Фобос

С Санзу пришлось быстро попрощаться. Коко, на самом деле, и не помнит, прощался ли он с ним там, на улице, или просто молниеносно забежал обратно в подъезд, едва успев погасить дисплей телефона. Ему известно, что будет дальше. Он знает, что произойдет после этого сообщения. Уже трижды на его жизнь покушались, но не предупреждали об этом ни разу. Оказалось, что такой расклад событий намного хуже. Ты ведь знаешь, что умрешь: зачем дожидаться постороннего человека для этого? Хаджиме кажется, что он сходит с ума. Сейшу кажется, что, если Коко положит в небольшой дорожный чемодан еще пару вещей, тот точно лопнет. — Куда ты собираешься ехать? С каждым его действием Инуи становится сложнее сохранять привычное для себя спокойствие, но паниковать ему нельзя. Если начнет, то сдерживать Коко под контролем будет некому. — Не важно, — отстранено отвечает Хаджиме. — Куда-нибудь подальше отсюда. Он старается скрыть, что напуган, старается держать психику в проторенной колее, но подрагивания рук, быстрые метания из одной комнаты в другую и наполненные раздражением ответы выдают его подчистую. Мало времени и мало сил. Сейшу ничего не остаётся, кроме как не отставать от мужа в темпе сборов, следуя его указаниям собрать только первое необходимое. — Я считаю, нахуй этот Токио, — заключает Коко с нервной усмешкой, захлопывая чемодан. В этом городе с ним никогда ничего положительного, в общем-то, и не случалось. С чего он взял, когда возвращался сюда, что здесь ему будет лучше? А любимый отдел убийств снова подкинул ему неразрешимое дело, которое может обернуться для него летально. Ему не хочется разговаривать ни о чем, и Сейшу это понимает, провожая его усталым взглядом из спальни в прихожую. Инуи тоже не интересует, куда на этот раз решит поехать Хаджиме. Он поедет с ним, других вариантов и не рассматривает. Проходя мимо кухни, Коконой с разочарованным вздохом смотрит на мини бар, думая, что поторопился с выводами полчаса назад и зря избавился от спиртного. Сейчас алкоголь был бы очень кстати. Хотя бы руки перестали бы жалко дрожать. «Не бойся ничего, я здесь», — Коко кажется, что рассудок его покидает и это не глупая шутка, но голос Сейшу слышит у себя в голове, стоит ему почувствовать любимые руки, сжимающие его ладонь в своих. Вслух Инуи ничего не говорит, только смотрит испуганно, хоть и сам уверяет не бояться, и губы поджимает, решая не лезть с успокаивающими речами, все равно ведь не поможет. От досадно-испуганных переглядываний отвлекает звонок в дверь, отчего Коко, с ещё большим страхом и напряжением, на неё оглядывается. — Это он, — сам выносит себе приговор. — Не думаю, что убийца стал бы звонить в дверь. — Тебе-то откуда… — Хаджиме останавливается, переводя взгляд от двери на Сейшу и вырывая свою ладонь из его рук. — Хотя тебе лучше знать, как бы поступил убийца. Сейшу закатывает глаза незаметно, отходя от него и намереваясь отпереть входную дверь, и на колкую фразу внимание не обращает. — Это Баджи, — спокойно говорит он. — Ты ведь сам попросил его приехать. С приходом Кейске концентрация напряжения в атмосфере квартиры увеличивается раз в шесть. И причиной его раздражения служит явно не звонок Коконоя, оповестивший сумасшедшей новостью. Кейске не по форме, в домашнем, в обычной майке с длинным рукавом и рваных чёрных джинсах. У Баджи тоже сегодня выходной. Только не такой, как хотелось бы, да и лучше бы вообще его не было. Зря он это всё затеял, но результату и очередному разочарованию не удивляется ни капли. Баджи обменивается парой однозначных фраз с Сейшу, устало слушает триаду об убийцах, смс-сообщении и всем сопутствующем пиздеце от Коконоя, после чего спрашивает, что же Хаджиме придумал с этим делать, и своим вопросом ставит бывшего детектива в тупик. Бежать из Токио ближайшим авиарейсом — вариант заманчивый, интересный, обещающий и гарантирующий безопасность хотя бы на первые несколько месяцев. — Тебя так быстро нашли, — констатирует Кейске. — Это не тот же самый человек, — говорит Сейшу, опережая в похожем заключении самого Хаджиме. — Раньше никто не оставлял дурацких смс. И покушения до этого были с разницей в полгода примерно. Коко оставляет их заключения без комментариев, ему вообще сейчас ни о чём говорить особо не хочется. Убраться отсюда поскорее — другое дело. Самое важное на данный момент. Баджи наблюдает за ним хмуро, старается держать себя в руках, прижавшись плечом к стене, пока Коконой по одному стаскивает упакованные чемоданы к двери. — Я по дороге позвонил в отдел, — начинает Кейске, с каждым его движением понимая, что через пару часов Коконой снова может улететь в неизвестном направлении, как несколько лет назад. — Наши скоро будут здесь, установим наблюдение во дворе, на крыше и на верхнем этаже. Кивок в ответ и ни слова больше. — Тебе… — Баджи останавливается, столкнувшись с холодным взглядом Сейшу, и быстро исправляется: — То есть, вам не обязательно уезжать из Токио. Можете переждать у меня, пока дело не раскроется. — Не хотелось бы тебя стеснять, — вежливо отказывается Инуи. Баджи искренне не понимает, что мог сделать плохого мужу своего друга, и почему его тон кажется настолько предвзятым. Если рассудить справедливо, то это ему стоило бы таить злобу за давние совместные секреты Сейшу и Чифую, но Инуи, видимо, решил иначе, или же это просто защитная реакция на обстоятельства и ситуацию. Как бы не было, Кейске отступать не намерен. Его характеру импульсивности не занимать, но даже он сейчас старается мыслить здраво, раскладывая факты по полочкам в голове, чтобы каждый аспект произошедшего занимал именно своё место. Баджи просто решает проблемы по мере их поступления, в отличие от Коконоя, который к этому суждению подошёл с непоколебимой прямотой. Просто сбежать и пустить всё на самотек? Почему Коко, с его многолетним стажем работы в полиции, не додумался о перехвате? Кейске недоверчивый взгляд Сейшу сталкивает со своим решительным и, кажется, начинает понимать мелкую неприязнь между Чифую и Хаджиме, взявшуюся, по