Фобос

Бархатные лепестки крупных бутонов белых роз, кажется, словно магнитом притягивают взгляд Сейшу. Но смотрит он на них, скорее, для отвлечения. Чтобы не наблюдать за напряженно переглядывающимися Хаджиме и Кейске. Коконой смирно занял кресло, на подлокотнике которого до него сидел Инуи. Откинулся на спинку и небрежно сложил руки. Он выглядит расслабленно и даже умиротворенно, но прищуренный взгляд и поджатые губы выдают его подлинные чувства. По всем правилам затеявшегося разговора, начинать его должен инициатор, то есть Кейске, поэтому Хаджиме не издаёт ни звука, ожидая, но и в глаза другу смотреть не получается, хотя проще высказаться было бы именно так, без слов. Он пристально изучает одну точку, сосредоточенную между поверхностью барной стойки и дном вазы с букетом цветов. Периферическим зрением охватывает Инуи, так и оставшегося стоять в кухонной зоне, не решившегося зайти в барьер скованности, образовавшийся вокруг Кейске и Коконоя. В отличие от Хаджиме, Баджи в зрительном контакте не стесняется. Потускневшими карими глазами изучает задумчивое лицо друга, вскользь переключаясь на Инуи, проверяя, дышит ли он там вообще, потому что никаких признаков жизни, ни единого шороха с его стороны не доносится. — Можем начать? — вкрадчиво интересуется он, сцепив ладони и устроив локти на коленях. — Начинай, — безразлично отвечает Коконой, дернув плечом, но голову к собеседнику не поворачивает. Кейске разряжает обстановку прыскающим смешком: — Как обиженная восьмиклассница, — с улыбкой произносит он. Не оценив шутку и не распознав в ней положительного подтекста, Хаджиме отрывает взгляд от прежней точки и переводит его на Баджи, смешав с ядом и язвительностью. — Уж лучше быть обиженной школьницей, чем слепым идиотом, которого вокруг пальца обвести — как нехер делать, и… — Коко! — прерывает Инуи. Строгий взгляд Сейшу быстро утихомиривает короткую перепалку, возникшую между ними, и в задержавшейся молчаливой паузе он заканчивает: — Если собрались разговаривать, делайте это нормально. А если нет, заканчивайте и расходитесь по углам. Серьезности в тоне достаточно для того, чтобы Хаджиме сел чуть ровнее прежнего, попутно выгнув бровь и хмыкнув своим мыслям, но все же оставив резкость мужа без комментариев. От Кейске возражений тоже не последовало. — Будем разговаривать? — для полного убеждения спрашивает Сейшу, выступающий сейчас неким барьером между ними или здравомыслящим судьей на ринге. — Да, — кивает Баджи. — Тогда начнём с тебя, так будет проще. Его настрой распространяется на остальных, присутствующих в комнате, и Баджи в какой-то степени благодарен ему за такую завуалированную поддержку. Хаджиме глубоко вдыхает. К разговору он тоже готов. — Коко, — спокойно начинает Кейске. — Начну с того, что не злюсь на тебя за нашу небольшую ссору. Я полностью понимаю причину твоего поведения, все в порядке. Кейске знает, что хоть Хаджиме и не извиниться за грубые высказывания, но в душе он переживает об этом. Наверное, Баджи, как и Сейшу, научился понимать его поведение и адекватно реагировать. — Но пересмотри свои решения снова, пожалуйста. Некоторые твои версии и доказательства хороши, я опять не спорю, но… К твоему сожалению, не все. У Чифую есть алиби на несколько случаев точно, дай нам пару дней, и он все предоставит. — Почему мы вообще с тобой об этом говорим? — перебивает Коконой. — Без твоей подписи дело в суд не попадёт, Мацуно может спать спокойно, пока ты уверен в его невиновности. Ты можешь кинуть дело на проверку другим детективам или в прокуратуру, или… — Я знаю, что это в моих полномочиях, — голос Кейске становится тверже. — Но мне гораздо важнее, чтобы ясность была и в твоей голове. На это высказывание Хаджиме реагирует безразлично. — И если ты поднял тему на счет того, что я могу и чего не могу сделать, как руководитель отдела, то я отвечу тебе: я отстранил тебя и Чифую от данного расследования. Оно передано Наото Тачибане и его помощнику. Он пересматривает его с самого начала до нынешнего времени, поэтому всё, что ты забрал из участка, — Баджи кивает в сторону скопившихся в