Фобос

Ночь с тринадцатого на четырнадцатое июня.

— Вы уверены, что Сейшу стоит появляться рядом с полицией? Чифую обращается к Коконою со слышимым хмыком, прямо намекая на моменты прошлого. По документам Сейшу Инуи погиб еще в две тысячи шестнадцатом, и этот факт Мацуно известен, но есть у доктора одна видимая примета, которую не скроешь, наверное, ни чем — шрам. Хаджиме это, почему-то, не смущает ни капли. У подножья многоэтажного здания припаркованы полицейский и медицинский фургоны, освещают серые стены красно-синим свечением, и на прямых платиновых волосах Коконоя блики играют точно так же, как на мутных стёклах окон панельного дома. Чифую ждёт, пока Хаджиме встретит своего судмедэксперта, приехавшего к месту происшествия на такси. По первому зову мужа, почти не задавая вопросов, и долго ждать себя не заставил. Коко машет ему рукой, подзывая ближе. — Очень рад за вас, — стараясь быть вежливее, говорит Чифую, кивнув на поблескивающее от фонарей и фар кольцо. Хаджиме искоса смотрит на него, но ни слова благодарности не произносит: чувствует наигранность услышанного. На месте происшествия работу начинать смысла нет без судебно-медицинского эксперта, и по приказу начальника отдела убийств дежурная группа медиков не приступает к выполнению обязанностей, дожидаются одного, индивидуально для этого случая вызванного, специалиста. Сейшу изменился тоже, хоть и не так, как бывший старший детектив — Чифую замечает это. Мацуно больше не видит на старом знакомом обуви на каблуках. Нет ярких, расшитых узорами, пиджаков и брюк, им на замену пришли свободные темные джинсы и чёрная рубашка. Волосы теперь не кажутся бесцветными, как раньше, в них больше желтизны, и отросли золотистые локоны до плеч, а передние пряди лицо не закрывают - закреплены тоненькой резинкой на затылке, сильнее открывая обзору шрам. Прежним, кажется, остался только он и не выражающее эмоций лицо. Чифую наблюдает, стараясь не закатывать глаза, как Сейшу подходит к мужу, сдержанно целует в щеку и передаёт ему в руки свернутую кожаную куртку, которую, видимо, специально для него взял из дома, потому что Хаджиме все ещё разгуливает в своей огромной белой футболке. — Ночью температура ниже, надень, — говорит Сейшу. — Мне не холодно, — возражает Коко, отталкивая принесенную вещь от себя. — Надень, — тверже повторяет Инуи и отходит к машине медицинской группы, оставляя Хаджиме без права на выбор. Слушает что-то от девушки в белом непромокаемом комбинезоне, получая халат, пару латексных перчаток и прямоугольный темно-коричневый саквояж. От медицинской маски Сейшу вежливо отказывается, просит в помощники одного человека из группы и, кивнув Коконою и младшему детективу Мацуно, в компании двоих санитаров с носилками, направляется ко входу в здание. Внутри, в подъезде, пахнет сыростью и ацетоном, и Коко неосознанно морщит нос, потому что за несколько лет комфортной жизни, вдали от ранее привычных рабочих моментов, отвык. Лестницы с дефектами, под подошвами красных кед шаркают камешки, а лампочки на площадках не справляются со своей задачей, оставляя неосвещенными углы стен, изрисованных краской из баллончика. — Притон какой-то, — бурчит Коко, остановившись на нужном этаже, и провожая тоскливым взглядом Инуи, уже заходящего в квартиру, на дверь которой ему указал рыжий следователь. — Так ты был детективом раньше? — сквозь улыбку интересуется Нахоя, когда Коконой, не заходя в квартиру, заглядывает внутрь, принюхиваясь и морщась. — Старшим, — дополняет он. — Сколько она тут лежит? Чифую их с Нахоей диалог слушать даже не собирается, проскальзывает в прихожую открытой квартиры, сразу же исчезая в потёмках; как выяснилось, верхний свет работает не во всех комнатах. Кавата сразу понимает, о чем вопрос, и открывает протокол, чтобы не ошибиться. — Не известно пока, заключения ведь нет, — пожимает плечом парень. — Но бабулька-соседка вызвала полицию, как раз, из-за запаха и подозрительной тишины, потому что, по ее словам, раньше тут музыка долбила днём и ночью. — Ага, — обрывает Коко. — Свидетели какие есть? — Не нашлось. Никто ничего не видел, не слышал, у нас так, кстати, всегда. Но я ещё на верхних этажах не опрашивал. — Че встал тогда? Иди работай, — хмыкает Коко, поправляя на плечах куртку. — Ты чего так важничаешь-то? Помощник младшего, всего лишь, — Кавата смотрит прищурено, насмешливо, потому что сейчас он по должности выше Коконоя, и этот факт не может не заставить Нахою растянуть улыбку шире обычного. Коко какое-то время молчит, брезгливо двумя пальцами двигая дверь из стороны в сторону, и подсвечивая фонариком на телефоне в замочную скважину. — Правильно, — сухо говорит он, закончив осмотр. — Помощник младшего, но вполне могу сделать так, чтобы тебя уволили. — Ну да, — смеётся Кавата. — Ты же пользуешься привилегиями у начальника. Не поняв двусмысленного тона, Коконой оглядывает его ещё раз и наконец входит внутрь квартиры, где каждая молекула воздуха пропахла трупной вонью. Приторно-сладкий запах, собирающий в горле тяжёлый ком. Хаджиме оглядывает тесную прихожую, заваленную бумагами, тряпьем и прочим хламом. Со стороны одной из комнат слышится спокойный, ровный голос Сейшу, говорящего медицинскими терминами, диктующего своей помощнице