его мнению, из ниоткуда. Он этого не понимал ранее, теперь же — пропускает похожие чувства через себя. — Коко, а ты что скажешь? — обращается к нему Баджи, решив ко мнению Инуи особо не прислушиваться. Хаджиме думает. Думает минуты две, хоть сейчас это выходит у него откровенно хреново, но Сейшу и Баджи терпеливо ждут. — Не стоит сразу принимать такие категоричные решения, — добавляет Кейске, с остатками надежды во взгляде смотря на Хаджиме, который, в попытках успокоиться, присел на один из чемоданов. Только дурак бы не понял, что Баджи пытается отговорить Коко уезжать из Токио. Потому что Кейске уверен, что если сейчас увезти Хаджиме из квартиры и сделать все согласно его плану, то ничего катастрофического не произойдёт. И после всего этого, останется подождать ещё несколько дней, и потом все дела завершатся. Сейшу тоже не дурак, и он бы поспорил с Кейске о решениях, не будь рядом Коконоя. Пусть Коко сам решает, где ему оставаться. — Даже, если мы останемся у тебя, где гарантия, что этот отморозок не припрется туда? — боязливо спрашивает Хаджиме, достав из кармана недавно вернувшийся к нему портсигар и щёлкая крышечкой. — Думаешь, убийца настолько досконально изучает места, в которых ты можешь оказаться? — задаёт встречный вопрос Баджи. — Всё может быть, — как-то отрешенно пожимает плечом Коконой и зажимает темно-шоколадный фильтр сигареты между губ. Баджи решает проблемы по мере их поступления, и к такому раскладу событий был готов заранее. — У меня есть ещё одно место, — говорит он, отлипая от стены и проходя мимо холодно смотрящего на него Сейшу. — Если ты согласен, можем поехать туда.

***

Кейске за рулём. У него в машине негромко играет какая-то слишком спокойная и одновременно слишком раздражающая песня. За окнами автомобиля почти стемнело, Коко страдальчески прикладывается лбом к тёплому стеклу, пока его желудок явно сворачивается в фигурку-оригами от нервов, страха и желания выпить. Сейшу на сидении рядом с ним мечтает о том, чтобы завтрашнее утро наступило как можно быстрее, чтобы ночь оказалась незаметным мгновением, и самое важное, чтобы это мгновение им обоим удалось пережить. Они едут очень долго, видимо, Баджи не хотел, чтобы Коконой покидал Токио, а теперь собственноручно его отсюда увозит. Городские небоскрёбы скрылись из поля зрения минут десять назад, а Кейске всё ещё не сбавляет скорости, едет дальше. — Ты нас к своей матери на дачу везёшь? — раздраженно спрашивает Коко, надеясь, что на этой самой даче будут хотя бы конфеты с ликером. — Почти, — хмыкает Кейске, ловя его в поле зрение через зеркало заднего вида. Загородная местность отличается высокими деревьями, меньшим количеством трасс, машин, движения. Коко бросает несколько коротких взглядов на Сейшу, откинувшегося на спинку сидения и прикрывшего глаза, приоткрывает автомобильное окно, впуская в салон свистящий шум от проезжающих мимо машин. Снова закуривает. Раз четырнадцатый уже, за последние два часа. И Баджи, и Сейшу ведут себя слишком спокойно. Раздражают поболее умиротворенной музыки в машине. Просто свалить из города? Действительно ли разумное решение? Коко думает, что всё разрешилось как-то слишком просто. Почему ни одна жертва этого «Фобоса» до этого не догадалась о таком простом действии? Или он настолько опасен, что может выследить будущую жертву, где бы она не оказалась? Такие размышления вынуждают Хаджиме нервничать ещё сильнее, дрожащим пальцем сбивая пепел с сигареты в приоткрытое окно. Конечно, другие жертвы, предыдущие, видимо, не знали, какой визит следует за однотипной смс, поэтому и не придавали ей значения, и не ехали прочь из города битые часы на какую-то чертову дачу. — Есть какие-то мысли? — снова посмотрев на него через зеркало, спрашивает Кейске. — Думаю, застрелит он меня, или горло перережет, — морщит нос Коко. — Только такие. Он не удерживает равновесие и ударяется плечом о заднюю дверь авто, когда Баджи слишком круто поворачивает на узкую дорогу. Едет вдоль лесополосы ещё не особо долго и, наконец, тормозит у небольшого двухэтажного дома. Кейске сухо сообщает о том, что они приехали. Даёт какие-то наставления и предупреждения, в них Коконой не вникает совсем, да и Сейшу только вздыхает коротко и закидывает на плечо рюкзак с некоторыми вещами. Хаджиме выкидывает докуренную до фильтра сигарету в сторону, потирая вспотевшие ладони друг о друга, и неуверенно шагает вслед за Баджи, к высокому крыльцу. Можно предположить, что в такой глуши он точно в безопасности, но в области желудка всё равно ноет от страха и колюще-ледяного ожидания конца. И даже когда Сейшу без предупреждения перехватывает его беспокойную ладонь, крепко сжимая в своей, ощущения не перебиваются. Быстро забежав по ступенькам, Кейске давит на дверной звонок, параллельно заглядывая на дисплей своего сотового. Пишет кому-то сообщение и вновь надавливает на круглую кнопочку у двери. Коко, неторопливо поднявшись за ним, под руку с мужем, ожидает увидеть кого угодно за дверью. Но сначала включается свет на первом этаже, слышатся глухие быстрые шаги, и только потом дверь со щелчком распахивается, открывая обзору невысокий тонкий силуэт. — Вечер добрый, — сухо здоровается молодой человек, обитатель загородного дома, и Кейске приветствует его тоже, пожимая руку и хлопая по плечу. Его огромные чёрные глаза мрачно пробегаются по смутившимся от его вида Хаджиме и Сейшу сверху-вниз и обратно, и плавно возвращаются к Баджи. — Кенчик не дома, — флегматично сообщает он. — Они с Эмой в театре. — Я его предупреждал, что мы приедем, — говорит Кейске, кивком указывая на ещё больше ничего не понимающих мужчин. — Он сказал, что у вас можно остаться на ночь. Коко понимает, что Кейске должен сейчас представить их хозяину дома, или не хозяину, пока судить он не может. Баджи становится вполоборота, так, чтобы охватывать взглядом и Сейшу с Хаджиме, и худую невысокую фигуру в дверном проёме. — Знакомьтесь, Манджиро, — после этих несложных слов Коко натягивает уголок губ, а Сейшу дёргает