Фобос

Бывает, что в попытках найти проблему в чем-то одном, забываешь про истоки. Придираясь к любым мелочам, которые в существе оказываются незначительными, проходишь мимо главных, буквально горящих сигнально-красным обстоятельств. Кейске не может сказать: «Я предполагал». Осенью две тысячи шестнадцатого случилось много всего, и каждое маленькое событие Баджи может воспроизвести по секундам, наверное. Кейске много раз после произошедшего возвращался мыслями в тот сентябрь и укорял себя в том, что если бы не он, его прошлое и неясные мотивы убийств, то Чифую бы не изменился. Чифую бы остался прежним, таким, каким Баджи его и полюбил. Чифую изменился, но любить его Баджи не перестал. Только внимание его падало на все те мелочи, которые он считал незначительными, не так пристально, как на ссоры и недомолвки. Рассказ Хаджиме о тайне не растянулся. Коконой был краток, но не упускал важных деталей, стараясь говорить Баджи правду. Конечно, о том, что Чифую догадался до всего не без участия Сейшу, Коко рассказал тоже. Смотря на молниеносно вспыхивающие огни в карих радужках, молчал, ожидал гнева и привычных за долгие годы знакомства угроз. Но Кейске молчал тоже, с силой сжимая край столешницы руками, а Коко улавливал в тишине скрип лакированной поверхности стола в тисках его кулаков. Баджи молчит, когда Коконой предлагает ему сигарету, чтобы хоть как-то выпустить пар. Молчит, когда Хаджиме, приняв его отказ, закуривает сам и во второй раз просит извинения за то, что не рассказал раньше. Молчит в ответ на реплику о том, что Хаджиме надеялся на смелость и честность Чифую, но этого, как он понял, не произошло. Молчит даже тогда, когда Коко вдруг меняет позицию и встаёт на сторону Мацуно, говоря, что тот не пришёл бы к такому выбору сам, что есть доля вины проклятой организации и Сейшу тоже, в какой-то степени. Коконою от его молчания не легче. Только страшнее. Он отлично помнит старые замашки бывшего комиссара, и как задержанные по комнате допроса буквально летали от стены к стене, поэтому рефлекторно напрягается всем телом, стоит Баджи отпустить деревянную поверхность стола и поднять руку вверх. С облегчением выдыхает, когда приоткрывает глаза и видит, что Кейске всего лишь расстегивает две верхние пуговицы своей белой рубашки. Держится Баджи, на самом деле, для своего характера слишком стойко. Внутри подавляет эмоции, стараясь думать рассудительно, раскладывать всё услышанное в правильном порядке и делать выводы о том, что Коконой здесь ни в чем не виноват. Да и Чифую не виноват тоже. Но поиск виновных — не то, чем он сейчас хотел бы заниматься, хоть это и не тот случай, когда можно было бы сказать: «Пф, да это было так давно, что можно и не вспоминать». Кейске не скажет: «Я догадывался». Потому что представить себе Чифую — того Чифую из прошлого, с большими небесными глазами и широкой, самой светлой в мире улыбкой — с направленным на человека пистолетом в руках, приготовившегося выстрелить, он не может никаким образом. Не складываются такие картинки в голове даже после услышанного, но Кейске все равно верит. Верит потому, что правда объясняет всё. Он перестал слушать, что там дальше рассказывает Хаджиме с виноватым видом, докуривая свою сигарету и не смотря на него самого. И даже пока не воспринимает причастность Сейшу, или кого-то там ещё, точно и не вспомнит, Коко назвал слишком много имён. — Я понял, — сухо заключает Кейске, вынуждая, Коконоя мгновенно замолчать и поднять на него расстроенный взгляд. Баджи не знает, на каком именно моменте прервал его рассказ, Баджи просто хочет побыть в тишине, и его грубоватого заключения, похоже, было достаточно, чтобы дать Хаджиме это понять. — Сигареты