заключение. Коко идёт на голос, расталкивая пустые жестяные банки ногой, и прижимая тыльную сторону ладони к носу. Попутно осматривает стены, подсвечивая экраном смартфона, хмурится от жутко-отталкивающего внешнего вида жилья, от ободранных обоев на стенах, плесневелых остатков пиццы в коробках и маленьких гор хлама. В таких завалинах улики поискать нужно постараться, да и копаться в воняющих кучах — отвратительное занятие. Остановившись в проходе, по всей видимости, в спальню, Хаджиме выглядывает из-за столпившихся вокруг судмедэксперта сотрудников опергруппы. Ему хочется взглянуть на труп, но взор останавливается на Сейшу, совершенно не морщащимся от гнилостного запаха, аккуратно ощупывающим тело в разных местах. Коко готов поклясться, что Инуи печёт шарлотку с таким же выражением лица, и Хаджиме слишком удивлён, что долгий перерыв от работы на Сейшу совсем не повлиял. Инуи замечает его наблюдающий взгляд на себе и оборачивается к нему тоже. Легко улыбается уголком губ, что, кажется, сейчас совершенно неуместно, — это же почти как смех на похоронах. Но для Сейшу, наверное, вещь вполне обычная. — Коко, подойди сюда, — просит он, а Хаджиме в тот же момент ловит тысячу сомнений, потому что вид и запах — просто невыносимы. Но, собравшись с духом, все же подходит. — Она мертва приблизительно двое суток. Я, конечно, давно этого не делал, но могу так предположить. — И за двое суток так завоняло? — Коко ладонь от носа всё ещё не убирает, а Сейшу, похоже, жуткий запах не смущает ни чуть. Труп — девушка. Хаджиме не может сказать, молода она, или нет: лицо, в заплывших фиолетовых пятнах, отвратительно отёкшее. — Сейчас лето, душно, — поясняет доктор Инуи. — В квартире закрыты окна, и вентиляция здесь забита, сам посмотри. К тому же, повсюду мусор и мухи. — Побои? — дёрнув бровью, показывая, что понял, Коко интересуется о жутких багрово-фиолетовых синяках. — Трупные пятна. Она лежала вниз лицом, — поднимаясь с корточек на ноги, отвечает Сейшу. — Смерть наступила в результате проникающего ранения в сердце, посмертный диагноз указан в заключении, но он тебе ничего не даст. Следов борьбы нет, и… У неё раны на лучевой артерии от инъекций, почти невидимы, но различить пока можно. — Кололась? — одним словом интересуется Хаджиме. Сейшу пожимает плечом: — Пока её не осмотрят в морге и не сделают нужные исследования, я сказать точно не смогу. Подметив для себя размеры засохшего кровавого пятна на полу вокруг тела, одежду убитой и позу, Хаджиме делает несколько снимков на телефон, потому что на свою память — в прошлом феноменальную — не надеется. Затем, оглядывается, ища глазами в небольшой комнате младшего детектива, и ухмыляется, заметив, что Мацуно даже близко к телу не подходит. — Она тебе нужна ещё? — спрашивает он у Сейшу, и Инуи отрицательно кивает, говоря санитарам, что тело можно упаковывать. Санитары свою работу выполняют отточено и быстро, а Хаджиме провожает их движения взглядом без интереса, потому что ничего увлекательного и полезного в упаковывании тела в мешок нет. Сейшу снимает перчатки, оставляя рядом с линиями белого мела, очерчивающего силуэт трупа на потемневшем от времени и грязи полу. — Зачем ты меня позвал? — вздыхает Инуи, обнаружив, что на наручных часах стрелки показывают почти два часа ночи. — И вообще, объясни, что мы оба здесь делаем? — Я нашёл работу, получается, — Хаджиме выглядит задумчивым, почти не смотрит на Сейшу, только озирается по сторонам, и Инуи отчётливо слышит, как пирсинг в его языке стучит по зубам. Медработники покидают комнату, вполголоса переговариваясь между собой и ругая друг друга за что-то, ударяются носилками о дверные косяки и едва не роняют на пол тяжелое окоченевшее тело. Сейшу это, конечно, забавляет. И сотрудники полиции, шарящие по ящикам комодов и шкафов, совершенно не обращают на него внимание, а ведь Инуи боялся, когда ехал сюда, что полицейские вмиг узнают его и поймут, кто он такой. Хаджиме подходит к нему сбоку, отняв ладонь от своего носа, и обнимает за талию, устраивая подбородок на плече Сейшу. — Тебя я позвал, чтобы некоторые детали экспертизы от Чифую скрыть. Не могу же я ему позволить выдвинуть предположения раньше меня, — шёпотом говорит Коконой почти рядом с ухом, и у Сейшу внутри теплеет, несмотря на окружающую обстановку, потому что, когда Хаджиме так близко, Инуи своим чувствам приказывать не умеет. Коко замечает, что блондин хмыкает в его объятиях, и даже находит его улыбку понимающей. Мацуно его раздражает после последнего диалога в кабинете Кейске, и Коконой скрывать этого не будет. И в планах у него обучить младшего детектива вежливости и поставить на место. — Нашёл с кем соперничать, — Инуи немного оборачивается к любимому, покорно устроившему голову на его плече. — Надеюсь, ты ему поддашься. — Будем играть по-взрослому, — язвительно усмехается Хаджиме, прижимается губами к тёплой щеке блондина, и Сейшу мог бы сказать, что даже среди грязных стен захламлённой квартиры Коко может оторвать его от реальности своими поцелуями, но следующая фраза мужа возвращает Инуи обратно: — А от тебя пахнет трупом. «Мастер комплиментов», — думает Сейшу, отнимая руку мужчины от своей талии, и сталкивается взглядами с заходящим в комнату