бровью, явно что-то понимая. — Вы о нем когда-то уже слышали. Майки, а это… Баджи медленно замолкает, словно кассетный магнитофон, на котором резко зажевало пленку. Манджиро уходит даже не дослушав. Так себе гостеприимство, но сейчас, вообще-то, все равно. Пройдя внутрь следом за Кейске, Коко чувствует, что дышать становится легче. Дело, наверное, в загородной местности, чистом воздухе, уединении от суеты города и свойственной тишине. Или в том, что ближайшие несколько часов до рассвета, и возможного возвращения Кейске с внезапного перехвата, его никто не будет донимать и лезть в нутро. Сейшу точно не станет, но не из-за безразличия, наоборот. А новый на-пятьдесят-процентов-знакомый, думается, не появится на виду больше совсем. Уже скрылся где-то на втором этаже. Кажется, будто первый этаж этого дома — одна большая комната. Хотя, за лестницей, все же виднеются две двери, ведущие в другие комнаты, или, возможно, на задний двор. Стены из светлой ольхи, покрыты лаком, вносят свою долю уюта этому тихому месту. Коко проходит почти к центру комнаты, где полукругом стоят небольшой диванчик и два таких же кресла. Замечает на прямоугольном журнальном столике несколько цветных карандашей, лоскуток бумаги и нарисованные на нём беспорядочные линии, солнышки, кустики. В доме есть дети, или бывают, по крайней мере. Вывод не сложный. Вряд ли данное творение принадлежит тому серому недружелюбному человеку. Даже, если ему за эту ночь придётся слушать детский плач или семейную ругань, это всяко лучше, чем встретиться с убийцей. — Дождитесь Эму и Дракена, я им ещё раз о вас напомню, — с добротой в голосе просит Кейске, будто заботится о двух непослушных детях, которых приходится оставить без присмотра. — Вернусь, когда закончим. Сталкиваться взглядами с Хаджиме — видеть обречённость, опустошенность и усталость в чистом виде, без посторонних эмоций и прочего лишнего. Его глаза чернее кофейной гущи, взгляд такой же горький. Поэтому, Кейске и не смотрит ему в глаза. Зачем-то трет ладони о карманы брюк и, уходя, чувствует на своей спине леденящий взгляд Инуи. По ступенькам спускается так же быстро, как и забирался, опустошая мысли от одного запланированного и завершенного дела, и концентрируя на другом. И ни о чем лишнем старается не думать.

***

Около многоэтажного дома, в котором расположена квартира Коконоя, на первый взгляд, ничего необычного. Но если присмотреться, можно заметить знакомые лица из оперативной группы, затаившиеся в непримечательных гражданских машинах. Во дворе не людно, пусто. И Кейске, так и оставшийся в гражданском, своей причастности к полиции тоже не выдаёт. Комиссар Хаяши, заведующий подобными операциями, сообщает по сотовому, что все на своих позициях, ждут, наблюдают, и что пока нет ничего подозрительного. К квартире никто не приближался, в подъезд заходили только трое подростков, на крыше тоже никаких посторонних движений не было. — Я буду в квартире, — коротко отвечает на все его реплики Кейске. Он открывает дверь в подъезд сенсорным ключом, заранее взятым у Коко. Рёхей, по ту сторону телефона, издаёт согласное «ага» и добавляет: — Тебе не обязательно во всем участвовать. Так и есть, на самом деле, но Кейске просто должен здесь быть. Просто должен. — А вот Мацуно присутствовать обязан, это его дело, — не дождавшись его ответа, продолжает Пеян, и Баджи едва не запинается на первой же ступеньке. — Я ему позвонил, кстати. — И как? Ответил? — фыркает Кейске, нажимая кнопку вызова лифта. — Нет, — вполне ожидаемый ответ. — Я скинул смс и адрес, от себя добавил, что если он не приедет, ты оторвёшь ему яйца. — Может быть, — кивает Баджи, ведь с самого утра сегодняшнего дня хотел сделать именно это. — Ладно, на связи. Кейске не зажигает в квартире свет, запирает за собой дверь. Проходя в кухню, открывает окно настежь, выглядывает во двор, думает его не закрывать, так лучше слышатся шумы с улицы. Он опирается локтями на неширокий подоконник, достав из кармана пачку сигарет. Баджи редко курит, и табачной зависимости у него нет, но в некоторых эмоциональных состояниях ему хочется никотина. Баджи редко курит, но пачка, купленная утром, к настоящему моменту почти пуста. Мысли о лишнем с каждой затяжкой глубже проникают в разум. Вроде, он прекрасно знает, где он и почему не отвечает на звонки. Вроде, накручивать не о чем, все и так предельно ясно. И Чифую-то ничем перед ним не обязан, с какой стороны не взгляни. Но мысли о неудавшемся выходном оседают серым сигаретным пеплом где-то в глубине сознания. На что ещё он мог рассчитывать? На что-то все-таки мог. Своей дурацкой, до тошноты сладкой и милой объяснительной, своими просьбами об объятиях и намеренными требованиями совместного выходного, — всем этим, Чифую построил иллюзию того, что все, возможно, налаживается. Сам сделал, сам сломал. Глупые поступки, похоже, его кредо. Баджи уверен, что Мацуно всегда хочет только лучшего, думает, что поступает правильно, потому и ко мнению опытных не всегда прислушивается. Он такой, да. С гордыми повадками, слепым упрямством, ещё не отошедшим юношеским максимализмом, детской драматичностью, со своими принципами, пусть не до конца утвердившимися. Чифую с милыми манерами извиняется, смешно пряча виноватый взгляд. Чифую с великолепным умением попадать в неловкие ситуации, и нередко с таким же отменным неумением правильно их решать. Чифую не умеет сдерживать обещаний, но всегда с настырностью их даёт. Чифую кажется обычным, по-детски эгоистичным новичком в работе. Чифую кажется таким, как все, но на самом деле это не так. Чифую другой, всегда разный. Когда-то милый; когда-то не очень. Бывает раздражающим; бывает совсем наоборот — вызывающим желание обнять так крепко, не боясь сдавить ребра. Чифую всегда разный, но кое-что в нем остается неизменным: он всегда любим. Большинство его заскоков Кейске принимает с улыбкой на лице, несерьёзно, по-взрослому. До сих пор, несмотря на расставание, не стесняется признаться себе, что его дерзость и упрямство любит чуть больше, чем