тебе оставлю, побудь тут, остынь, а я… — Коко задерживается в завершении предложения, с опаской наблюдая, как Баджи закатывает рукава рубашки. — Я в архив пойду лучше. — Сиди, я сам. Баджи думает, что среди высоких, пыльных стеллажей ему будет гораздо легче прийти в себя, чем в собственном кабинете, где летнее солнце особенно сильно давит духотой, и где буквально через стену сидит Чифую в компании следователей-близнецов. Поэтому, по-прежнему сохраняя самообладание, все-таки забирает из рук Коконоя портсигар и твёрдыми напряженными шагами выходит в общий зал. В той степени раздражения, когда следуешь только по поставленным внутри себя пунктам, не отвлекаясь на приветствие со стороны следователя Сои, стоящего у кофейного аппарата на том же самом месте, где недавно были другие двое сотрудников отдела. Не обращает ни малейшего внимания на пустующий общий зал, и что второй Кавата сейчас сосредоточенно пытается попасть свернутой бумажкой в урну, а не занимается работой. Баджи вообще сейчас, наверное, ничего вокруг не замечает. Вся реальность сползлась до одной очень маленькой, но поглощающей чернотой точки. В ладони постепенно нагревается холодный металл взятого у Коконоя портсигара, душный летний воздух в помещении кажется менее раскалённым, чем обожженные гневом клетки его тела, и Кейске кажется, что вот-вот, и он начнёт по частицам распадаться, поэтому ускоряет шаг, спускаясь по лестнице на пролёт второго этажа, откуда вход ведёт в отдел краж. Смотрит строго под ноги, не отводя сосредоточенного взгляда от мелькающих внизу ступенек, боится оступиться из-за скорости движения, и едва удерживает в руках драгоценно спрятанный в металлическом футляре табак, когда между первым и вторым этажом сталкивается с поднимающимся, не менее быстрым шагом, парнем. Уже через секунду Баджи чувствует в воздухе знакомый ментоловый запах табака, настолько терпкий, кажется, что сигарета тлеет сейчас где-то неподалёку. Ещё мгновение — Кейске слышит родной голос, твёрдо процеживающий: «Извините, Баджи-сан», и только потом поднимает взгляд, видя перед собой напряженное лицо младшего детектива со сжатыми скулами и губами, недовольно растянутыми в тонкую наигранную улыбку. Больше секунды он не считает. Не замечает, что сжатых ладоней касается шершавый тёплый язык пса, приветливо облизывающего ему руки. Пробегает растерянным взглядом по рассерженному лицу напротив, по взъерошенным чёрным волосам и небрежно завязанному галстуку на тонкой шее, который десятком минут ранее был ослаблен хозяином из-за нехватки воздуха в порыве злости. — Уже на перекур? — язвительно замечает Мацуно и огибает остолбеневшего брюнета, продолжая своё движение по лестнице наверх. У Баджи это замечание в голове рядом с уже существующими мыслями не ложится. Он быстро оставляет свои планы на исцеляющее уединение в архиве, потому что дальше откладывать никак нельзя, потому что и так потеряно слишком много времени, — где потом снова ловить возможность столкнуться с Чифую подальше от посторонних глаз и попробовать поговорить снова? Да, Кейске прямо сейчас понимает, что готов сделать это ещё раз, ещё не единожды, если потребуется. Теперь он знает, и хуже, чем такой правды, он ожидать не мог. — Чифу, — хрипло выдавливает он, достаточно громко для того, чтобы Мацуно услышал это, находясь уже на половину этажа выше. «Чифу», — он бы, на самом деле, услышал и за сотню метров, потому что такого обращения он не может вспомнить с той весны. Мацуно останавливается, настраиваясь далее вслушиваться в низкий голос брюнета. — Помощь нужна в архиве, по твоему делу, уделишь время? Кейске не оборачивается, но слышит, как позади по бетонному полу царапают длинные