, облокотившегося на небольшой комод, предназначенный для хранения документов. Хаджиме до сих пор выглядит сонным и прячет за темными линзами очков увеличившиеся тени под глазами. Сейшу смог разбудить его только к обеду, пересказал их с Кейске диалог, на случай, если Хаджиме его подзабыл. Ещё рассказал, что договорился с Баджи о проверке старых связей бывшего детектива. Поэтому уже к вечеру, Коко, — на секунду, не выпив сегодня ни одного стакана, — слушал от Кейске наставительную речь, как от человека, пережившего практически то же самое, в чем Хаджиме крутится сейчас. И на своём примере, Баджи дал ему понять, что затягивать не стоило бы, в конце концов все идёт к одному. И по пути в отдел, Коконой все же пытался разбавить мрачность событий, рассказывал Кейске об одном смешном случае, произошедшем во время их с Сейшу коротких путешествий, и Баджи смеялся ровно до того момента, пока не выглянул в окно на общий зал. Затем улыбка с его лица пропала мгновенно. Коко, приподняв брови, наблюдает за ним и оборачивается к окну. Отодвигает жалюзи пальчиком и замечает в общем зале Чифую, стоящего рядом с каким-то неизвестным парнем, которого Коко, кажется, уже видел. — Так вот, что в итоге… — Хаджиме намеревается закончить свою историю, но его перебивает строгий голос Баджи: — Давай к делу. Ты и так много времени теряешь. Баджи грубит. Пытается говорить вежливо, но суровость в голосе его выдаёт. Коко спускает очки на кончик носа, усаживается на тот самый комодик, и с улыбкой наблюдает за Кейске, который делает слишком много шума, когда нервно тыкает на кнопку включения компьютера. Потом, матерится громко, вспомнив, что вчера оставил его включённым и просто погасил монитор. Вероятно, вчерашняя проделанная работа не сохранилась, но Хаджиме понимает, что злится Баджи далеко не из-за этого. — Чего расселся там? — повышенным тоном спрашивает Кейске. — Иди сюда, знакомых всех своих пиши, с кем раньше конфликтовал. Будем в базе искать, где они и живы ли вообще. И Кейске не понимает, что из сказанного сейчас веселит Хаджиме. — Че ржешь? Я тебе не сборник анекдотов предлагаю прочитать. Коко думает, что шутить с Баджи сейчас не стоило бы, но он и не злорадствует над ним. Пока что. Спускается с прежнего места, подхватывая стульчик для посетителей от продолговатой части стола, и ставит его рядом с креслом начальника. — Может, сначала поедим чего-нибудь? — по-доброму спрашивает Коко, сев и оперевшись локтями на стол, наблюдая за противостоянием зависшего компьютера и разозлённого Баджи. — Не голоден, — фыркает на него Кейске, нервно дёрнув плечом, и Коко мысленно молится за крепкость стежков на его пиджаке, потому что ещё одно такое движение, и плотная ткань от гнева Баджи разойдётся по швам. — Зря. На ужин сегодня подают твою ревность и на десерт моё: «А с какого хуя, Кейске? Тебе вообще-то все равно». Баджи особенно громко шлепает какую-то толстую папку на стол, и Хаджиме даже вздрагивает от этого жеста. — Хуйню не неси, — грубо осаживает Баджи и подталкивает документы ближе к Коконою. — Вот, здесь все отчеты Чифую по его трупам. Коко хмыкает, понимая, что прав в своём высказывании даже больше, чем на сто процентов. На сто целых и девять десятых обнимающихся парней за пределами кабинета — как минимум. — Они просто друзья, я их ещё курсантами видел вместе, — объясняется Коконою Баджи, или себя успокаивает более. — Просто друзья, а потом ствол рыжего окажется в кобуре у Чифую, — в тон ему поддакивает Коко, принимаясь пролистывать полупустые отчеты. Слова Коконоя слегка подкалывают Баджи изнутри и подливают бензина в, и без того разгоревшийся, огонь. Кейске выдыхает шумно, едва удерживаясь, чтобы не пихнуть