фырканье и закатывание глаз. Ещё сильнее любит его тактильность, любит, когда Чифую в хорошем настроении и болтает без умолку. Любит, как он ворчит на Эдварда, когда тот дурачится и тянет за край брюк или грызёт шнурки на кроссовках. И даже сейчас, Кейске думает, что его поступок отношения к нему не поменяет. Баджи злится на него. Баджи курит вторую, уже отойдя от окна, думает, что Коко простит ему данную наглость в его квартире. Ещё Баджи думает, что мысли его настолько идиотски и непрошены, их, видимо, надуло из окна, он не должен был так глубоко в себе копаться. Ни к чему. Скидывает вторую, но недокуренную, прямо в открытое окно. Отходит к кухонному гарнитуру, за стаканом холодной освежающей воды. В нос бьет ещё оставшийся густым невидимым облаком в квартире запах алкоголя. Кейске оглядывается, глаза к темноте уже привыкли, он замечает переполненное пустой стеклотарой мусорное ведро. Коко не человек, если смог за раз столько в себя влить, хотя Кейске в способностях друга не сомневается ни капли. А если Хаджиме просто вылил всё содержимое в мойку — тоже не человек, потому что: как так можно вообще? Смочив горло холодной водой, Баджи возвращается в центр просторной комнаты. На диван. Спрашивает в мессенджере у Пеяна, что нового снаружи. Получает отрицательный ответ. Продолжает ждать. Когда на часах время подходит ближе к четырём нолям, в тишине квартиры раздаётся неоднократный скрип ручки входной двери. Кто-то пытается войти, кто-то подумал, что дверь гостеприимно открыта, но оказался неправ. Кейске осторожно выходит в прихожую. Никаких посторонних шумов, только робкий стук по железной двери. Он ещё раз пишет Пеяну, спрашивает, что за хрень, и почему наблюдатели с верхнего этажа не предупредили, что кто-то подошёл к нужной квартире. Пеян медлит с ответом ровно две минуты, Баджи взгляд не сводит с циферок в верхнем углу экрана телефона, а в это время снаружи продолжают редко и скромно стучать. Пеян, наконец, читает сообщение. Пишет, что это Чифую, попутно в шуточной манере прощаясь с его яйцами. Его ответ не радует и не огорчает. Кейске думает не открывать дверь настырно. Даже на пару минут возвращается к дивану, убрав телефон в карман. А Мацуно продолжает стоять за дверью, стуча все тише и реже, думая, что Баджи-сан, скорее всего, уснул там в темноте и одиночестве, час ведь не ранний. Спустя еще несколько минут Баджи сдаётся. Зачем Чифую пришёл именно сюда, к нему, а не остался в одной из машин на улице? Почему не пошёл наблюдать и ждать на крышу или на верхний этаж? Множество подобных «зачем и почему» перебиваются похожим вопросом от Мацуно: — Почему вы не рассказали, что произошло? — сходу спрашивает он, как только Кейске открывает перед ним дверь. Он юркает в квартиру слишком быстро, Баджи не успевает уловить, и так же спешно снова запирает дверь. — Может и сказал бы, если бы ты взял в привычку брать трубку, — язвительно отвечает Кейске, следом понимает, что это выдало его злость и обиду подчистую, и исправляется мгновенно: — То есть, я не должен тебя ни о чем извещать. Это твоя работа, следи за ней сам. Чифую осекается, раздраженно сверкнув глазами в темноте, и твёрдыми шагами, предварительно сняв обувь, проходит дальше в квартиру, неуклюже осматриваясь по сторонам. Он выглядит нервным и дёрганным. Он тоже в гражданском. Ещё бы, — фыркает про себя Кейске, — у него ведь выходной, и сейчас вообще-то ночь. — Налево, — подсказывает Кейске, идя следом, даже не думая включить хотя бы один светильник. Парень сворачивает в нужную дверную арку, попадая в совмещенную с гостиной кухню, а Кейске, не задев его, проходит мимо, падая на диван вполне расслабленно, хоть и на самом деле напряжен всем телом. — Пеян написал мне, я не расспрашивал подробностей, приехал, как только освободился, — с прежней нервозностью пересказывает Чифую, присаживаясь на кресло напротив. — Может, расскажете, что произошло? Причём тут Коконой? Рукой отмахнувшись от потока вопросов, Баджи промолчал. «Как только освободился», — прогоняет мысленно. Прекрасно знает, чем занимается Чифую по четвергам, но чтобы целый день? Прямо до ночи? Баджи нервно дёргает бровью, вперившись куда-то в одну точку, мимо Чифую, мимо всего. — Баджи-сан, — не перестаёт Мацуно. — Где сейчас Коконой? Снова тишина. От беспокойства, Чифую сцепляет ладони в замок, опираясь локтями на колени, и неотрывно смотрит на Баджи-сана, устроившегося на диване. Кейске всем видом показывает, что разговаривать не желает, и поддерживать беседу не собирается даже из вежливости или рабочих мотивов. Как Чифую не понял это ещё после первого вопроса? Несложно понять, что Мацуно этого заслужил, но выяснять отношения Чифую будет только после того, как узнает обо всем. Черт, Баджи даже не удосуживается его отчитать, как начальник подчиненного. И это почему-то перенимает все внимание младшего детектива, постепенно отводя от сути дела. Кейске и в сторону его не смотрит, в то время как Чифую настроенного взгляда с него не сводит. — Вы злитесь на меня, — понимает он. — Нет, — тут же отрезает Кейске, хотя это не было вопросом. — Злитесь, — натянув досадную улыбку, повторяет Чифую. Он резко поднимается, громко хлопнув себя по коленям. Неровными нервными шагами доходит до открытого окна, выглядывая во двор, достаёт из кармана пачку ментоловых. Даже не спрашивает, можно ли здесь курить. — Может, хватит всегда считать меня виноватым? — прыскает он, зажимая сигарету между губ и подкуривая. — Я планировал сегодня прогулять работу, а утром получил ваше сообщение, когда уже сидел в автобусе рейсом до Йокогамы. Слушать об этом Кейске не горит желанием, как и о том, как вообще прошёл сегодняшний день у Чифую, где он был, с кем он был и что делал. Нет, ему не безразлично, но сейчас всем видом показывает именно это. Просто дёргает бровью, переводя взгляд из одного темного угла комнаты в другой. — Я не виноват, что так вышло. Вы бы ещё после обеда оповестили о выходном, — фыркает он, выпуская серый дым вместе со словами. Чифую ждёт, что