собачьи когти, и следом за ними лестничную клетку наполняет эхо чужих неторопливых шагов. — А что, ваш мужчина не спустится и не поможет? — прыскает младший детектив, возвращаясь на прежнюю лестницу и проходя мимо начальника отдела вниз. Сильнее раззадоривает то, что Баджи-сан в упор не замечает прямых намёков и не реагирует на язвительность. А Мацуно хочет задеть. Хочет, чтобы Кейске обратил на это внимание. В полном молчании они спускаются на нулевой этаж, где в пустынных коридорах слышно только счастливое цоканье когтей Эдварда по полу. Чифую идёт позади, сверля взглядом широкую спину в отутюженной рубашке и густые чёрные волосы, завитые у кончиков. Кейске безумно повезло, что видит Мацуно сейчас только это: если бы видел лицо, то сразу раскусил бы замешательство и отчаяние. С чего начать? Может, Баджи поторопился? Может, ему ещё нужно было немного времени, чтобы заново продумать будущий диалог? Кейске побольше набирает грудью сырого подвального воздуха, толкая от себя дверь, ведущую в архив. Наощупь находит выключатель, щёлкает, заливая тусклым светом просторное, заставленное стеллажами помещение. Чифую проходит следом, впуская и Эдварда тоже. Пёс быстро пробегает между двух шкафов, достигающих по высоте до потолка, незамедлительно потеряв интерес к Баджи, потому что неисследованные территории оказываются ему более симпатичны. Пройдя к слегка запылённому низкому столу, Кейске все же раскрывает портсигар и с легким разочарованием обнаруживает, что отсек для зажигалки пустует — Коко ее, видимо, не вернул на место после того, как поджег сигарету. — Есть зажигалка? — пресно спрашивает Кейске, повернувшись к уже изучающему содержимое одного из стеллажей Чифую. Мацуно кивает, роется в кармане и, сделав пару шагов, оставляет зажигалку на столе, полностью игнорируя большую протянутую ладонь Баджи. Слишком презрительный жест и чересчур надменный взгляд младшего детектива заставляют Кейске нахмуриться и прогнать в голове его последнее высказывание, в котором прозвучало «ваш мужчина». Но Баджи слишком занят построением будущего разговора и закуриванием сигареты, что даже не думает, чтобы переспросить Чифую об этом и узнать, почему он так оговорился. И оговорился ли? — Нужны результаты медицинских экспертиз всех трупов, — подсказывает Кейске, когда Мацуно ногой подпинывает невысокий стульчик к стеллажу. — Перепроверяете мои отчеты? — фыркает Чифую. — Настолько уже не доверяете? — Это не для меня, — как можно равнодушнее отвечает Кейске, зажимая сигарету зубами и подходя к соседнему шкафу, чтобы найти полку с нужным годом и взять описания улик. Смахивая несильно осевшие частички пыли с найденной крупной папки, Чифую догадывается, для кого Кейске просит выполнить просьбу. — Только не говорите, что ваш… — «Кто ваш? Друг, парень, ухажёр?» — Чифую подходящих определений не находит, но уже замечает на себе пристальный взгляд карих глаз, в тусклом свете переливающихся почти чёрным, и вдруг вспоминает слова Нахои. — Ваш блондинчик сует нос в мою работу. Он вообще кто? Полицейский? И из какого отдела? Я его тут не видел, и он точно не из отдела краж, и не из лаборатории. Баджи вскидывает густые чёрные брови, так и замерев с сигаретой во рту, наблюдая за тем, как Чифую агрессивно шлепает ладонью по папке, разгоняя в воздухе облако пыли. Кейске бы ответил что-нибудь, но возможности ему не дают. — Или он не из нашего участка? Да, знаете, Баджи-сан, — Мацуно спрыгивает со стульчика и отряхивает пиджак и брюки. — Мне вообще-то плевать, кто он и откуда, но то, что вы не стесняетесь меня и трахаетесь с ним прямо в отделе — это слишком. — Что делаю? — мгновенно отмирает Кейске, избавляясь от сигареты и туша