Сияние красного запада

      Нескончаемая цепь мельтешащих перед глазами ступенек, бездумный подъём на тринадцатый этаж в раскачивающемся лифте с мигающими лампами, которые едва не довели девушку до эпилепсии. Гул в голове, болезненный треск в височной области. Головокружение. Паника. Страх.       Виктория чувствовала, как бурлит её кровь, точно наваристый бульон на раскалённой плите, пузырится, вытекает наружу, оставляя жирные пятна. По коже бежали одновременные холод и жар, её хотелось содрать с мышц, сбросить, как тесный костюм, и почесать зудящие кости. Неутолимая жажда. Сухость во рту и резь в глазах. Свинцовая тяжесть в груди и ногах. Бессилие. Состояние аффекта.       Признаться, перспектива добраться до дома в этом состоянии психоневротического возбуждения казалась Виктории ничтожно малой, вероятно, даже отрицательной, но по итогу она и вовсе не заметила, как оказалась у входа в собственный подъезд. Она не заметила ни переполненного вагона метро, ни всех тех людей, которых сбила с ног, ни пешеходных переходов, на которых её несколько раз чуть не сбили. Всё произошло будто бы в один миг, уместившийся в единичную вспышку ядовито слепящего света. Только что она стояла посреди парка, чувствуя, как немеют ноги и перехватывает дыхание, и безучастно смотрела, как не знакомый ей человек преподносит свою жизнь какому-то существу, являющемуся ей уже второй раз за последние сутки. Вжух! И вот она уже на последних силах, которых не было на самом деле, но которые рождались где-то в потаённых уголках сознания и притворялись реальными, перепрыгивала через две-три ступеньки, пробивая себе дорогу к собственной квартире.       Она не бралась утверждать, но, кажется, в поднимающемся лифте она начала кричать. Когда загудели тросы и замигали лампочки, Виктории показалось, что стены тесной коробки сжимаются, чтобы сдавить её и проглотить той зловонной пастью, в которую превратились стучащие створами, точно зубами, двери. Это был оживший кошмар. Виктория уже не могла отличить реальность от выдумки. Границы стёрлись сегодня. Или вчера. Нет... Они стёрлись ещё восемнадцать лет назад.       Как только смогла попасть ключом в замочную скважину, Виктория влетела в собственную квартиру и прильнула спиной к двери, словно всё, что она видела, шло за ней семимильными шагами в образах уродливых чудовищ из фильмов ужасов. Её поразила убойная отдышка. Больше не было необходимости заставлять себя держаться на ногах: Виктория рухнула на колени, и иллюзия сил развеялась в одно мгновение. Тело заныло так, будто её только что вытащили из-под катка. Тяжёлое дыхание рвало грудную клетку, как гелиевый газ – резиновый шарик. Делая вдох, Виктория не могла выдохнуть, а после выдоха не могла сделать следующий вдох.       Не алкоголь и не наркотики. Это были не галлюцинации, уж какой бы сладкой и успокаивающей эта версия ни была. В горле застрял ком, Виктория готова была разрыдаться в голос. Она прикоснулась к тому мужчине в клубе и обожглась об его кожу. Она прикоснулась к тому существу из другого мира. Она вновь открыла окно, которое распахнулось перед ней восемнадцать лет назад в день её первой встречи со смертью – на похоронах бабушки.       Оно вновь её нашло. Проклятье маленькой Вики Джей-Морец, которое ей так удачно удалось придать забвению. Целых восемнадцать лет сундук был заперт на увесистый железный замок, а вчера нечто, сидящее внутри, начало биться головой о крышку. И теперь боль её детских кошмаров снова хлынула в её реальность. Старые воспоминания вырывались из пыльных чуланов памяти и вновь навели ужас на девочку, которой теперь было не четыре года, а двадцать два. Вик упрямо зажимала рот ладонью, словно что-то должно было вылезти прямо из её глотки, и руки её дрожали так, не иначе она сама лично столкнула с моста того мужчину. Она стояла на месте у скамьи и смотрела, обомлевшая от одного лишь взгляда на недосягаемое крылатое существо. Она стояла и ничего не делала. Но что было бы, рвани она с места и попытайся остановить нечто, что убедило мужчину шагнуть с моста? Что на этот раз стало бы с её телом, прикоснись она к...       