Кейске ему что-нибудь ответит. За это время успевает докурить, выбросить окурок. Медленно, успокаиваясь, ходит по комнате, от окна до кухонного гарнитура и обратно, но внутренняя дрожь не сходит, не отпускает. Баджи надеется, что разговор окончен. Баджи ждёт, когда силуэт Чифую перестанет мелькать перед глазами в темноте, и Мацуно наконец прижмёт задницу к креслу. До этих самых слов, что Чифую сказал ранее, он думал, что доля его вины во всем этом есть. Потому, не понимает, как из его уст вырвалось именно это. Списывает на эмоции. Как в последние несколько месяцев. С ними, правда, очень сложно совладать, особенно, когда рядом безэмоциональный и серьёзный Кейске. — Баджи-сан, — на проверку зовёт Чифую, замерев на половине своего импровизированного маршрута. Кейске игнорирует снова, и Мацуно начинает казаться, что это просто глупо. Баджи думает также, но отступать от упрямства не планирует. Все может вылиться в большую ссору. Это сейчас не нужно. — Вы собираетесь и дальше молчать? — снова прыскает Чифую, разводя руками. Не дождавшись ответа и на этот раз, Чифую дёргается. Неужели, когда-то он вёл себя точно также? Помнится, как Баджи часами мог сидеть за кухонным столом напротив него, время от времени говоря какие-то длинные предложения, задавая вопросы, остававшиеся всегда без ответов, или вместе с ним сохранял тишину, но не уходил, ждал. Чифую ощущает, что такое положение нести тяжело. Ощущает на себе, насколько Баджи-сану с ним было сложно. Он возвращается на прежнее место, на кресло. Принимает прежнюю позу, сложив локти на коленях, а ладони сцепив в замок. — Я много скрывал от вас, врал временами, я это знаю, но… Разве, сейчас я не заслуживаю простого разговора? — Прекрати шуметь, — сухо останавливает Баджи, будто бы голос Чифую действительно был громким. — Прекратить? — морщится от непонимания Мацуно. — И это решит все наши проблемы? Напомню, тогда в архиве я согласился на разговор. Тогда он был нужен вам, а теперь мне. Если вы не хотите разговаривать, хотя бы просто выслушайте. — А если я не хочу слушать? — вопрос, поставивший Чифую в ступор. Он пришёл с твёрдым намерением поговорить. В большей степени ехал на перехват за этим, нежели по работе. Но все вот так вот заканчивается, не начавшись. Ну и пусть. Чифую вновь рывком встаёт, удаляясь из комнаты. Думает сначала выйти в подъезд и подняться на крышу, но останавливает то, что в квартире он находится не только ради Баджи-сана. Поэтому, пройдя в темноте по прихожей, заходит в единственную незакрытую дверь. Попадает в спальню. Квадратиками-силуэтами видны очертания не до конца собранных чемоданов. На двуспальной кровати разложены некоторые вещи, непонятные предметы, в темноте различить сложно. Чифую проходит мимо, добираясь до подоконника, на котором и присаживается, забравшись с ногами. Наблюдает через, до блеска вымытое руками Сейшу, стекло, на обратную сторону двора. Здесь он проводит следующие два с половиной часа. Кажется, за это время успел проглотить острый, будто лезвие бритвы, ответ Кейске, переварить его, успокоиться. Успел ещё раз все обдумать, проанализировать сегодняшний день, события последней недели, полугода, полутора и четырёх лет. Так надолго Чифую редко задумывался о их взаимоотношениях с Кейске. Ещё, Чифую успел в который раз просмотреть старые фотографии. Залез в сохранившиеся чаты. Поулыбался над бытовыми сообщениями, где Кейске просит захватить домой чай, а сам Чифую невпопад отвечает, что хочет зефир. Успел снова задуматься о приятных моментах в прошлом. Успел снова начать осознавать долю своей вины. Как все привело к тому, что теперь Баджи так открыто его игнорирует? Мацуно разминает затёкшие ноги, выходит обратно в прихожую, замечая силуэт Кейске у открытого окна. Баджи курит. Не спит. Собрав накопившиеся чувства в один комочек, Чифую подходит ближе. Кейске не оборачивается и не обращает внимания, как и ожидалось. Он замирает буквально в шаге от стоящего к нему спиной мужчины. Кончики пальцев подрагивают от волнения, как на первом свидании. Чифую думает, что если сейчас начнёт говорить, то это выйдет нелепо и быстро, он будет заикаться, словно школьница перед симпатичным старшеклассником, в итоге сморозит глупости, заслужив своим монологом только холодный взгляд и безэмоциональный смешок. От окна веет прохладным ветром, а вместе с запахом табака комнату наполняет аромат летней ночи. Хороший момент. Самый подходящий. Другого момента просто может не представиться больше. Чифую делает глубокий вдох. — Мне очень жаль за всё, что между нами произошло и продолжает происходить. Жаль, что вам пришлось со мной плохо, и я хочу извиниться, за все неприятности, что когда-то вам приносил, — выходит у него действительно сбивчиво и быстро, но Чифую не останавливается: — Я правда жалею о том, что когда-то сдался и настоял на расставании. Если бы мы заговорили об этом сейчас, я бы ни за что не подумал о таком выходе. Эти слова все же получают своё внимание. Баджи оборачивается к нему, вскинув брови, мгновенно теряя интерес к сигарете, а Чифую прячет от пронзительных карих свои виноватые голубые, полные сожаления. — Простите, что так вышло сегодня. Я хотел провести с вами весь день, и даже не один, возможно. И обняться тогда хотел, у вас в кабинете. И в объяснительной не соврал, вы правда мне снились, я много о вас думал, фотографии наши смотрел, не удалил и не буду. Баджи выбрасывает сигарету. В груди одновременно и тяжело, и легко. — Если я могу как-то исправить всё, сделать так, чтобы вы больше не злились, как-то вернуть ваше прежнее отношение, скажите: как это сделать? Я хочу все исправить, мне надоело убегать от самого себя. На лету перебирая и проигрывая вторично все услышанные слова, Кейске слабо верит в них, больше склоняется к тому, что рассудок помутнился. Потому что с сознанием действительно что-то не так. Чифую делает короткий вдох ртом, видимо, собираясь добавить ещё что-то такое же щепетильное и искреннее, но Кейске не позволяет. Кейске касается ладонью его