её прямо об архивную полку. Чифую ожидал не этого вопроса, Чифую рассчитывал на «с чего бы я должен тебя стесняться?», как минимум. Серьёзный пронзительный взгляд, поднятый на него брюнетом, вынуждает прежний гнев подостыть, а самого Чифую — замереть так, будто бы его окатили ледяной водой. И смелости не хватает по-прежнему бодро сыпать необоснованными обвинениями. — Ну… Вы и… — Мацуно отводит взгляд, чувствуя, что сейчас воспламенится. — Тот мужчина в вашем кабинете сейчас. Разве, у вас не было? — Чифую, это Коконой, — Баджи сдерживается, насколько возможно, невероятно напрягаясь всем телом, чтобы не разнести пару неудачно попавшихся под руку полок. — Так вы с ним? — не подумав, выпаливает Мацуно. У Кейске эмоций на сегодня больше не остается. На этот вопрос он даже не понимает, как отреагировать. В повисшей тишине слышится лишь его шумное дыхание и возня Эдварда где-то за несколько стеллажей от них с Чифую. И Мацуно неожиданно становится стыдно, потому что Баджи-сан своим взглядом выражает полное разочарование и опустошенность. Как он мог об этом подумать, нет, это все чертов Кавата, сам Чифую ни за что бы. — В смысле, я не это имел ввиду, — оправдываясь, лопочет Мацуно. — Когда он успел вернуться? И… Он так изменился, правда. — Боже блядский, — сопровождая выражение тяжёлым выдохом, Кейске накрывает лоб рукой и поднимает лицо к потолку. Баджи, кажется, перестаёт что-либо ощущать, его словно долго мотало в эмоциональном урагане, захлестывало волнами злости и раздражения, и вот сейчас — выплюнуло на берег. Просто выкинуло. Он потирает холодный лоб рукой, прыскает нервным смешком, и таймер на бомбе замедленного действия его психики верно отсчитывает последние секунды. Организм пытается себя отвлечь: Кейске короткими шагами измеряет расстояние от одного стеллажа до другого, стоящего напротив, маяча перед шокировано-пристыженным Мацуно. Чифую снова, как и временами ранее, мечтает обрести способность управлять временем, чтобы вернуться в минувшее пять минут назад прошлое и, блять, просто заткнуться. Просто взять папку, отдать её начальнику, уйти и не открывать рта вовсе. Окинув замершего детектива укоризненным взглядом, Баджи проходит мимо, забывая, что собирался достать описания улик с архивной полки. Думает уже уйти. Просто уйти. Просто больше нет сил и терпения, а сорваться на Чифую он не хочет. На кого угодно, но не на Чифую. — Баджи-сан, — громко зовёт Мацуно, заставляя Кейске обернуться и поймать взглядом забытый на столе портсигар. — Я не хотел задеть. Вспылил, бывает же, — он улыбается неловко, приподнимая брови и пожимая плечом. — И вы забыли документы. Недосказанность, наверное, будет преследовать всегда. Сколько Кейске провел времени после больницы и задержания, сколько притрагивался руками к неровному шраму на груди — столько думал о том, что внутри перенёс все стойко, что его такой ерундой не сломить, не добить и не вывести. Но шрам, что снаружи, безболезненный. Клетки потеряли чувствительность, и нервные окончания сигналов о боли не дают. Шрамы, которые внутри, всегда терзают дольше и сильнее. Кейске понимает, что так было постоянно. Понимает, что не только у него. Он останавливается в дверном проёме, снова сжимая в руке портсигар, наблюдает за подходящим к нему Чифую с толстой папкой в протянутых руках. Мацуно оказался куда сильнее. До Баджи это доходит только сейчас. То, что Чифую прятал за натянутой улыбкой, с каждым разом отыгрывая искренность в ней все лучше, теперь известно и ему. Знал бы Кейске раньше — без сомнений забрал бы всё себе. Чтобы Чифую справляться было легче, чтобы не терзал себя мыслями о сделанном. — Еще раз, Баджи-сан, извините, — Чифую уже в шаге от