Чифую. Хаджиме ровняется, удерживаясь от желания ещё раз чмокнуть мужа. — Вот вы где, — бурчит Мацуно, поглядывая то ли презрительно, то ли завистливо, а Коко замечает у него в руках небольшой чёрный чемоданчик. — Приступайте к работе, — Чифую проходит мимо Коконоя, пихнув ему в руки принесённый чемодан, и Хаджиме узнает набор для дактилоскопии. То, что Коко смог вспомнить мелкий аспект работы полицейского, его не радует, потому что: — Снимайте отпечатки на мебели здесь и в кухне, — безразличным голосом командует Чифую. — В остальных помещениях уже снимаются. — Издеваешься надо мной? — фыркает Хаджиме, чувствуя, что напрягается снова. Хорошо, что рядом есть Сейшу, который успокаивающе гладит его по спине, как бы случайно спускаясь ниже поясницы. — Это ваша работа, — пожимает плечом Чифую, забрав с комода выложенные из ящика бумаги, по всей видимости, личные документы убитой. — Вы мой помощник, помните? Так вот, исполняйте мои поручения. Мацуно ведь знает, что бывший старший детектив отпечатки снимать никогда не любил. Помнит, что раньше, на выездах, детектив Коконой поручал это ему, или другим курсантам, или подчиненным следователям. И Чифую абсолютно все равно на то, что этой работой сейчас есть кому заняться — в квартире помимо него и Коконоя еще около десяти сотрудников полиции, и снять отпечатки вполне могла бы опергруппа. Но нет. От того, что махать кисточкой будет именно Коконой, Чифую получит моральное удовольствие, а не только плюс к расследованию. Сейшу удивлён услышанным. Коко помощник Чифую? Об этом Хаджиме ещё не успел ему рассказать, но, видимо, так надо. У Инуи будет ещё время расспросить мужа об этом. Сейчас Коконою нужно работать, и его нахмуренный, рассерженный вид вызывает у Сейшу ласковую улыбку. Чифую покидает комнату, позвав за собой ещё одного полицейского, что позволяет руке Сейшу наконец пригреться в заднем кармане чужих джинс. — Он сука, — ворчит Хаджиме, щёлкая замочками на чемоданчике. — Почему? Вроде, все правильно сказал. Если ты его помощник, то должен делать так, как говорит он. — Блять, Сейшу… — Коко вздыхает обречённо и забирает пару перчаток, приготовленных для дактилоскопии. — Ладно, ухожу, — улыбается Инуи. — Удачи вам в игре по-взрослому, — заканчивает разговор несильным, но ощутимым шлепком по ягодице, обтянутой синими джинсами, от чего Коко вздрагивает и неловко ойкает, улыбаясь Сейшу вслед. Снятие «пальчиков» — скучная и муторная работа. Следующие полтора часа после того, как Сейшу оставил Хаджиме с кисточкой и мелкой чёрной пылью в баночке наедине, Коко возился только в одной комнате, не переходя в кухню, как приказал ему младший детектив. Чифую периодически заглядывал к нему, стоя в дверном проёме и с усмешкой наблюдая, как Коконой смотрит на него исподлобья, из-под барьера свисающих на правую сторону лица платиновых прядей, как наполовину рассыпает мелкодисперсную пыль из баночки, споткнувшись об торчащую доску на полу, просыпает немного на свою белую футболку, и матерится громко, кажется, Чифую в его брани уловил даже несколько иностранных слов. И лучше бы Мацуно не являлся к нему и не проверял ход работы. Хаджиме постоянно отвлекался на его самодовольную мордашку, мысленно задаваясь вопросом: чего Баджи находит в ней милого? Между делом Коконой шарится в личных вещах, в шкафах, в ящиках, что-то вычитывая, разглядывая, подмечая для себя некоторые прочитанные сведения. Хаджиме давно не работал, а в таком ключе — с отпечатками и доскональным обыском — не действовал никогда вообще. Поэтому внутри постоянно присутствует чувство, будто бы он что-то упускает. С доверием к самому себе у Хаджиме сейчас, видимо, проблемы явные. На часах уже почти четыре утра, за мутными стёклами окна поднимается солнце, и Коко, наконец, складывает последние пленочки с отпечатками в отдельный отсек чемоданчика. Коконой пока перчатки не снимает, оглядываясь по сторонам, проверяя не забыл ли чего, и мысленно радуется, что младший детектив Мацуно от него отвязался и больше в кухню, где он заканчивал работу, не заглядывает. Телефон в кармане коротко вибрирует, оповещая об смс-сообщении. «Ты скоро там? Ваши уже все на улице столпились. Тебя ждут». Коко вздыхает, сворачивает чат, помеченный банальным «Муж», оставив сообщение прочитанным, но без ответа. Закрывает замочки на чемодане, делает напоследок ещё несколько снимков обстановки маленькой кухни и выходит в узкий коридорчик. По пути к выходу снова заглядывая в каждую из комнат, Коко замечает, что оставил на подоконнике пустую банку из-под дактилоскопической пыли, которую очень удачно просыпал. С усталым вздохом вновь открывает замки на чемодане, и цепляется перчаткой за один из них, пока идёт к окну, не смотря под ноги. — Да блять, — пара мелких шажков не спасают, Коко едва удерживает равновесие, снова споткнувшись об ту же самую доску, как и некоторое время назад, и практически до конца отнимая ее от плоскости пола. Оглядывается на неё злобно, будто неодушевленный предмет виноват перед ним, а не его собственная невнимательность. Хаджиме просто очень хочет спать. И выпить. Ещё обняться с Сейшу и парочку сигарет, но об этом перестаёт думать сразу же, как замечает блик солнца, отразившийся на чем-то неизвестном под доской.