щеки, тянет к себе и настойчиво накрывает его губы своими. Ему тоже надоело убегать от самого себя. Надоели непонятные серьёзные разговоры, раздражающие и ни к чему не приводящие. Надоели бессонные ночи, ранние пробуждения, нервы, подозрения, беспричинная глупая ревность, косые короткие взгляды, так, чтобы никто не заметил, чтобы не заподозрил, что остались какие-то чувства. Надоели накручивания, полуночные рассуждения с сигаретой на кухне о том, думает ли сейчас он так же о тебе, не спит ли из-за тебя, и ты ли причина его беспокойных мыслей. Надоела жизнь в таком ритме. Надоели дни, когда рядом нет Чифую. От шока Мацуно сначала забывает отвечать на поцелуй, широко распахивает глаза, руками касаясь плеч мужчины, словно это один из его снов, словно это — мираж, и Баджи пропадёт, как только Чифую до него дотронется. Но Кейске не пропадает. Отрывается на мгновение, второй рукой переместившись на талию, и вновь мягко целует в губы. Теперь к Чифую приходит осознание происходящего. Внутри сильно трепещет. Колени так не подкашивались даже в самый первый раз, когда Кейске поцеловал его четыре года назад после теоретических занятий, в опустевшем учебном классе западного полицейского участка, когда Чифую был ещё студентом. Нет, Мацуно с тех пор не забывал, насколько приятно быть в его руках, чувствовать его губы своими, между поцелуями хватать воздух, чтобы прижиматься снова, чтобы это не заканчивалось как можно дольше. Что в полицейском классе, что в чужой тёмной квартире, Чифую понимает, что лучшего момента, чем этот, за последние месяцы с ним не происходило. Все ощущается, словно в первый раз. Словно в первый раз, Чифую также робко поднимается на носочки, цепляется пальцами за плечи, несильно сжимая. А Баджи, также осторожно, как и впервые, проводит ладонью от лопаток до поясницы, возвращаясь обратно и замирая на талии, поглаживает, будто котёнка, и Чифую, подобно сравнению, в его объятиях чуть ли не мурчит от эмоций и удовольствия. Можно ли теперь считать, что Баджи-сан его за все прощает? Возможно. Ведь Баджи крепче прижимает к себе, и дыхание его становится сбившимся и горячим. И самому Чифую тоже мало кислорода из настежь открытого окна. У Кейске губы со вкусом недавно выкуренного табака, и это вдвойне приятнее, никотин помогает расслабиться. Разум туманится не только под гнетом последний событий. Чифую сползает ладонями с плеч до груди, аккуратно подталкивая мужчину идти спиной вперёд, и Баджи покорно плетётся, пока не натыкается на подоконник, объятия приходится ослабить. Губы немеют от коротких несильных прикусываний, Чифую так отвык от этого, так скучал. Ему хочется прижаться ещё теснее, быть ещё ближе, и он окончательно перестаёт видеть какие-то грани. И дрожащие руки словно не слушаются, сами от груди спускаются ниже, забираются под одежду мужчины, скользят по горячей коже, вызывая за собой волну мурашек и возбуждения. Чифую думает, что можно. Чифую хочет этого прямо сейчас. Так быть не должно. Просто нет на это права, и моральные нормы вряд ли такое приемлют. Просто должно быть все по-другому. Просто, возможно, не с ними все это должно происходить. Руки не слушаются. Руки делают то, чего желает тело, желает сердце и разум. Баджи задерживает дыхание, надеясь, хотя бы без воздуха в лёгких прийти в себя, но губы не отрываются от чужих, мягких и податливых, прижимаются крепче. Губы тоже не слушаются. Маленькие, кошмарные, ужасные неловкости. Чифую хочет спуститься ладонями ниже по напряженному животу, но как только натыкается подушечками пальцев на ремень его брюк, пищит что-то невнятно прямо в поцелуй, чувствуя, что щеки припекает смущением сильнее. Так неловко, так стыдно. Чифую старается втянуть побольше воздуха носом и перестать дрожать, толи от смущения, толи от возбуждения. Он прикусывает нижнюю губу мужчины, ловит его измучившуюся руку за запястье и помогает устроиться вспотевшей ладони в районе задних карманов своих брюк, а Баджи кажется, будто сердце вышибет к чертям и лёгкие, и рёбра. Оно стучит вдвое быстрее и сильнее, отдавая гулкие удары по вискам, стоит Чифую все-таки скользнуть ниже по прессу и зацепиться за застежку его ремня. Чифую думает, что можно, но Баджи его останавливает. Он убирает руку с его бёдер, разрывая поцелуй, останавливает ладонь Чифую, пытающуюся расстегнуть ремень, и вперемешку с тяжёлым выдохом шепчет: — Не сейчас. Чифую думал, что можно. Оказывается, нельзя. — Почему? — зачем-то шёпотом спрашивает он, чувствуя, что сгорает от стыда. Баджи притягивает его в объятия, носом зарываясь во взъерошенную челку и целуя в лоб. — Я тоже очень скучал, — тихо говорит Кейске, этими словами немного успокаивая. — Но сейчас не то время, — выпрямляется, оглядывая очертания квартиры своего друга в темноте. — И место тоже не то. Каким большим бы не было его желание, здесь этого делать они точно не будут. Коко как-то рассказывал о том, как Сейшу относится к чистоте, и если Инуи обнаружит хотя бы крошку пепла у окна или на полу в их квартире, когда вернется, Кейске, как минимум, получит еще несколько убивающих взглядов, а как максимум… Баджи даже представить не может. Инуи в квартире не позволяет курить даже мужу. Баджи пересказывает эти моменты вполголоса, отвлекая и себя, и Чифую от возбужденных мыслей. Прижимаясь щекой к груди мужчины, Мацуно тихо хихикает над маленькими подробностями семейной жизни Коконоя, находя их милыми, совсем не подходящими привычному образу Хаджиме. — Баджи-сан, — тихо начинает Чифую. — Обещаю больше вас не расстраивать. Кейске улыбается незаметно, мягко целуя выкрашенную в чёрный макушку. — Обещать что-то — это не твоё, Чифу, давай без этого. Телефон молчит, от Пеяна никаких звонков и сообщений, значит, никто посторонний так и не появлялся в поле зрения. Баджи только сейчас вспомнил, зачем они оба здесь находятся. И к лучшему. Пусть и не появляется никто, не нарушает спокойного момента, в котором он может обнимать своего Чифую до бесконечности. На душе становится легче. Скоро настанет рассвет.