погрузившегося в себя брюнета, который на автомате встречно протягивает руки и прижимает к себе толстую папку. Мацуно ближе, чем на метр. Мацуно улыбается, хоть и стыдливо. Не стесняется заглянуть в отрешенные карие глаза своими, в тусклом искусственном свете изумрудно-синими. Мышцы на руках и теле стискивает до незначительной боли от желания его обнять. Отбросить чёртову папку, обвить руками и крепко прижать к себе, чтобы почувствовать тепло, чтобы Чифую понял, что Кейске есть, что он рядом сейчас, и всегда был. Всеми клетками, самыми мелкими частицами себя Баджи тянется навстречу, ещё ближе. Но вопреки желаниям, напрягается сильнее, чтобы все же сдержаться, устоять на ногах, не дрогнуть. Кейске сбивается со счету, в который раз взвешивает в голове «за» и «против», но все же, глубоко вдохнув и собравшись окончательно, начинает: — Надо поговорить, Чифу. Мацуно, уже отошедший и заглядывающий за стеллажи в поисках потерявшегося пса, вполоборота удивлённо смотрит на Кейске. Второй раз за сегодня слышит «Чифу», что по частоте бьёт рекорды за последние полтора года. — О чем? — беспокоится Мацуно, и провожает взглядом пробегающего к выходу Эдварда. Выбежать в коридор пёс не успевает. Кейске, сделав шаг обратно, внутрь помещения, прикрывает за собой дверь и аккуратно укладывает папку на стол. Глазами бегает по отпечаткам от собственных рук и портсигара на пыльной поверхности столешницы, и решительно переводит взгляд на Чифую. — Если вы про то, что я сказал, то говорю же: перепутал, — быстро говорит Чифую, едва успевая за своими мыслями. — Коконой изменился, я его не узнал, и подумал, что… — Я не об этом, — прерывает Баджи, опираясь на стол и складывая руки на груди. Чифую замолкает, испытывающе глядя на вперившегося взглядом в пол брюнета, и внутри зарождается трепещущее паникой чувство. У двери Эдвард затихает тоже. Укладывается на пол, сложив голову на вытянутые передние лапы, и внимательно следит за Чифую. — Расскажи мне, что случилось, когда я был в больнице в две тысячи шестнадцатом. Мацуно резко разучился правильно делать вдох. И Эдвард предательски отвёл от него взгляд, показывая, что теперь Чифую точно должен выкрутиться сам. Мацуно прикусывает щеку изнутри, выстраивая в голове версии, которые показались бы Кейске убедительными, но понимает, что если бы Баджи не узнал правду, то и не спросил бы, вероятно. Чифую должен признаться, что тысячи раз думал о том, что рано или поздно Кейске узнает всё. Тайное всегда становится явным — это не для кого не секрет. Много раз представлял себе его реакцию, но никогда не продумывал, что ему ответить, как рассказать и как оправдаться. — Чифую, — громко вырывает его из мыслей Кейске, и Мацуно узнает этот серьёзный тон. Баджи сердится, хоть внешне по нему и не скажешь, теперь Чифую это слышит. — Ты не будешь молчать, как раньше, и расскажешь мне всё. — Зачем? — осевшим голосом отзывается он. У Баджи его невозмутимый вопрос провоцирует очередной еле сдерживаемый взрыв эмоций. И Кейске выражает его поднятым на Чифую горящим злостью взглядом, под пристальным наблюдением которого Мацуно подходит ближе и, подобно самому Кейске, подпирает стол бёдрами справа от него. — Вы ведь и так все знаете, — продолжает Чифую. — Может, вы хотели спросить: почему я не рассказал об этом раньше? Чифую старается на зацикливаться на собственном дрожащем голосе, но от Баджи натянутые ноты далеко не уходят. Вынуждают остыть, прислушаться и сбавить собственный тон при разговоре. Он не хочет, чтобы Чифую его боялся. — Я думал об этом, не скажу, что сильно хотел рассказать, просто считал, что это правильно — чтобы вы знали, — говорит Чифую, не дождавшись ответа. — Это… Наверное, действительно