***

Спустя четыре часа. Отдел убийств.

— Результаты экспертизы будут готовы только завтра, — неспавший всю ночь Нахоя не улыбается, как прежде, с пассивной агрессией во взгляде и действиях, десертной ложечкой размешивая кофе в стакане. Чифую, с дымящейся сигаретой во рту, печатает отчёт об обыске на компьютере, подмечая в нем о найденной в телефоне убитой смске. С тем же текстом, с той же подписью «Фобос», оставленной во входящих сообщениях вечером одиннадцатого июня. — Не может быть такого, чтобы никто не видел убийцу, — ворчит он, прочитывая протоколы опроса свидетелей. — Ты точно нормально опрашивал? — Мне их пытать в следующий раз? — огрызается Кавата и отпивает крепкий напиток, обжигая верхнюю губу и язык. — Что там, кстати, сейчас? — Нож, — коротко отвечает Чифую. — В прошлый раз был пистолет. Перед этим — удушение. Мацуно щёлкает кнопкой в последний раз, выводя отчёт на печать. Принтер шумит, выкидывая лист за листом, и Чифую задумчиво смотрит на ровноложащуюся бумагу, пока делает ещё пару глубоких затяжек. Думает, что в суматохе с делом как-то позабыл об их с Баджи-саном диалоге. Думает, что был слишком груб и жалеет об этом. Стыдиться того, что по пустяковым причинам позволил себе так разговаривать с Кейске. Не только потому, что он его начальник, что он старше по возрасту почти на пять лет. Чифую в таком тоне общаться может с кем угодно, правда, ему абсолютно плевать. Но никогда не думал, что переступит через грани и нахамит Кейске Баджи, который в списке его знакомых помечен красным цветом, просто так, причины Мацуно объяснять не будет, даже себе. — А помощник твой где? — вырывает из мыслей Нахоя. Чифую вдруг замечает, что на сигарете истлела почти половина фильтра, и он едва не обжог пальцы. — В морге. — Уже? — на лице у следователя все же появляется улыбка, впервые за утро. — По делу, — фыркает Чифую, скрепляя и складывая выведенные из принтера листы в папку. — Надеется договориться там, чтобы экспертизу сделали сегодня. Завтра все закрепим. Нахоя сонно залипает на пар, исходящий из кружки с кофе, и тянет: — Не зря же Баджи-сан тебе его подсунул, он ведь чем-то может быть полезен? Чифую помнит, что раньше Хаджиме Коконой был хорошим детективом. Лучшим в участке, точно. Но глядя на него сейчас… На дрожащие пальцы, на заострившиеся черты лица и тела, настолько, что колени выпирают из узких джинс. На покрасневшие в уголках глаза и нездоровый цвет кожи, на то, как Хаджиме вздрагивает и озирается, стоит неожиданно подойти к нему вне поля зрения. Чифую внимательно рассматривал все эти детали в процессе работы и сделал небольшой вывод — бывший детектив Коконой либо употребляет, либо пьёт. Хотя спиртом сильно от него не пахнет, но ни того, ни другого Мацуно ожидать от Коконоя не мог бы. Вообще, этим летом ничего не оправдывает ожиданий Чифую, даже он сам. Мацуно, на самом деле, сам ещё не до конца понял, под влиянием каких веществ начальник отдела своё решение принял. Понял лишь одно — Коконой хотел помочь. Или его попросили?

***

Квартира Хаджиме и Сейшу.

Вода с мокрых длинных волос постепенно впитывается в полотенце, устроенное на плечах, а в ванной комнате по-прежнему шумит душ. Хаджиме нежно улыбается, воображая себе своего высокого обнаженного мужчину, с пеной, стекающей по спине и длинным стройным ногам. Но от работы не отрывается, несмотря на мысли. Перебирает все бумаги с места преступления, перечитывает, что успел забрать. В отдельной стопке — отчеты младшего детектива по прошлым случаям, результаты медицинской экспертизы и описания улик. И чертовы листы уже повсюду: на диване, стеклянном журнальном столике, на кресле. А сам Хаджиме на полу, в центре хаоса, и рядом — завёрнутый в салфетку, гладкий блестящий пакетик с белым порошком. То, что было спрятано под доской в полу той квартиры. Коко старается не смешивать информацию в голове слишком сильно, но за время длительного перерыва трудно наверстать прежний ритм. Хаджиме прерывается от чтения на несколько секунд, чтобы проводить полуобнаженного, прикрывшегося лишь полотенцем на бёдрах, Сейшу влюблённым взглядом от двери в ванную из коридора до кухонного гарнитура. Линии его тела до сих пор выбивают Коко из рациональной колеи мышления, как тогда, той осенью. — Устал? — спрашивает Инуи, наливая воду из хрустального графина в высокий стакан, и оглядываясь на задумавшегося Хаджиме. — Умер, — театрально вскинув голову, прикрыв глаза и надув губы, тянет Коко. — Меня воскресит только поцелуй истинной любви. Сидя так, сложив ноги в домашних свободных штанах в позу лотоса, оперевшись одной рукой за спину, Хаджиме ждёт меньше минуты, и наконец чувствует тёплое дыхание совсем рядом, и мягкие губы, нежно прижавшиеся к его собственным. Сейшу присаживается рядом осторожно, стараясь не наступить на важные документы и не намочить их влагой с ещё необсохшего после душа тела. Не разрывая поцелуя, касается голой кожи на торсе Хаджиме, вызывая у него мурашки и расслабленный стон. Золотистые влажные локоны оставляют капельки и мокрые полосы на ключицах, когда Сейшу от губ спускается ниже, на шею, прикусывая мягко и нежно, чтобы не оставалось отметин. Так было уже миллионы раз, и будет ещё не меньше, Хаджиме уверен. Но он тает постоянно, при каждом случае, стоит Сейшу чуть сильнее прижаться и поделиться теплом, спуститься рукой по животу ниже и остановиться там, вынуждая Коко самого двинуться на встречу, откинуть голову, подставить шею под горячие губы. Ладонью с золотым кольцом на безымянном пальце Инуи давит на твёрдую грудь, и Коко встречается спиной с полом, случайно толкая ногой стопку с описаниями улик. Бумажки шелестят, но из-за собственного участившегося дыхания Хаджиме совсем этого не слышит. Сейшу устраивается на его бёдрах, продолжая водить пальцами по выпирающим рёбрам, и ёрзает нетерпеливо, ощущая под собой чужое возбуждение. Плавно трется носом о шею и кусает чуть сильнее. — Сейшу… Инупи, подожди, — нехотя, но все же, останавливает Хаджиме. — Я уже полностью воскрес, не чувствуешь что ли? — Чувствую, — повторяет за ним Сейшу и двигает бёдрами снова, от чего завязанное полотенце ослабляется. — Вообще, я не это имел ввиду, мне нужно работать. Инуи будто бы не слышит, или не хочет. Берет его руку, проводит по своей ноге от колена вверх, заводя под влажное полотенце, дальше, выше. Ощущает, как напрягаются длинные пальцы, впиваясь в кожу и больно сжимая. — Давай позже? Закончу работу, и потом… — Под полотенцем ничего нет, — перебивает и подсказывает Сейшу, выдыхая куда-то в щеку, и вновь припадает к приоткрытым губам, встречаясь с тёплым проколотым языком. Вроде, хочется сопротивляться, но в возбужденных мыслях Коконой прогоняет картинки о том, как подхватывает упругие бледные бедра покрепче, двумя ладонями, а не неуверенной одной; как меняет положение их тел, перевернув Сейшу на спину, под себя, наконец избавляя от чертового полотенца; подобно тому, как минутами ранее делал Инуи, жарко целует в шею, распаляя мужа своим дыханием ещё сильнее. Воображает во время поцелуя, что Сейшу стягивает с него пижамные штаны почти до колен, потому что далее просто не может дотянуться. И кажется, будто бы наяву слышит чужие и собственные стоны, когда внизу горячая ладонь Инуи касается их обоих. Хаджиме думает о том, что сейчас немедленно повёл бы Сейшу в спальню, уложил на кровать, поцелуями согревая напряженный живот блондина, и ниже. Обводил бы губами нежную кожу плоти, дразняще редко проводя языком с металлическим шариком, и в платиновых волосах путались бы любимые руки. Почувствовав на губах горьковатый привкус естественной смазки, понимает, что мысли оказались материальными. Сейшу Инуи. Сейшу, блять, Инуи. С нечеловеческой способностью врываться в голову без стука, переворачивать там всё, занимать каждый миллиметр мыслей, властвовать над ними, бесцеремонно подчинять только собственным желаниям — за такой талант Хаджиме любит его непозволительно сильно. И взглядом из-под полуприкрытых век, с короткими пушистыми пшеничными ресницами, Сейшу смотрит так невинно, но со скрытым страстным огнём, опираясь на локти, двигаясь навстречу растягивающим его пальцам. Облизывает губы, слегка поддаваясь вперёд, чтобы Хаджиме заметил, что именно сейчас нужен его поцелуй, а Коко, конечно же, не может отказать. — Ну же, Хаджиме, — шепчет он, проводя коленом по чужому твёрдому торсу, подсказывая, что готов. Коко слушается снова, и Господи, как же ему нравится это делать, как же завораживает, что Сейшу выгибается под ним, что-то невнятно простанывая, что Сейшу просит большего, просит быть быстрее. Сильно заводит и вынуждает напрячься, что Инуи сжимается внутри, крепче обнимая его торс ногами, а руки сами подхватывают под поясницу, удерживая горячее тело навесу. Невыразимо приятно напоминать себе о том, что ты ведёшь, что ты можешь делать всё, что захочешь, принося удовольствие, получая громкие стоны и удовлетворённое мычание в собственную шею. Коко останавливается на время, вжавшись бёдрами до основания, с пошлой улыбкой наблюдая, что Сейшу губы кусает, прикрыв глаза, и хватается за изголовье кровати, пытаясь отодвинуться, потому что слишком приятно, когда Хаджиме настолько глубоко. Настолько приятно, что невыносимо терпеть. Удерживаясь на последних нитях ясного сознания, Хаджиме наклоняется к его виску, задевая губами шрам, и шепчет на ухо горячо и томно: — Ты мне голову сносишь, Инупи, знаешь об этом? Сейшу знает. Сейшу, конечно же, знает.