углу коробок с бумагами, — В ближайшее время нужно вернуть. — Пожалуйста, забирай, — с прежним безразличием отзывается Коконой. Будто бы ни капли не удивлен решением друга. Хотя на самом деле он находится в полном шоке. Если он не сможет дальше заниматься расследованием официально, пользуясь базой и всеми источниками привязанными к западному отделу убийств, то шансы раскрыть преступление сокращаются в значительное количество раз. Информация, которая остается при нём, — только та, что он успел перенести в свой личный ноутбук, но этого недостаточно. Ещё есть Харучиё из отдела наркоконтроля, который энтузиазма хоть и не показывает, и вообще, скорее всего, ему абсолютно до лампочки, как проходит следствие и к чему оно ведет, но тем не менее — он может чем-либо помочь. Сейшу никогда не скажет об этом мужу, но он несколько рад данному решению Кейске. Попусту вытягивать из расследования нити, не имеющие концов? Так себе перспектива. — Рад, что ты со мной согласен, — кивает Кейске и выглядит серьезнее некуда. — Будто бы ты спрашивал моё мнение, — Хаджиме прыскает и его губы кривятся в недоулыбке. — Не знаю, как далеко ты продвинулся в деле против Мацуно, — Хаджиме удивлённо изогнул бровь, когда Кейске назвал Чифую по фамилии, а не как-то по-другому. — Но думаю, что его могли подставить. Нехотя, но услышав это, Сейшу ещё больше начинает прислушиваться к голосу начальника отдела убийств. — На мобильном телефоне, найденном в ящике его стола, его отпечатков нет. Так же, как и нет следов других лиц. В этот день Чифую уехал на выезд вместе с тобой, а его кабинет остался в полной доступности до следующего дня. И на следующий день, прошу заметить, его тоже не было на рабочем месте. Баджи ожидает более живой реакции на эту информацию, но Коконой оставался и остается непроницаемым. Однако, взбодриться его вынуждает голос Инуи: — Может моё слово в этом ничего не весит, но я согласен с Кейске. Одним высказыванием Сейшу удивил не только Коконоя. Кейске, до этого уверенный в том, что Сейшу будет принимать сторону Коконоя беспрекословно, тоже обращает на него все свое внимание. Сейшу соглашался бы с Хаджиме, действительно, и не важно, какие мысли посещают. Сделал бы это, чтобы не нарушить гармонию в отношениях, не удобрить почву для ссоры и по некоторым прочим причинам. Но не в этом случае. Он знал Чифую раньше, знает его сейчас. Знает, как проходит расследование: о заведенных делах, предполагаемых мотивах, почерке, уликах. К тому же, когда-то в прошлом Сейшу успел побывать на другой стороне, на противоположном берегу от правосудия и закона. Поэтому сейчас сохраняет независимость во мнении. Но настоящий разговор стоило чем-то завершить. Коконой не уступит, а Баджи не примет его сторону. — Извини, Коко, — с сожалением говорит он. — Но мне кажется, если ты продолжишь в том же направлении, то потеряешь время зря. Дальше разговор не двинулся, поэтому, похоже, последнее слово осталось за Сейшу. Довольный тем, что хотя бы кто-то поддержал его сторону, Кейске решил больше дополнений к своей речи не вносить. Не то чтобы он желал одобрения Инуи, — честно говоря, мнение Сейшу его не интересовало вообще, но он, все же, был удивлен. Тем более, главное уже сказано: ни какое из дел, ранее принадлежащих младшему детективу Мацуно, с этой минуты не касалось Коконоя. По крайней мере, формально. Хаджиме тоже не видел смысла разговаривать дальше. Как ни странно, мнение Сейшу тоже не сыграло ни малейшего эпизода к тому, чтобы Коконой принял данное решение. Он просто не хотел больше говорить. Ему не нужно, чтобы его сторону поддерживали или отвергали. В плане расследований он всегда был сам по себе, со своей точкой зрения — не важно, правильная она или нет, в конце концов он всегда доходил до истины тернистыми путями. — Мир? — спрашивает Кейске, протянув ему ладонь для рукопожатия, перед тем, как покинуть их с Сейшу квартиру. — Мир, — чуть не поперхнувшись, Хаджиме натягивает улыбку. Союз скреплен, но только формально.

***

Утро двадцать девятого июня две тысячи двадцатого года. У западного полицейского участка города Токио.