так, — кивает ему Кейске, сделав голос максимально тихим, диалог стал больше похож на перешёптывание, возвращая в архив привычную для его стен тишину. — «Многое не знаешь, — значит, и не должен», помните? — в обреченной улыбке расплывается Чифую, с досадой шаркнув носком кроссовка по полу. Он слегка поворачивает голову к Баджи, замечая на его лице выраженное замешательство. Не помнит. Конечно, он не помнит. — Это ваши слова, — глядя в глаза, напоминает Чифую. — Когда мы говорили о вашем прошлом, вы сказали, что хотите меня уберечь, потому и не просвещаете многие моменты. — Я не учил тебя этому, — сухо отвечает Баджи. — А я ваших уроков тогда и не требовал. Я сам решил, какой взять пример. Поразительная дерзость, и Кейске удивляется, что Чифую смелости на важные разговоры никогда не находил, а на грубые и острые фразы — её у него хоть отбавляй. Но сказанное Баджи не комментирует, не в том духе. Опускает руки на столешницу, случайно задевая устроенную там же ладонь Чифую мизинцем. В груди что-то греется, ложась тёплым мягким пухом на сердце — Чифую своей руки не убирает, оставляет между ними крошечный контакт. — Наверное, я боялся, что вы разозлитесь, — тихо говорит Чифую, все так же вглядываясь в родное лицо слева от себя. — Я бы разозлился. — Я знаю, — с досадой улыбается парень, пододвигая руку ближе к ладони Кейске. — И сейчас злитесь? Вновь отвернувшись вперёд, больше не глядя на Чифую, Баджи кивает. Он злится, возможно, но не за сделанное. Злится за то, что Чифую это скрывал. Осознанно, несколько лет, отводил тему, избегал разговоров, выбрал оставить тайной важное и решающее событие их будущего. — Я не могу злиться на тебя за это, — вопреки эмоциям, говорит Кейске. — Справедливее было бы злиться на себя. Из-за меня ты убил человека. — Это был мой выбор, — он ловит на себе непонимающий серьёзный взгляд брюнета, и повторяет отлично запомненную фразу доктора Инуи. — И это не убийство, это Возмездие. — Тогда с тобой в офисе был… — Ран, — перебивает Чифую, все так же выглядя невозмутимо и спокойно, будто со всей этой ситуацией давно смирен, будто факт ужасного насилия над другими его не страшит. — Он ведь взял все на себя, — воспоминает Кейске. — Знаю, и я его вечный должник. Я навещаю его. С тех пор, как узнал, где он находится, я навещаю его каждую неделю. — В четверг, — понимает Баджи. Все встаёт на свои места. Не зря Баджи раньше предполагал, что разговором все решится. Он злился бы, да, если бы Чифую рассказал правду сразу, Кейске не сдерживался бы так, как сдерживается сейчас. Случись такой разговор раньше, ничего этого бы не было. Не было бы бессмысленных ссор, ругани, обид. Не росло бы расстояние, невидимо разделяющее их. Он бы не надумывал, не накручивал, обязательно бы помог справиться. Они справились бы вместе. — Чифую, ты понимаешь, что такого разговора между нами могло бы и не быть, — с грустью подмечает Баджи, слегка поворачиваясь к парню. — Все могло бы решиться раньше. — Не нужно перекладывать все на меня, — хмурится Мацуно. — Всегда виноваты оба, и я считаю, нам не о чем жалеть. Может, раньше такой разговор и был бы полезен, сейчас в нем смысла не было. — Был, — противоречит Кейске, выпрямляясь, и Чифую выпрямляется тоже, становясь напротив. — Теперь я знаю правду, это многое меняет. — Что же? Знаете — хорошо, но что теперь? «Правда, что дальше-то?», — спрашивает внутри у самого себя Кейске. Выясненные обстоятельства оправдывают поведение Мацуно перед ним, как перед расставанием, так и после. Полностью стирают вопросы о всех недомолвках и ссорах, выросших из них же. Но не стирают из памяти продолжительное время самотерзаний, не сокращают расстояние