***

Дом Рюгуджи.

Коконою удалось познакомиться с хозяином и хозяйкой дома только после полуночи, когда они вернулись из театра. После знакомства его не покидала мысль, что он уже давно знает его, татуировку на виске, фамилию и всё прочее. Коко вспомнил, где уже его видел и слышал о нем, но не подал вид. Кен оказался человеком спокойным, рассудительным. Сидя за кухонным столом, пока Эма разливала чай, он интересовался о произошедшем ещё раз, сказав, что Баджи объяснил сумбурно и непонятно, второпях. Коко хмуро пересказывает ему от начала до конца, захватывая покушения. А Инуи держит взгляд опущенным на столешницу, не притрагивается к чашке с чаем. Тоже помнит, что это за человек. Думает, что Кейске все это сделал специально для того, чтобы остатки совести его сожрали прямо здесь. Видимо, из личной неприязни, если такая есть. Эма слушает его историю отрывками, но шок и страх в ее глазах отражаются в полной мере, будто бы она все эти случаи видела своими собственными. — Он не приедет сюда?.. В смысле, за тобой, — осторожно спрашивает она, сталкиваясь с холодным и хмурым взглядом Коко. — Он вообще никуда не приедет, — с полной серьёзностью заявляет Хаджиме. — Жаль, что я сразу не понял. За прошедшее время Коко успокоился до конца в уютной обстановке чужого дома, и у него получилось собрать мысли в кучу и сделать какие-то выводы. — Никто не собирается меня убивать, — продолжает он. — По крайней мере, сегодня. Меня просто хотели напугать. — И зачем? — спрашивает Дракен, хотя этого вопроса Коконой ожидал от Сейшу, но тот молчит, так и не подняв взгляд, даже после его заявления. — Я полез не в своё дело, — хмыкнув, объясняет он. Коко решает не продолжать озвучивать свои выводы дальше. Это он будет обсуждать только с Кейске и только наедине. — Значит, мы можем поехать домой? — глухо кашлянув, интересуется Сейшу, бросая на Хаджиме короткий угрюмый взгляд. Пока Коконой думает над этим вопросом, Кен поднимается из-за стола, положив ладонь на напряжённое плечо Инуи. — Останетесь до утра, — решает он за них. — По тебе видно, что ты устал. Эма покажет, где вы можете лечь. Инуи услышанное сдавливает ещё сильнее, но он старается не выдавать себя. Хаджиме настораживает его подозрительный вид. Пока Кен помогает жене вымыть чашки после полуночного чаепития, он шёпотом зовёт Сейшу выйти на улицу, предупреждая Эму, что они вернутся через десять минут. Выйдя из дома, прикрыв за Сейшу дверь и присев на ступеньку, Коко достаёт из портсигара предпоследнюю сигарету. Закуривает. А Сейшу молчит, будто не понимает, что Коко ждёт его монолога. — Я понимаю, почему ты не хочешь здесь быть, — начинает разговор сам. — Но я не могу быть уверен до конца в своих предположениях, пойми и ты, дома может быть небезопасно. Инуи кивает, выдыхая и поднимая лицо к звёздному небу, освещаемому луной. Прикрывает глаза, и ему неприемлемо принимать все близко к сердцу, Сейшу всегда пропускал болезненные события мимо себя, оставаясь в стороне с невозмутимым лицом. Сейшу думал, что его, после всего пережитого раньше, невозможно задеть чем-либо, нереально вывести на эмоции, бесполезно даже пытаться это сделать. Но в последнее время, с Коконоем, его заскоками, семейными проблемами, а теперь ещё и с ожившей совестью, у Сейшу начинают сдавать нервы. — Несколько лет назад я мог бы стать причиной смерти этого парня, — почти неслышно произносит он. — Или того, который спать наверх ушёл. Или даже Кейске. — Это в прошлом, Инупи. Ты давно другой человек. — От этого не легче, — заключает Сейшу, забирая из рук Хаджиме сигарету. Под удивлённым взглядом мужа делает неумелую затяжку, стараясь не закашляется, сморщившись, выпускает дым и возвращает сигарету. Коко докуривает в тишине. Он пытался ещё что-то сказать, но Сейшу остановил, сказав, что сам сможет это переварить и не нуждается в словах поддержки. Достаточно того, что Коко просто рядом, что не считает его убийцей, монстром, кем-то ещё. Что принимает полностью его прошлые поступки, и не считает его плохим человеком, таким, каким Сейшу считает сам себя. Они возвращаются в дом. Эма ждёт в гостиной, говорит, что Майки сейчас спустится сюда, а они могут остаться в гостевой. У Манджиро такое решение на лице отражается серой тенью, но на диван он все равно укладывается без слов, закутавшись в плед. — Это мой брат, — объясняет девушка, когда они втроём поднимаются по лестнице. — Недавно вернулся из заграницы. На время остался у нас. — А где дети? — интересуется Коко, понимая, что никого из малышей дома не видел, а они определенно тут бывают, его предположения в этом плане не могут быть неверны. — В летнем лагере, — просто отвечает она, заводя их в нужную комнату. Эма ещё недолго объясняет где уборная, и какие предметы можно брать, а какие нельзя. Она слишком добрая. У Кейске очень хорошие друзья, Коко признаёт это, хоть и с нотками ревности понимает, что он не единственный его близкий друг. Рассвета дожидаются в тишине. Сейшу — отвернувшись к стене и закрыв глаза, но так и не уснув. Хаджиме — сидя на краю кровати, перебирая мысли в голове одну за другой, и изредка оглядываясь на Сейшу, думая, что тот спит.