Заглядывать назад — в прошлое — у Хаджиме, как и у всех остальных людей, удается несколько раз в сутки, а то и в час. Это занятие сконцентрировано только лишь в голове, но являет собой настоящий аттракцион. Там и плохое, и хорошее, и самое ужасное — чего только нет. Можно зацепиться за одну крохотную мысль, а в итоге утонуть в болоте отвратительных воспоминаний. Было бы здорово уметь точно так же заглядывать в будущее. Знать хотя бы, что произойдет через неделю-другую, уже было бы неплохо. Но заглядывать в будущее не умеет никто, и Хаджиме в этом плане не уникум. Зато память у него хорошая. И пару недель назад, сидя за рабочим столом Баджи, он невзначай увидел в его рабочем компьютере папку. Там, вообще-то, много всякого добра. Кейске все-таки начальник отдела убийств, через его компьютер проходят все копии отчетов, закрытых дел и других расследований, которые ещё в процессе ведения. Папка с расследованиями младшего детектива сейчас представляла для Хаджиме наибольший интерес. Его попытка уединения с бумагами, относящимися к делу, закончилась тем, что Баджи просто изолировал его от расследования и отнял все материалы. Хаджиме, конечно, не готов бросить дело не законченным, тут что угодно делайте: Кейске мог бы даже уволить его и внести в черный список посещения участка. Но он лишил Коконоя самого главного — информации. А это наихудшее, что может произойти с детективом. — Пройдёшь к нему в кабинет, делая вид, что нужно передать какие-то бумаги, а потом просто скопируй всё вот сюда. Информацию Хаджиме раздобудет заново. Он не стал спорить с Кейске тем вечером, — и даже не стал раздувать конфликт интересов с Сейшу, — потому что придумал новый план моментально. Однако, не без посторонней помощи. Только Сенджу Акаши, хмурая и сомневающаяся в его идее, сегодня в сговор вступает с трудом. Наверное, она вряд ли когда-нибудь и кому-нибудь сможет объяснить причину того, почему соглашается даже на самые сложные авантюры, которые ей предлагает Коконой. С того дня, когда она впервые увидела его в кабинете начальника отдела убийств, который в то время ещё принадлежал Вакасе Имауши, на ней, похоже, была поставлена проклятая печать. Коконой просто предлагает — она просто соглашается. Без сантиментов и излишеств. Вокруг Хаджиме словно образовано облако с мощной силой притяжения. Чаще всего, как выяснено по наблюдениям, оно притягивает конфликты и неприятности, но однажды втянуло в эту коконоевскую атмосферу и саму Сенджу. Когда-то она даже рискнула своей репутацией, карьерой и будущим, нарушив закон и укрыв преступника после суда. Сейчас, кажется, перед ней предстают подобные риски. — Не понимаю, почему вы просто не можете попросить его дать вам эти документы. Вы же друзья, — недоумевает Акаши, но протянутую ей флешку все-таки сжимает в руке. Чертова атмосфера с неприятностями. — Если бы так было можно, я бы уже сделал это. — А влезать в чужой компьютер можно? — Нельзя, поэтому мы и не будем спрашивать разрешения, — Хаджиме улыбается уголком губ. — Не переживай. Я выведу его куда-нибудь ненадолго, но времени тебе должно хватить. Когда он не собирается уходить из отдела, он не запирает дверь. Если вдруг компьютер запаролен, то код примитивно простой — четыре тройки и две единицы. — Не гений, — хмыкает Сенджу. — Это ещё Вакаса придумал, — Хаджиме хмыкает точно так же. — Но пароль с его времён не поменялся. Папка прямо на рабочем столе, но будет здорово, если ты сможешь скопировать квартальные отчеты за два последних полугодия, они лишними не будут. — А если меня кто-то заметит? — Импровизируй, — пожимает плечом мужчина. — В любом случае, я буду рядом и мы как-нибудь выкрутимся. Когда закончишь, кинь смс и дай мне знать. Ещё около десяти минут уходит на то, чтобы Сенджу набралась смелости. Она отрывистыми взглядами следит за Коконоем, сидящем на водительском кресле автомобиля, и недоверчиво оглядывает здание полицейского участка. Будто бы, когда она туда войдет, с ней случится что-то страшное. Она могла бы отказаться от очередной сомнительной идеи своего бывшего наставника. Но стоило его звонку достичь её мобильного вчера поздно вечером, Акаши словно забыла слово «нет» и прочие его синонимы. Коконою и уговаривать не пришлось. Только она нервничает, а Хаджиме Чертов Коконой невозмутимо расстегивает пуговицы на рукавах белой выглаженной рубашки, чтобы закатать их выше локтей. Волосы свои длинные поправляет неторопливо, так тщательно и красиво, что теперь даже ей кажется, что ему такая причёска подходит, хотя изначально она так не считала. — Ну что, выходим? — бодро спрашивает Коконой, а Сенджу опять не может отказаться.