между ними двумя, долго отдаляющимися друг от друга. Не возвращают прежний трепет, тепло и чувства. Не воскрешают совместные мечты и надежды, не заставляют вновь хотеть держаться вместе, потому что научили каждого быть самим по себе. Правда ничего не сделает теперь. Она безусловно важна абсолютно всегда, да хоть бы десять лет прошло, Кейске должен был все знать. Это нужно было ему, не Чифую. Внутри Чифую не поменялось ничего, Баджи осознаёт. — Ты прав, смысла и правда не было. — Сказал же: это ничего не меняет, — пожимает плечом Чифую и огибает стоящего напротив Кейске, забирая со стола собранные в папку результаты экспертиз, и направляясь к выходу. «А знаешь, что всё меняет, Чифу? Я всё ещё тебя люблю», — Кейске смотрит опустошенно на то место, где минуту назад стоял Чифую, что уже скрылся за дверью, забрав Эдварда и оставив тишину.

***

Коко в кабинете главного уже заскучал. За окном стемнело, хотя летом солнце садится после одиннадцати. У Хаджиме сел телефон, и он даже не успел написать Сейшу о том, что похоже задержится с Кейске. Переписал на листочек имена всех прошлых знакомых по заработку, перечеркнул, вспомнил снова все до одного и написал обратно. Успел сбегать в магазин, прикупить одну бутылку Дениэлса, но стаканов или рюмок в кабинете не нашёл, поэтому придумал новое применение для пластиковых, которые удачно стащил с тумбы с кофейным аппаратом. Откинувшись на спинку рабочего кресла, он медленно раскачивается и его клонит в сон. Хаджиме и не думал спуститься в архив за Кейске. Не найдя в общем зале Чифую, он всё понял, и он тоже в замешательстве. Он помнит, с каким трудом ему самому даются серьёзные разговоры, и надеется, что Баджи в этом плане не такой, и что у Кейске с Чифую всё получится, и они не потеряют столько же лет, сколько потерял когда-то Хаджиме. Со временем вообще шутить опасно. Думаешь, у тебя впереди целая жизнь? Спустись с небес. Коко по личному опыту понял, что жизнь в любой момент может оборваться: случайно или с чьей-то помощью. И блять, Кейске Баджи тоже должен об этом знать. Коко бесцеремонно закидывает ноги на стол, сложив их одна на одну, и намеревается наконец уснуть до прихода Кейске, но резкий громкий хлопок двери вынуждает его вздрогнуть и мгновенно открыть глаза. — Чифую? По звуку Хаджиме ожидал увидеть взбешенного друга, но никак не младшего детектива Мацуно, который, кажется, чем-то чересчур разгневан. Чифую быстро приближается к столу, бросая принесенную папку с экспертизами на стол, громко, выбрасывая остатки пыли с неё в воздух. — Добрый вечер, очень рад вас видеть, — цедит Чифую, испепеляя Коконоя взглядом. — Выйдем на улицу, может быть? Хотите чего-нибудь, например, кофе, сигаретку или, блять, научиться держать язык за зубами? Коконой после дрёмы под таким напором в себя приходит быстро, размахивает рукой в воздухе, разгоняя в стороны щекочущую в носу пыль, и растягивается в улыбке. Если он и боится чего-то, то точно не наездов Мацуно. — Так понимаю, вы поговорили? — хмыкает он, отклоняясь в сторону и выглядывая на дверь. — А Баджи где? — Какая разница? — не унимается парень. — Вы вернулись неожиданно, чтобы всё растрепать? Между грубыми вопросами Коко замечает, что Чифую дрожит, буквально весь трясётся. И это действительно так. Если в присутствии Баджи-сана Чифую и мог подавить эмоции, то выйдя из архива в коридор, сдерживать их был больше не намерен. — Во-первых, это должен сделать был ты, — начинает Коко с серьёзностью в тоне. — Во-вторых, я не планировал, но ты молодец, что смог догадаться об этом. — Знали только вы и Сейшу, — поясняет Мацуно. — И ему я, кстати, доверяю больше, чем вам. Он бы с Баджи-саном об этом и словом не обмолвился. А