***

Пятнадцатое июня. Полдень. Отдел убийств.

Большой стакан латте с тремя порциями сахара, неизменно такой же, как несколько лет назад, что каждое утро делился на двоих, теперь холодный плещется в бумажной оболочке, пока его сжимает крепкая ладонь. Следователи в отделе оглядывают начальника удивлённо, а некоторые с интересом и хмуро. Растянутая домашняя толстовка с капюшоном, на коленях порванные чёрные джинсы, кроссовки и высокий хвост. Баджи Кейске на работу в таком виде является впервые, и впервые в полдень, а не в семь пятнадцать утра. Просто захотелось остаться дома подольше. Просто утруждаться и готовить форму он не желал. Ключи от кабинета в связке с пультом сигнализации машины болтаются в свободной руке, а Кейске даже не поворачивается к общему залу, дойдя до двери с табличной с собственным именем, чтобы поприветствовать кого-либо из сотрудников. И Чифую, стоящий у кофейного аппарата, еле сдерживается, чтобы в удивлении, с отчаянием вперемешку, не замереть с открытым ртом, потому что Баджи-сан его, кажется, не заметил. Вот так доброе утро. То есть, добрый день. Мацуно закидывает в стакан один кубик сахара и списывает всё на безразличие, которое даже спустя столько времени отражается на нем невидимым ударом в солнечное сплетение. Таким, что в груди болит. Всё как обычно, но по-другому. Быть может, не случись того разговора, равнодушие Кейске его задело бы не так сильно, потому что Чифую подумал бы, что так и должно быть. Но ведь, он сам решил и сам сказал, что выясненные обстоятельства ничего не меняют. Почему же они поменяли что-то в нем? Из коридорчика к кабинету главного выскальзывает Коконой. Как всегда, в приподнятом настроении, он даже рабочий день начал раньше младшего детектива Мацуно на сорок минут, с учетом того, что Чифую приехал в отдел ровно в семь тридцать одну утра, сегодня без опозданий. Хаджиме успел спуститься в лабораторию, проверить, что там с результатами экспертизы отпечатков. Приготовил у Чифую на столе — своём бывшем рабочем столе, к сожалению, в своём бывшем кабинете — укомплектованное дело, включающее вчерашний отчёт младшего детектива, описания улик, которые подготовил сам, и заключение из морга. Сделанное не было поручением Чифую, Коко устроил всё сам, без указаний. Мацуно думал, что Хаджиме слишком горд для того, чтобы выполнять работу на низкой должности. Но нет. Хаджиме, действительно, слишком горд, и именно поэтому будет лучшим, даже на таком уровне. — Я вам перерыв не давал. Мацуно останавливает своего помощника, уже собиравшегося юркнуть за дверь, ведущую в кабинет начальника. Хоть все теории Нахои оказались неправдивыми, но Чифую все же раздражается от близкой дружбы Коконоя и Баджи-сана. Потому что видит, что Кейске со своим другом почти настолько же добр и ласков, как когда-то с ним. Непростительно. Просто ужасно. — Отъебись, ладно? Хлопок двери раздаётся в общем зале, и Чифую снова ловит на себе чужое безразличие.