***

Утром в понедельник отдел убийств западного полицейского участка кипит обыденной будничной жизнью. Общий зал наполнен гулом приглушенных голосов, большинство следователей тихо переговариваются друг с другом, и где-то в секундах этого шума уславливается непрерывный стук клавиш от нескольких клавиатур. Неспешно пройдя через общий зал, Хаджиме дважды стучит в дверь кабинета начальника отдела убийств и заглядывает внутрь. — Доброе утро, входите, — автоматически проговаривает Кейске и только потом, посмотрев на вошедшего мужчину, скрывает удивление и кивает ещё раз. — Привет-привет, — бодро здоровается Коконой. Баджи в своем кабинете не один. Не удивительно, что у него с утра в первый рабочий день новой недели уже кто-то заседает. Но это не просто кто-то. Хаджиме натягивает легкую улыбку, предавшись ностальгическому порыву. — Привет, Коконой, — улыбнувшись, здоровается Вакаса, и его, кажется, трогают похожие чувства. Закрыв дверь и сев за стол, напротив бывшего начальника, Хаджиме с интересом его рассматривает. Хотя Вакаса почти не поменялся с момента их последней встречи. Вакаса из той категории людей, которых идущие годы не трогают и не добавляют внешности никаких признаков возраста. Он выглядит моложе самого Хаджиме, по-прежнему собирает волосы в хвост и носит черный пиджак. — Вижу, ты научился стучать в дверь, прежде чем влетаешь в кабинет к главному, — говорит Имауши с заметными нотами ностальгии. — Просто вы были добрее, — улыбается Коко и косится на Кейске: — А Баджи-сан у нас всех запугивает. Баджи не принимает близко ни его высказывание, ни ехидное «Баджи-сан». Он складывает руки на столе, ещё раз оглядывая Вакасу, и обращается к Коконою с невозмутимым выражением лица: — А ты какими судьбами? — Работать, — Хаджиме легонько пожимает плечом, встречаясь с Кейске взглядами. — На работу же за этим приходят, разве нет? Вроде бы они помирились, но воздух в паре метров, разделяющих их, раскаляется, словно неподалеку зажжен костер. И отношения даже после заключения перемирия остаются натянутыми. — Напомню, от дела ты отстранен. Я посмотрю, какие из новых дел можно от следователей передать тебе. — Ого, — кашлянув, начинает Вакаса. — И за какие такие оплошности тебя от дела отстраняют? — Начальству виднее, — игриво тянет Хаджиме. — А что за дело? — Мы с вами о нем уже разговаривали, — вмешивается Баджи. — Оно сейчас у Наото Тачибаны, он над ним работает. Хаджиме за секунду оживляется, меняет тон с ехидного на вежливый, даже руки на столе складывает вместе, принимая прилежный вид. — А может, пока Вакаса-сама здесь, он взглянет на дело и поможет нам…то есть, поможет Наото в поиске новых версий? Раз уж мои версии ты отправил в утиль. — Не думаю, что у Вакасы есть на это время, — скептически проговаривает Кейске. — Я свободен до обеда, — пожимает плечом бывший начальник отдела убийств, вынуждая Баджи чертыхнуться. — Тогда заглянем к Тачибане? — с улыбкой предлагает Хаджиме. — Без проблем, — соглашается Имауши, поднимаясь из-за стола, и напоследок поднимает указательный палец: — Коконой, нам с тобой ещё нужно немного побеседовать после. Заинтригованный последней фразой, Хаджиме кивает и выходит из кабинета вслед за Вакасой. Баджи покидает собственное рабочее место последним, выходя в коридор, а Коконой незаметно прослеживает за тем, что Кейске, как и предполагалось, дверь не запер, потому что уходить дальше отдела убийств не намеревался. У Наото в кабинете царит извечный порядок и тишина, прерываемая только стуком клавиш и его собственным бурчанием. Все папки и коробки, извлеченные из квартиры Коконоя, теперь громоздились на комоде и его рабочем столе, мешая привычному порядку. Тачибана явно нарушает свою зону комфорта, занимаясь этим делом. О возвращении Коконоя в Токио Наото слышал, и даже видел его несколько раз в отделе, но разговаривать с ним не испытывал желания и делать этого не спешил. Хаджиме в этом плане располагал стопроцентной взаимностью и тоже обходил Наото стороной. Когда Коконой в компании настоящего и бывшего начальников является к нему в кабинет, Наото окидывает его многозначительным взглядом. Может, бывший старший