***

Кейске приезжает к семи часам утра, когда на улице давно рассвело. Он выглядит менее напряженным, чем вчера. Чем в последнюю неделю, в которую Коко с ним виделся ежедневно. Хозяева дома уже не спят. Кен встречает его во дворе, они о чём-то беседуют, мило, с улыбками. Коко щурится, сонно глядя на них через окно кухни, пока Эма что-то рассказывает Сейшу и тот слушает ее, делая вид, что действительно хочет разговаривать. Сейчас Инуи выглядит уже не таким подавленным, как ночью. Болтовня Эмы его отвлекает, и он даже помогает ей нарезать тосты к завтраку. Сейшу возится с Эмой, Баджи — с Кеном. Коко неровно смотрит на полусонного Манджиро, до сих пор укутанного в плед и лежащего на диване в центре комнаты. Если всем сегодня утром суждено найти себе пару для беседы, то это самый худший вариант. Он молча уходит из дома, выходя во двор. Намерен забрать утреннего собеседника у Рюгуджи. — Доброе утро, — мило здоровается Кейске. Улыбается. Это кажется странным. Хаджиме начинает думать, что все его предположения верны, и никто не приехал ночью к нему в квартиру по его душу. Или же, наоборот, Кейске слишком обрадован задержанием? — Бодрое, — иронично бурчит Коко, ведь этой ночью, видимо, никто из них не спал. — Поговорим? Баджи кивает, конечно, все случившееся требует обсуждения. Кен не глупит, легко хлопает Кейске по плечу и уходит в дом, оставив их с Хаджиме наедине. Они обходят дом, заходя на задний двор. Кейске здесь ведёт себя почти по-хозяйски, видимо, часто бывает у друзей в гостях. Баджи присаживается на широкое крыльцо от дверей на заднем дворе, ждёт, когда Хаджиме сядет рядом. — Что там? — Ничего, — ожидаемо отвечает Кейске. — Ни по периметру, ни на крыше, ни в подъезде. Никаких движений. Я… То есть, я и Чифую. Мы всю ночь провели в квартире, никто не пришёл. Странно дёрнув бровью, после услышанного «я и Чифую», Хаджиме вынимает портсигар, с грустью вспоминая, что ночью сигареты закончились. Кейске выручает оставшимися своими. — Значит, Чифую был с вами, — загадочно говорит Коко заключающим тоном. — Он обязан был присутствовать, это его дело. — Именно. Нахмурившись от загадочности и недоумения, Кейске ждёт, когда Хаджиме подкурит и все объяснит. — Я думаю, тебе нужно за ним понаблюдать, — говорит Коконой, затянувшись. — Не хочу заставлять тебя накручивать, но, блять, слишком много странностей вокруг этого дела. — Например? — Странно, что никто не догадался найти общее между жертвами в экспертизах. Они ведь не были подделаны или скрыты, все в полном доступе в архиве пылилось, — Хаджиме говорит тихо, будто секретничает, не хочет, чтобы его предположения выслушал кто-то, кроме Кейске. — Не хочу углубляться, я за ночь эти факты пережевал и выблевал обратно. Все жертвы — наркоманы. Скажи, какое у меня с ними сходство? Кажется, Коконою не помешало бы поспать. Речь у него сбитая, невнятная, тихая. И вопросы странные, Кейске пока еще ничего не понял. — Никаких, — сам отвечает Хаджиме. — Крайнее тело было обнаружено ночью на четырнадцатое число, но экспертизы показали, что тело лежит уже какое-то время. Если правильно вычесть, получается, убийство было совершено ночью одиннадцатого числа. Ты говорил, что Чифую пропадает по четвергам? Кейске кивает, постепенно понимая, к чему ведёт Хаджиме. — Одиннадцатого был четверг, — озвучивает Коко. — Вчера тоже. Как ты думаешь, есть ли у него алиби? Кто-нибудь может подтвердить, что он не отправлял мне сообщение? — Вряд ли, — осевшим голосом вставляет Кейске, закуривая сигарету. Коко своими предположениями будто сдувает его только появившееся хорошее настроение. Баджи понимает, что Коко скажет дальше. — И ночью он был с вами, а убийца не пришёл, — продолжает Хаджиме, стряхивая пепел на землю и зашаркивая его ногой, чтобы не было следов. — Интересное совпадение. Я думаю, Чифую ведёт своё же дело, в обоих смыслах. Понятия не имею, зачем ему понадобилось убивать торчков, но все факты ведут к этому. Он не находил никаких улик, потому что знал, что их нет. От самого себя спрятать ничего не получится. Он не поймал никакого убийцу, и не отдавал никому другому это дело только потому, что тогда его быстро раскроют. А тут появился я. Естественно, он понял, что зацепки быстро найдутся, так же, как и сходство между жертвами. — И ты думаешь, он решил тебя убрать? — уже дёрнувшись от нервоза, перебивает Баджи. — Напугать, чтобы я съебался и не лез, — исправляет Коко, туша сигарету и фыркая: — Пробник детектива, мать его. Охарактеризовать свои мысли Кейске не может. Но и не верить Коко — тоже не в его силах. Все звучит логично, придраться не к чему. И, в отличие от Чифую, Коко ему никогда не врал. — Что будем делать? — с досадой спрашивает он. — Просто понаблюдай пока за ним. — Я? — Не я же, — с наигранным удивлением прыскает Коко. — Всё-таки, ты можешь быть в его близком кругу, а я постараюсь притереться к этому рыжему следаку, они вроде друзья. — В ближнем кругу, — эхом повторяет Баджи, прогоняя в голове картинки сегодняшней ночи. — Только не слишком близко, — осекает Коко. — Я тоже когда-то убийцу искал, и знаешь, к чему приводят наблюдения на расстоянии вытянутого члена? Баджи пропускает смешок от удачного каламбура с шаблонной фразой о вытянутой руке. — К чему же? — переспрашивает он, кивая в сторону двери в дом. — К свадьбе? — К разочарованиям, mon ami , только к ним.