от вас я, в принципе, другого и не ждал. — Тебя Кейске бил когда-нибудь? — раздраженно перебивает Коко, поднявшись и оперевшись двумя руками на стол, и Чифую замолкает, с непониманием морща нос. — Думаю, он меня простит, если это сделаю я. Хаджиме поведение младшего детектива быстро вывело из себя, с ним даже Сейшу так не общается, да и Коко этого не позволил бы. — Чего? — По ебалу получишь, говорю, если тон сейчас не сбавишь. — Въебу обоим, — громко слышится от двери. По кабинету расползается звенящая тишина, а Кейске, потирая висок двумя пальцами, пытаясь отогнать головную боль, проходит к своему рабочему столу, и на Чифую совсем не смотрит. Взгляд опущен к полу, Кейске прячет гнев. Его угроза весьма эффективна для обоих, поэтому им остается только тяжело дышать, пытаясь успокоиться, и уничтожать друг друга глазами. — Работайте, раз уж собрались, хватит пиздеть, — грубо продолжает Баджи, обходя Коко и усаживаясь на кресло за столом. — Описания здесь, изучайте. — Так это для него? — нервно кивает в сторону Коконоя Чифую. — Для тебя, вообще-то, — фыркает Коко. — И я из светлых побуждений помочь с делом хотел, но теперь сомневаюсь, ты ненормальный. — А мне и не нужна ваша помощь, — морщится Чифую, пряча руки в карманы, потому что слишком уж чешутся кулаки. — Окей, — улыбается Коко, поднимая раскрытые ладони на уровне плеч. Высокомерно вскидывает голову, заставляя, закрывающую правый глаз, светлую челку слегка сдвинуться. Забывает даже, что о помощи его просил совсем не Чифую, а Баджи. Его лучший друг, которому Коко, вообще-то, готов всю жизнь помогать безвозмездно. Дерзость младшего детектива слишком раззадорила, поэтому Коконой выглядит так, будто бы собирался только что дать щедрую подачку, но вместо благодарности, его ударили по рукам, грубо отказываясь. — Коко будет тебе помогать, — почти успокоившимся, но по-прежнему серьёзным тоном, встревает Баджи. — Он теперь на должности помощника младшего детектива. — Не помню, чтобы такая у нас была, — возражает Чифую. — Только что появилась, — невозмутимо объясняет Кейске, ловя на себе прищуренный взгляд Хаджиме, спрашивающий: «а моё мнение здесь кто-нибудь услышать хочет?», и отвечает на него своим, выражающим: «пожалуйста, Коко». Коконой огорчается, хоть и не собирается протестовать. Кейске помогал ему не единожды, в самые трудные моменты, всегда. Если бы не он, не ясно, как бы сложилось его будущее. В частности, благодаря Баджи в его жизни сейчас есть родной, любимый человек. И потому, Хаджиме не в силах сказать ему «нет». Чифую, конечно, сердится, но не настолько, чтобы вступать в спор с начальником отдела. И что Хаджиме будет на должность ниже, его даже прельщает — есть возможность отыграться. Затянувшуюся паузу прерывает короткий стук в дверь, на что обращают внимание сразу трое, ожидающе оборачиваясь к выходу. Ещё один стук погромче, еле слышный скрип, и в проходе появляется улыбающееся лицо рыжего следователя. — Не отвлекаю? — хотя стоило бы сказать «извините», но Нахоя манерам обучен не особо. — Чиф, там вызов новый, опять труп, по описаниям похоже на почерк твоего мифического маньяка. Я выезжаю с нарядом, тебя ждать? Мацуно незамедлительно кивает, радуясь, что появилась возможность удалиться из давящей атмосферы кабинета главного, не встречаться взглядами с Баджи-саном и избавиться от не самой приятной компании бывшего детектива Коконоя. Кавата быстро уходит, и Чифую уже следует за ним, но его останавливает строгий голос начальника. — Минуту, Мацуно, — Баджи хмуро смотрит ему вслед, переводя внимание на Коко. — Готов сейчас ехать, помощник? — У меня, как всегда, условие, — хмыкает Коко. — Можно мне взять своего судмедэксперта?