детектив изменился внешне, но его прищуренные лисьи глаза остались прежними. В них буквально крупным шрифтом написано: «Я до сих пор помню о тебе все сокровенные секреты. Не пытайся со мной шутить». Наото сдержанно здоровается с ним и остальными неожиданно заявившимися гостями, встает, чтобы поочередно пожать всем руки, и до него доносится характерное фырканье, стоит ему коснуться руки Коконоя. Вакаса без промедлений спрашивает о деле, и Наото, с разрешения Баджи, проводит ему краткий экскурс. Хотя, наверное, благоразумнее было бы доверить это Хаджиме Коконою, пусть он и отстранен, но знает дело куда лучше, чем детектив Тачибана, занимающийся им всего лишь с пятницы. Имауши слушает его, параллельно листает уже укомплектованные протоколы, в которых описаны объединяющие сведения и прикреплены мизерные улики. Хаджиме принял решение не влезать, чтобы лишний раз не спровоцировать неприятный разговор, и позволить Наото самому высказать хотя бы какие-нибудь предположения. Краем глаза замечает, что его отчет о найденном в кабинете младшего детектива телефоне тоже закреплен в той же папке. С нетерпением ждет реакции Вакасы, перекинувшись парой взглядов с Кейске, остающимся в стороне и сложившем руки на груди. Когда Вакаса дочитывает переданные ему документы, с хлопком закрывает папку и бросает её на стол Тачибане, вынудив того вздрогнуть от неожиданности. — Ужасно, — одним словом заключает Имауши. Приподняв брови в предвкушении длительной триады с элементами нецензурной речи, Хаджиме усаживается на стульчик, предназначенный для посетителей. — Что ужасного? — взяв на себя роль ответственного, интересуется Кейске. — Я очень разочарован, — вздыхает Имауши. — Кто занимался делом до Тачибаны? — Младший детектив Мацуно. Он сейчас в неплановом отпуске. В последний месяц к нему в помощники был приставлен Коконой. — А теперь Тачибана… — заканчивает за него Вакаса. — И ты считаешь, что такой темп расследования эффективен? Баджи умалчивает, на секунду почувствовав, что вернулся на несколько лет в прошлое. — Мне вас снова закрыть в конференц-зале и заставить изучать методические рекомендации и разговаривать друг с другом? Теперь в прошлом ощутили себя все трое, а Наото даже слегка улыбнулся. В прошлом, чтобы безудержный Кейске Баджи, флегматичный детектив Тачибана и принципиальный старший детектив Коконой нашли общий язык и, если не способствовали продвижению расследований, то хотя бы не мешали друг другу, Вакаса Имауши на несколько часов в конце каждой рабочей недели запирал их в зале для конференций. И это дало свои плоды в конце концов. Тачибана и Коконой научились вместе работать — каждый занимался тем, в чем соображал больше другого, и они трое, на ряду с тогдашним комиссаром, вроде даже подружились. А в настоящее время Вакаса стал свидетелем полного разлада. — Ты отдал дело Тачибане: для чего? — продолжает Вакаса, сложив руки на груди, подобно самому Баджи. — Думаешь, он сорвется и побежит перепроверять каждое место преступления в поисках улик, которые возможно были упущены? Или начнет составлять беседы и допросы с родственниками и близким кругом? Потому что это сделать очевидно необходимо, Мацуно твой с этим не справился. И Наото не справится тоже. Вакаса берет паузу секунд на тридцать, но все уже догадываются, что он скажет дальше. — Вот он, — Имауши кивает в сторону невинно хлопающего глазами Коконоя. — Он в этом хорош, дай ему свободу — он каждый угол вынюхает. Коконою это стало приятно и сладко, словно конфета, и он даже гордо задрал нос, но в следующий миг его осадили: — Не обольщайся. В работе с базой ты чайник. В свою очередь Наото гордо тряхнул головой. Если Вакаса и озвучил его слабые стороны, то хотя бы не обозвал чайником. Коконой смотрит на Вакасу исподлобья, оскорбившись. — Чего ты? — удивляется Имауши. — Вряд ли те почти четыре года, что ты шатался неизвестно где, ты посвятил пополнению знаний. Ты вон все салоны красоты мира посетил, наверное, и женился наконец. — Вышел замуж, — тактично исправляет Хаджиме, на мгновение вогнав Вакасу в ступор. — Да плевать, — через секунду отмахивается он, и продолжает, обращаясь к Кейске: — У