***

В кабинете тихо. Слышится только характерный звук прокручивания колесика мышки. Достаточно быстрого прокручивания. Кейске, похоже, даже не читает документ, пролистывает для видимости. Не обращает внимание на вошедшего Коконоя, хоть тот и пожелал ему доброго утра, и улыбнулся, и за плечо приобнял, подойдя ближе. Хаджиме наклоняется, чтобы оказаться лицом на уровне хмурого лица Кейске. — Ты как? — вполголоса спрашивает Хаджиме. — Порядок, — но не полный. — А ты? Что там с делом? — Все супер, — Хаджиме улыбается, присаживается прямо на стол, рядом с рукой брюнета, и Кейске, наконец, обращает на него внимание. — Сейчас дождусь экспертизу пальчиков, и буду докладываться своему «старшему», — саркастически заканчивает он, двумя пальцами выделив кавычки. Баджи, если честно, в Коконое не сомневался ни капли. Какими бы минимальными не были улики, каким бы скудным не получился состав преступления, — Коконой сделает из этих основ выводы. — Помощник младшего детектива, да… А дальше куда? Дежурный, охранник? — прищурившись куда-то в сторону, спрашивает Хаджиме, адресовывая вопросы начальнику отдела. — Я, знаешь, и пол мыть умею, мог бы меня уборщицей назначить в таком случае, или на входе вместо турникета поставил бы. — Коко, ты ведь знаешь, почему, — виновато тянет Кейске, так устало и неохотно, потому что эти вопросы выяснять хочет точно не сейчас. — Ты мог бы взять меня детективом и просто передать мне его дело. Работа бы двинулась с места, а твой ненаглядный был бы свободен от умственного труда. Баджи в тупике. Баджи не подумал об этом с самого начала, но эта мысль гораздо правильнее той, которая стала реальностью. — Ну… Твои документы ещё оформляются, мы могли бы поменять всё. — Да ладно, — отмахивается Коко. — Я тут задерживаться не планирую. И я, вообще, зачем пришёл, — Хаджиме заводит руку за спину и выуживает из заднего кармана свернутый желтый листок. — На обыске нашли выписку, что убитая стояла на учете в нашем отделе краж, не подскажешь, кто там таким занимается? Статист, типа, или… Коконой, действительно, не особо разбирается в должностях отдела краж. Кто там? Следователи? Сыщики? Хаджиме в полицейской академии не учился, и даже на порог не ступал. Опыт работы только в отделе убийств, и все знания пришли с годами. Так что, в координации по специальным отделениям Коконой не силён. И Кейске, по видимому, тоже. Хаджиме замечает, что Баджи зависает. Просто зависает, молча глядя на текст листочка. Выглядит Кейске потерянным, даже больше, чем в памяти Хаджиме о первых днях его жизни после реанимации. — Можешь подойти к Сенджу, она там работает, — пожимает плечом брюнет и возвращает выписку.

***

Не то, чтобы Хаджиме забыл о своём курсанте, но вспоминал о ней крайне редко. Хоть та и очень помогла ему когда-то, с его планом. Согласилась Акаши, скорее всего, из-за личной симпатии, или под влиянием юношеской страсти к приключениям, или потому, что очень хотела прокатиться за рулём дорогущей коконоевской машины, которую он оставил в Токио, и которая пригодилась, чтобы ввезти Баджи и Сейшу обратно в город. Коко об этом не размышлял и не строил теорий, он просто думал, что Сенджу Акаши, как и многие другие аспекты его жизни, связанные с Токио, исчезнет, растворится в многочисленных днях прошлого, останется просто в памяти. Но уже в который раз Хаджиме убеждается, что у Всевышнего одно из самых любимых занятий называется «научись, Коконой, смотреть в глаза тому, кого ты бросил в прошлом». И смеётся у себя там, на небесах, попкорном бы не подавился. То, что Коко своего курсанта именно «бросил», он не догадывался до того момента, пока сама Сенджу это не озвучила. Хаджиме в непонимании, но улыбается, потому что Акаши, ставшая следователем в отделе краж, не меняется совсем, у неё даже ручка в пучок воткнута так же, как в их первую встречу в кабинете Вакасы. — Вы меня бросили, и Такеоми забрал меня обратно сюда, — обиженно ворчит Сенджу, перебирая фамилии и имена в базовом хранилище на компьютере, но все же иногда взгляд от монитора отрывает, смотря на Коконоя удивлённо, даже восхищённо. — А я бы могла работать сейчас в отделе убийств, если бы практику прошла полноценно, но мой наставник, упс, испарился. — Ты возмущаешься спустя почти четыре года? — Хаджиме уже еле сдерживает добрый смех, в то время как Акаши приготовила листочек и ищет на рабочем столе ручку, запутавшуюся в ее волосах. Сенджу фыркает, дует намазанные прозрачным блеском губы и отворачивается от улыбающегося мужчины, продолжая искать ручку в разбросанных принадлежностях на столе, пока Коко через него руку протягивает и вытаскивает её из блондинистого пучка. — Спасибо, — по-прежнему обиженно благодарит Акаши, начиная записывать на листочке адрес полки архива. — Вот, там информация. Спускаться в архив, рыться на пыльных полках, упаси Господь, ещё и замараться — никак не привлекает Коконоя. Он присаживается одним бедром на стол, напротив девушки, и придвигает пальчиками по столу листочек обратно. — Может, ты сама? Акаши недоверчиво щурится и поджимает губы. — Я боюсь, что потеряюсь там, ты могла бы меня проводить, показать всё, но у меня много дел, да и к тому же, потом ты можешь принести документы ко мне в кабинет и… — Коко делает растянутую паузу, наблюдая, как у девушки постепенно розовеют щеки и кончики ушей, торчащие из-за взлохмаченных светлых волос. — И взять другие одиннадцать имён из нашего дела, посмотреть их в базе на наличие задержаний. Тон бархатного мужского голоса тихий, интимный. Сенджу выдыхает шумно после задержки дыхания от интригующего «и» в конце первой части предложения. Это, наверное, выдох разочарования, но во время растянутой паузы Акаши не решилась даже пискнуть. Ну что за черт? — Хорошо, чуть позже, — наконец, отвечает она и отводит тему. — Вам, кстати, такой цвет волос не особо идёт. Хаджиме удовлетворенно улыбается, спускаясь со стола на ноги, и хмыкает, как у него заведено: — А моему мужу нравится.