друга ногой со стула — Хаджиме испытывает его терпение самым жестоким образом. — Я в архив, за экспертизами и описаниями. Он, насколько возможно сдержанно, оставляет Коко одного за рабочим столом, стараясь случайно того не толкнуть. — Да стой ты, — Хаджиме ловит его за предплечье и оборачивает к себе. — Я же не в обиду. И к тому же, не ты ли мне советы давал о том, что нужно просто поговорить? — Ну я, — сквозь зубы цедит Кейске, вырывая свою руку из чужой хватки. — Вот и поговорите, кажется, тебе есть, что ему сказать, — подбадривает Хаджиме. — Моё условие: сначала вы разговариваете, а потом я возьмусь и просмотрю дело Чифую. Хаджиме ожидает, что сейчас Баджи возмутится, пошлёт его и все-таки сбежит в архив, но нет. Баджи бросает на него разочарованно-отрешённый взгляд, скидывает пиджак с плеч, снимая и бросая его на стол, на который следом опирается бёдрами, и потирает расслабившееся после злобы лицо двумя ладонями. Баджи устал. И устал больше, чем тогда, в том апреле. — Тем более, мне кажется, у него тоже есть, о чем рассказать, — продолжает Коко. — Видел, как он смотрит? Даже мне страшно стало. Кейске слегка качает головой, показывая всю свою неготовность, и Коко от его жеста понимает, что рассчитывать на исполнение своего условия ему точно не стоит. — Не расстраивайся так. Хочешь, рыжего уволим? Коко поддерживать не умеет, хоть и пытается. Сейшу это понимал, поэтому Хаджиме привык к тому, что от него никогда не требовали словесных ободрений. Как вести себя сейчас, он не знает. — Хотел бы он поговорить, сделал бы это раньше, — вдруг хрипло начинает Баджи, не замечая, что тон его постепенно становится только громче. — Я ему дохрена поводов давал, столько пытался, поэтому, если бы он хотел, то взял бы, блять, и поговорил, а не гулял налево каждую неделю. Баджи замолкает так же неожиданно, как и начал говорить. Коконою требуется около минуты, чтобы переварить услышанное в сонном разуме и только потом до него доходит. — Куда гулял? — Ты слышал, — прыскает Кейске, беспокойно теребя пуговицу на манжете рукава своей рубашки. — Странно, что он до сих пор так делает, скрываться ему теперь вроде не от кого. Кейске никогда никому об этом не говорил, но всегда думал, что Чифую просто потерял к нему интерес, но по каким-то причинам прямо сказать об этом не мог. Поэтому скрывался и прятался кучу времени, пока у обоих на это не изошло терпение. — Да нет, — все ещё не верит услышанному Коко. — Я помню, что он тебя… Любил, как бы, — сквозь смущение этих слов, пытается оправдать бывшего курсанта, вспоминая его поведение в прошлом. — Он же даже убивать за тебя пошёл, так что нет, ты… — Чего? — резко останавливает Кейске. — Пошёл убивать? Коко отнимает смущенный взгляд от изучения поверхности пола и останавливается на сосредоточенно-нахмуренном лице Баджи. И по взгляду карих глаз, которым можно накаливать железо сейчас, понимает, что сболтнул лишнего. — Так… Ты не знал? — ещё более неуверенно спрашивает он. — О чём не знал, Коко? Хаджиме принимает оборонительную позицию, аккуратно привставая со стула и возвращая очки повыше, к глазам. — Я же сказал, вам есть ещё о чём поговорить, — отнекивается он, поднимая ладони вверх в мирном жесте. — А я пойду в архив схожу, он там же, где и раньше, да? Кейске останавливает его, уже двигавшегося к выходу, поймав за край футболки и одернув на себя. За прошедшие годы Коко достаточно похудел на своей питьевой диете, и сейчас едва удержал равновесие, чтобы по инерции не упасть назад. Шутить над Кейске, как раньше, теперь не кажется ему смешным. — Не выйдешь отсюда, пока мне всё не расскажешь, — грубо ставит условие Баджи, кладя свою тяжёлую руку ему на плечо. — Я слушаю.