тебя хорошая статистика и, как начальник, ты меня очень радуешь. Но детективным подразделением ты совсем не умеешь руководить. Как бы не хотелось это слышать и принимать, но Кейске кивает сдержанно, не проронив ни слова. Позволяет себя отчитывать, будто неопытного курсанта. — Вспомни любое дело, которое раньше велось детективами. Один, — он кивает на Наото. — Вечно сидел в отделе, рыл в базе и бумагах, и прекрасно с этим справлялся. Потом передавал сведения второму, — кивок на Хаджиме. — А тот носился по местам преступления, по свидетелям, и с помощью друг друга они выдавали колоссальные результаты. Расследование занимало максимум два месяца. Они даже однажды раскрыли висяк, который пылился года полтора. Не проще и в этом случае прибегнуть к старым стратегиям? Наото на месте всегда, Коконой вернулся, что мешает? Баджи поддается ряду сомнений. Ненадолго, выходит, он отстранил Коконоя от дела. Не начнет ли Хаджиме снова ту же самую песню, если возьмется за него? — Кейске, — он выходит из мыслей, когда Вакаса окликает его самого. — Позволишь мне задать им план действий? — Может тогда просто заберете дело в прокуратуру? — хмурится Баджи, пытаясь найти хотя бы какой-то альтернативный выход. — Пока нет, — отрицательно кивает Имауши. — Чтобы потом пошли пересуды о том, что мой бывший отдел теряет обороты? Я так не хочу. Пока Баджи вновь углубляется внутрь себя, взвешивая «за» и «против», телефон Хаджиме в кармане его узких черных брюк вибрирует, оповещая, что Сенджу Акаши со своим поручением закончила и справилась весьма успешно. — Ладно, — в конце концов кивает Баджи. — Только, Коконой, переговорим потом пару минут? — Ты уже второй желающий за сегодня, — хмыкает Хаджиме. — Значит так, — прерывает Вакаса. — Господа детективы. Делу почти год, поэтому смысла посещать первые места преступления не вижу даже я, но, Коконой, — Вакаса с серьезностью посмотрел на Хаджиме. — Если ты считаешь нужным, всё в твоих руках, но по последним — обязательно. Наото, твоя задача выяснить весь ближайший круг общения, проверить уже готовые допросы, составить подробное досье на всех погибших. Все новости скрепляете отдельно, у дела будет новый серийный номер. Срок у вас до субботы. В субботу встретимся здесь и всё ещё раз обсудим. — Принято, — кивает Коконой, понимая, что затея с похищением информации из компьютера Баджи вроде и не нужна, но точно не лишняя, параллельно он изучит и её, потому что никакой он не чайник. Получив новое распоряжение, Наото собирается немедленно приступить к выполнению заданий, чтобы к субботе показать больше результатов, чем Коконой. У них и раньше расследование шло в формате негласного соревнования друг с другом, а Баджи был в качестве судьи или рефери, как на ринге. Когда Вакаса, Коконой и Баджи возвращаются в кабинет последнего, Имауши вдруг меняет гнев на милость. В кабинете, кстати, не осталось ни следа того, что здесь был кто-то посторонний во время их отсутствия. Акаши словно приведение — возникла из неоткуда и пропала в никуда. Это, надо сказать, отличные способности. Коконой точно остался доволен. Он занимает своё прежнее место, таинственно улыбается и интересуется у обоих, желающих с ним побеседовать, могут ли они это сделать в присутствии друг друга. — Мне скрывать нечего, — начинает Вакаса, серьезно и решительно посмотрев ему в глаза. — Просто хотел сделать тебе предложение. — Я уже замужем, вы опоздали, — не удерживается Коко, перебив. — Ой, нужен ты мне, — со смешком отмахивается Имауши. — Но если серьезно: да, нужен. Я хотел предложить тебе вакантное место у себя в прокуратуре. Ты ведь планируешь оставаться в Токио? Нервно кашлянув, словно не шутил пару секунд назад, Хаджиме садится поровнее и косится на Кейске. Будто бы спрашивают не у него, а у Баджи, и тот сейчас должен кивнуть и согласиться, сказав: «Да забирайте его, он всё равно только пьёт и бредит». Но Баджи молчит, хотя смотрит на Хаджиме похожим взглядом, находясь в замешательстве. Ему не хотелось бы прикрывать дорогу другу и мешать ему двигаться дальше, переходить на другие должности, занимать более высокопоставленные посты и вкладывать пользу в развитие