***

Наедине с Чифую Хаджиме думает только о том, насколько Мацуно колеблет раздражением каждую серую клетку его мозга. Аккуратно уложенные чёрные волосы, сосредоточенный взгляд глубоких голубых глаз, направленный на текст протокола, светло-серая рубашка, отутюженная до стрелок на рукавах, и новая портупея, ремешки которой чёрные, блестящие. За спиной фанерная доска с красными линиями, напротив неё — темный дубовый стол. Всё это когда-то было и у Хаджиме, сейчас сидящего на диване, давно им самим купленном, так же с сигаретой, крепкой по содержанию никотина, в шоколадного цвета табачной бумаге. Коко, как и раньше, в красных кедах, в узких брюках, и ему, как и несколько лет назад, плевать на запреты о курении на территории отдела. Находясь в бывшем кабинете, даже не осознаёт, что куча времени прошло. Только портупеи не хватает, и зануды-Наото над ухом. Здесь Хаджиме чувствует себя собой, чувствует себя удовлетворенно и спокойно. Он на своём месте. Он дома. — Есть версии? — интересуется Мацуно, дочитав и отложив документ. — Сначала выслушаем начальство, — ехидничает Коко, откидываясь спиной на диван, скользит взглядом по поверхности пола и замечает пристально смотрящего на него пса, устроившегося под столом. Монстр, честное слово. Морда такого же размера, как у Мацуно. — Ваши предположения, господин Детектив? Чифую, подняв на Коконоя суровый взгляд, морщится от его обращения, но думает, что в язвительности в настоящем времени посоперничать с ним может. — Как твой начальник, приказываю: первым говоришь ты. Ожидание бурной реакции на переигрывание ехидства и резкого перехода на «ты» не оправдывается. Чифую думал, что заденет, но в ответ получает лишь пожимание плечами и безразличное «ладно». На самом деле, это «ладно», произнесённое Коконоем с леденящим равнодушием, означало: «мне, в принципе, без разницы, когда дедуктивно разнести тебя: сначала или в конце». Хаджиме невозмутимо подходит к доске, с вывешенными на ней фотографиями трупов и распечатанными скриншотами смс в телефоне у каждого из двенадцати убитых. Но с чего начать свой монолог, Коко не знает. Хоть и давно не работал, сперва говорить «докладываю» у него просто не поворачивается язык. Чифую немного откатывается на своём — бывшем коконоевском — кресле назад, чтобы полностью охватывать обзором доску и Хаджиме, уже подцепившего в руки маркер со стола. Коко щёлкает колпачком, снимая и надевая его обратно большим пальцем руки, наконец, выбрасывает в пепельницу сигарету. — Ну… — тянет Коко, переводя неуверенный взгляд от Чифую на доску, что странно, он так даже перед Вакасой не смущался. — Большинство отпечатков в квартире принадлежат убитой, остальные — не чёткие, и почти все разные. Предполагаю, что их оставили её знакомые, с которыми она устраивала тусовки, основываюсь здесь на показания соседей. Убийца — не кто-то из них, потому что, — Коко тыкает кончиком маркера в скриншот с её телефона. — Здесь уже знакомый убийца. Оружие на месте не оставил, и не думаю, что отпечатки его есть, если в остальных одиннадцати случаях все было абсолютно чисто. — Такие выводы сделал и я, — абсолютно без удивления, но насмешливо говорит Мацуно, складывая руки на груди. — Думал, ты тут блеснёшь умом. Я и без твоей помощи обойдусь, прекращай. Коконой так и замирает с маркером, приведённым концом к снимку на доске. Чифую цокает языком, и разворачивается на стуле, подкатываясь обратно к столу, и сразу же принимается щёлкать мышкой в компьютере. Звенящая тишина в кабинете. Из-под стола на Коконоя снова уставился громадный пёс, таким же пристальным взглядом, каким Хаджиме изучает чёрную макушку и неширокую спину младшего детектива. Чифую язвительный, Чифую гордый, не видит добрых намерений в действиях окружающих, не доверяет некогда близким людям. Чифую не нуждается в поддержке, не надеется на кого-то другого. Он держит рядом, разве что, своего пса. Даже сейчас. Чифую для этого мира больше не глупый и не наивный. Чифую вызывает у Хаджиме непрошеные воспоминания. — Вообще-то, я ещё не закончил, — сухо начинает Хаджиме, убирая маркер от доски, но взгляд со спины младшего детектива не сводя. — Мне не интересно, можешь уходить, — не оборачиваясь, отвечать Мацуно. Хаджиме горько усмехается. Понимает, что Чифую сейчас подходит этот кабинет, и это кресло, и портупея, и сигареты, и может быть, должность детектива и смолисто чёрный цвет волос. Подходит так же, как когда-то подходило Хаджиме. — Знаешь, в чем твоя проблема? — не двигаясь с места, спрашивает Хаджиме. Чифую оборачивается к нему через плечо, с вопросом «в чем же?» во взгляде. — Ты отталкиваешь от себя людей. Всех. Близких, чужих, знакомых, ты не принимаешь помощь, — Мацуно вдруг опускает взгляд в пол, но не отворачивается, слушает. — Я делал так же когда-то давно, и думал, что вывезу все сам. И я вывозил, и ты вывозишь. Но знаешь, что будет потом? Голубые глаза прямо устремляются на мужчину, буквально выпытывая дальнейшие слова. И Чифую, кажется, догадывается, что скажет Хаджиме дальше. Понимает сам. — Ты останешься один, — вторит его мыслям голос Коконоя. — Как остался я. — А Баджи-сан и Сейшу? — хрипло переспрашивает Чифую, выдавая себя, свой интерес и зародившийся, пока ещё спящий, страх. — Сейшу вернулся ко мне, когда я поменял своё отношение к нему, и поменялся сам, — Чифую коротко кивает его словам, соглашаясь. — С Кейске мы не ладили со знакомства, ты об этом знаешь, — снова кивок. — Сблизились только потому, что я пересмотрел своё поведение. По опыту Хаджиме знает — всегда нужно начинать с