расследований и отдавать должное обществу. Но тем не менее, Кейске не станет врать, что его расстраивает это, — Хаджиме вот-вот вернулся, а сейчас, возможно, снова пропадет. — Место неплохое, — продолжает Вакаса. — Я тебя уже недели две пытаюсь поймать и поговорить с тобой об этом, но ты вечно неуловимый. — А что за место? — наконец, оживает Коко. — Руководитель следственной группы. Почти то же самое, что ты проделывал здесь, руководя следователями, только у нас мало довести дело до суда — ты будешь выступать в суде со стороны обвинения. Я прекрасно помню, что ты можешь грамотно и убедительно излагать речь. — Я подумаю, — обещает Хаджиме, делая вид, что его это предложение заинтересовало. На самом деле, он собирается отложить размышление над предложением Вакасы в самый дальний ящик, после всех остальных запланированных или не запланированных дел. Он детектив. Пришёл сюда работать в далеком две тысячи двенадцатом году и вот уже почти десять лет не видит себя ни в какой иной роли в правоохранительных органах. — А у тебя что? — не дожидаясь прочих уговоров, Коконой переводит взгляд на Баджи. Кейске осторожно смотрит на Вакасу, потом возвращается взглядом к Коконою. — Просто хотел поинтересоваться, помнишь ли ты наш крайний диалог касательно дела? — Помню, — кивает Коконой. Вакаса негромко кашляет, привлекая к себе внимание обоих, пока они, смотря друг другу в глаза, не подпалили атмосферу. — Просто хотел сказать, что Кейске принял верное решение, отстранив Мацуно от дела, но немного сглупил с тобой. Версию с подброшенной уликой Наото тоже проверит, камеры в отделе работают, насколько мне известно. Пока никаких подозреваемых, мы запускаемся сначала, а Мацуно пусть не заморачивается. — Пока что, — глухо заключает Коконой.

***

«Это». «Это» — то самое маленькое слово из трех букв, которое способно нести в себе всякий разный смысл. «Это» — то, над чем Сейшу задумывается в последние недели все чаще и чаще. «В какой момент моя личная, семейная жизнь превратилась в это?» «Почему я снова делаю это?» Чем больше Сейшу поддается размышлениям касательно этих вопросов, тем чаще приходит к выводу, что проблема заключается в нём. Конкретнее в том, что он по каким-то причинам все ещё скрывает от мужа, что ему известно о Изане, что Курокава связан с Эммой, и что Сейшу видится с ним уже не однократно. С момента их возвращения в Токио семейные отношения не поменялись. Коконой часто может позволить себе окунуться в работу с головой, разницы особой нет: толи он зависает за монитором компьютера сутками, работая удалено, как это было в последние годы, толи пропадает в полицейском участке, копошась в сети расследований. Помимо всего, они по-прежнему пара. Как и раньше, — приятные вечера, с прежним трепетом и любовью, бытовые большие и маленькие ссоры, тихая брачная жизнь, хороший секс, но главное — доверие. И последний пункт Сейшу рискует разрушить. Но, словно попавший в бесконечный круг, движение в котором давно запущено, Сейшу из раза в раз возвращается к истокам. Утром он сказал мужу, что проведет день у Эммы, и Хаджиме даже пошутил, что он, наверное, уже вызывает ревность у Кена Рюгуджи, так как проводит с его женой гораздо больше времени, чем он сам. Но в дом Рюгуджи Инуи не явился и не планировал. Изана ждал его с момента последней встречи, и вот, Инуи наконец почтил его своим визитом. Они проговорили почти четыре часа, вспоминая годы, которые провели в квартире номер тридцать восемь. Сейчас она опечатана уже несколько лет, едва ли пригодна для жилья, но Курокава не думает на это жаловаться. По закону он вообще должен находиться в тюрьме. И Сейшу, в какой-то степени, даже рад, что Изана жив и в состоянии поддерживать контакт. Он немного заторможен, истощен, быстро устает от долгих разговоров, не может выходить на длинные прогулки из-за боли в ногах. Но всё же он здесь. И даже спустя столько лет сдерживает обещание всегда быть рядом и не бросать, которое дал Инуи Сейшу тем летом, когда они впервые встретились. Сейшу кажется, что степени доверия к Изане и к Хаджиме несколько отличаются между собой. Но о том, что он вдруг доверял или стал доверять Изане больше, он не думает. Он просто пришёл к нему, просто поговорил о прошлом, позволив памяти освободиться и загромоздить тенью воспоминаний настоящие проблемы и переживания, которых у Инуи на последние месяцы накопилось с лихвой. Безусловно, некоторые он создал сам, но то, что жизни Хаджиме кто-то трижды угрожал и пытался его убить, — всё равно не отпускает и остается главной проблемой. Сейшу опасался реакции Курокавы, но вкратце описал свои переживания, опустив факт того, что замужем он за тем детективом, который когда-то вёл дело их организации и упёк за решетку почти всех его близких людей. Инуи подумал, что Изана точно не будет счастлив, узнав это. Но это загрузило ещё больше. Он не может полностью быть честным с ним. Не может полностью быть честным с Хаджиме. Он даже сам себе, наверное, в чем-то лукавит и что-то от себя утаивает. Сейшу прекратил разговор и просто стал слушать пару историй, произошедших с Курокавой во время его недолгого заключения. Ещё послушал о книге, которую Изана прочитал там же. Пообещал принести ему каких-нибудь книг, так как телевизора в квартире и подавно нет, и как Изана организовывает себе досуг, Инуи не представляет. Потом спустился вниз и сходил в магазин, купив немного еды, чтобы её хватило до следующего, который Инуи пообещал совершить как можно быстрее, возможно, даже на следующий день, когда примет всех пациентов в своём онлайн-кабинете. — Изана, — тихим голосом зовёт Сейшу, собираясь уходить, когда время уже подходит к пяти часам вечера. — Мы никогда не говорили о твоей семье. О родной матери, отце и… — Не говорили, — соглашается Изана, свернувшись в клубочек в старом кресле. — Может, расскажешь о них завтра? Курокава кивает, медленно прикрывая глаза. После принятой пищи клонит в сон. — Хорошо, — еле заметно улыбается Сейшу. Он покидает квартиру и добирается домой на такси, подмечая, что до возвращения Хаджиме с работы остается всего несколько часов. Сейшу за выходные построил в голове смутный, но выглядящий многообещающе план. Изана каким-то образом связан с Эммой, он, как сказала девушка, — «ещё один сын её матери». И если это действительно так, то возможно Изана сможет обрести настоящую семью. Хотя идея кажется абсурдной. Если Эмма узнает, кто он такой, то наверняка испугается и не захочет иметь с ним никаких связей. Тяжело вдохнув и выдохнув, Сейшу принимается наскоро проводить влажную уборку. До возвращения Коконоя надо ещё успеть с ужином. А над своими невероятными теориями он может поразмыслить и ночью. Он никак не может придумать, что приготовить, мечется по квартире с небольшой тряпочкой, и в итоге сдаётся. Набирает Хаджиме по телефону, удерживая мобильный между головой и плечом, чтобы не разговор не мешал наводить уборку. — Слушаю тебя, солнышко, — после гудков сразу слышится радостный голос Хаджиме. Сейшу подмечает, что у него на редкость хорошее настроение после рабочего дня. Он протирает барную стойку, свободной рукой двигая немногочисленные предметы. — Привет, я быстро. Хотел спросить, может, поужинаем где-нибудь? — просто дома он вряд ли успеет приготовить. — Сам хотел тебе это предложить, — Сейшу буквально через трубку ощущает, что Коко улыбается, произнося это. Он в два шага оказывается у комода в прихожей, на котором покоится только лишь когда-то подаренный ему фикус. — Отлично, — радостно заключает Сейшу, особенно интенсивно махнув тряпкой. — А ты далеко? — Через минут десять буду и… И дальнейшего ответа Коконоя не слышит из-за грохота разбившегося горшка. — Вот дерьмо, — как можно цензурнее выражается Инуи, быстро возвращаясь к диалогу с мужем, и мгновенно двинувшись за метелочкой. — А почему так рано? — Ты настолько не рад? — Нет, просто разбил тот цветок. — Фикус? — Ага, — тянет Сейшу, сметая с пола осколки цветочного горшка. И в рассыпавшихся крупицах земли замечает небольшое устройство. Размером чуть больше фасолины, но оно сразу привлекает его внимание. Сейшу поднимает его, озадаченно крутит в руке и говорит в трубку: — Давай быстрее, у меня появился вопрос. — Да что ж вы все сегодня, сговорились? Ладно, потерпи минут семь, — говорит Хаджиме и сбрасывает звонок.