себя. Никто не позаботится о тебе, если постоянно отталкивать. Никто не выслушает, если не говорить. Никто не простит, если не попросить извинений. Жизнь не изменится в лучшую сторону, пока ты постоянно на одном месте, в одной поре, в своём замкнутом колючем коконе из агрессии и недоверия, не выходишь из него, и не двигаешься ни вперёд, ни назад. Она меняется только тогда, когда ты хочешь этого сам, когда встаёшь, делаешь, вылезаешь наружу, рискуешь, получаешь и теряешь. Загружаешься проблемами, решаешь, справляешься. Коко все это знает. Коко хочет, чтобы знал и Чифую. А у Мацуно слов не находится совсем. Эдвард, будто бы чувствуя его внутреннюю растерянность и напряжение, цокая когтями по полу, поднимается на лапы и тычется мордой в опущенные ладони. Во вновь повисшей, звенящей и угнетающей тишине, раздаётся характерный скрип двери, и в проёме появляется невысокая блондинка. Сенджу проходит к рабочему столу, думая, что тяжелое молчание в кабинете вызвано ее приходом без стука, и ей кажется, что она непрошено вмешалась в какой-то очень личный разговор. Может, это и так, но Коко, смотря на поникшего младшего детектива, считает, что разговор окончен. Они не разговаривают, не обмениваются ни словом, и во взгляде голубых глаз Хаджиме читает, что Чифую с его решением полностью солидарен. — Я принесла дело и все справки об учете, — нарушает молчание голос Акаши Сенджу, но её прерывает краткий жест руки Коконоя. — Позже, Сенджу, — сухо говорит он. — Я, всё-таки, закончу. Пальцами Чифую перебирает короткую грубую шерсть на голове пса, успокаивая себя, но внимание его обращено на Хаджиме. Сенджу прижимает небольшую папку с бумагами к груди, стоя около рабочего стола младшего детектива, прищурено оглядывает доску. — Сенджу сейчас принесла информацию о последней погибшей, — начинает Хаджиме, снова отвернувшись к доске, и тыкнув кончиком маркера в крайнюю фотографию. — Когда я снимал отпечатки, в ее квартире я нашёл выписку из нашего отдела краж, но это ещё не изучено, я расскажу о том, что известно мне точно. Коко просовывает свободную руку в карман, вынимая небольшую, свернутую в квадратик, салфетку. Передаёт ее в руки Чифую, и Мацуно незамедлительно, но аккуратно, разворачивает оную, приковываясь взглядом к маленькому пакетику с белым порошком. — Это кокаин? — хмурится Мацуно. — Я нашёл это в комнате, где был труп, в полу, — поясняет Коко, вновь начиная щёлкать колпачком. — Заключение из морга показало, что она долгое время употребляла наркотики, но на момент смерти в состоянии наркотического опьянения не была. Сейшу расшифровал мне результаты её экспертизы. — Зачем тогда ей наркотики в доме? — вмешивается Сенджу, с интересом слушающая грамотно поставленную речь Коконоя. — Не думаю, что она употребляла в последнее время. Здесь грамм двадцать, или даже тридцать, — Коко кивает на пакетик в руках Чифую. — Думаю, она его хранила. Возможно, за это ее и убрали. — Логично, — поддакивает Чифую. Хоть и через силу, но чужую помощь все же старается принять. Это, правда, очень полезные предположения и ценная информация. Для детектива Мацуно никто бы не расшифровал результаты экспертизы из морга настолько верно и подробно, если бы не Коконой и его доктор Инуи. — Я размышлял о том, что может связывать всех жертв, кроме этой смски в их телефонах, и попросил Сейшу просмотреть остальные результаты экспертиз, — Хаджиме подходит к столу и бросает на него маркер, давая понять, что подходит к завершению. — И у всех их в крови большое количество дофамина, как сказал Сейшу — это гормон, который может вырабатываться после длительного употребления наркотиков. — Они все наркоманы, — понимает Чифую. — Бывшие, грубо говоря, — исправляет Коко, дёрнув уголком губ. — Хочу ещё проверить их на наличие приводов в полицию. Думаю, там тоже что-то есть. — О, а у меня ещё есть идея, — снова вмешивается полная вдохновления и энтузиазма Сенджу. Чифую и Хаджиме вмиг обращают на неё внимание, и Коко готов выслушать новое самое нелогичное и абсурдное предложение, как это было годами ранее. Ловит себя на мысли, что раз за разом сравнивает настоящее с прошлым, думает, что это не закончится никогда. — Мой брат работает в полицейском управлении, в отделе наркоконтроля, и если они бывшие наркоманы, то у них явно могли быть задержания по вопросу распространения или хранения. Предыдущие мысли Хаджиме оказались не верны. Предположение действительно толковое, весомое. Кажется, Акаши стала серьезнее и умнее. И из неё мог бы получится достойный курсант. Но недоумевает и удивляется Коко не только этому факту. — Такеоми теперь в наркоконтроле? Сенджу смеётся и отмахивается белой тоненькой ладонью: — Нет же, не он, ещё один брат — Харучиё. — Съездим туда завтра? — спрашивает Коконой у девушки, что её неимоверно радует. Она готова поехать и работать с отделом убийств по их делу прямо сейчас. А Чифую широко раскрывает глаза от количества новой информации, которую только что выслушал. Внутри себя признается, что не пришёл бы к таким выводам сам, и помощь Хаджиме Коконоя была действительно ему полезна. Признается так же и в том, что Коко оказался прав — нельзя отталкивать всех подряд. Помощь нужно принимать, нужно хоть иногда через себя переступать. — Ну что, начальник, — с прежним ехидством обращается к нему Коко, растянув ядовитую улыбку. — Твой помощник работает хорошо? — Даже слишком, — удивлённо соглашается Чифую. Хаджиме улыбается ещё шире, с чувством победителя бросая на него превосходящий взгляд: — Детектив — это не должность, Мацуно. Это образ жизни.