Ангелу.       Она не решалась произносить это слово даже в мыслях, оно кололось, оно искрилось, как оголённая проводка под напряжением. Оно было чем-то запретным, чем-то, что испепелило бы её язык, искрошило зубы, иссушило нёбо.       «Вики, ты хочешь сказать, что видела... ангела?»       Она видела его тогда! Видела! На кладбище! Она видела! И сейчас Виктория, стоящая на четвереньках в прихожей своей квартиры и уткнувшаяся лбом в пол, обессиленно рыдала, вспоминая те горькие чувства, которые рвали душу четырёхлетнему ребёнку. Тогда никто не верил, ни сверстники, ни взрослые. Никто не поверит и теперь. Ведь для людей, привыкших знать мир таким, какой он был для них вне всего фантастического и религиозного, это было нелепо – девушка, которая видит ангелов.       «Слыхали? Вики Морец говорит с призраками, она чокнутая! – насмешки десятка детских голосов сегодня звучали из динамиков воспоминаний так же обидно, как и давным-давно, когда Вик ещё не понимала, что такое «защитное отрицание непонятного». И их голоса множились, звенели заливистыми бубенцами. – Чокнутая! Чокнутая! Чокнутая! Мы не хотим играть с твоими призраками! Мы не хотим играть с чокнутой!»       И даже родители... которые прятались за звуконепроницаемую стену от собственной дочери, вместо того, чтобы стать для неё единственной опорой. Родители, которые медленно впадали в отчаяние, по мере того, как их дочь всё чаще тыкала пальцем в пустоту. Звон ударившегося о паркет подноса, в истерике перевёрнутого взлетевшими к потолку руками матери, вновь оглушил Викторию. Почти реальный, почти осязаемый, донёсшийся будто бы из кухни квартиры двадцатидвухлетней девушки. Но клацал тот звон лишь в её воспалившейся памяти.       «Ты съешь эти чёртовы таблетки, иначе мы отвезём тебя в больницу, где тебе сделают десять уколов, пока ты не прекратишь свои издевательства над нами! Ты поняла?! ТЫ ПОНЯЛА МЕНЯ?!»       «Мелани, что ты творишь! Возьми себя в руки! Она – твоя дочь! Как ты можешь такое говорить?!»       Маленькая Вики не хотела быть чокнутой. Не хотела видеть призраков. Не хотела, чтобы мама плакала и злилась каждый раз, когда слышала от своей дочери о том, что с другой стороны дороги, или в магазине напротив, или на карнизе крыши соседнего дома стоит человек с крыльями.       – Что плохого я делаю, доктор Карлтон? – спросила как-то маленькая Виктория у психолога, к которому родители привели её, когда такие случаи стали слишком частыми и начали вызывать у Мелани Джей-Морец сильное беспокойство (истерики, которые, бывало, доводили её до перевозбуждённых обмороков). – Почему мама злится на меня?       – Она не злится на тебя, – мягко объяснял ей доктор, сидящий на корточках перед девочкой. Его глаза были добрыми и буквально гипнотизировали своей глубокой ясной голубизной. Они успокаивали почти плачущую от досады маленькую девочку. – Она боится того, что не понимает тебя. Боится, что ты останешься одна, без друзей. Это пугает её сильнее всего на свете, потому что она знает, что её дочка – самая чудесная девочка на всей земле и заслуживает иметь сто миллионов друзей. – Вики хихикнула с предшествующим всхлипом. Доктор улыбнулся следом. – Послушай, Вики, иногда то, во что ты веришь, не совпадает с тем, во что верят другие люди. Они могут не видеть того, что видишь ты. Но это не значит, что ты должна закрывать глаза вслед за ними.       Где всё это время хранились эти воспоминания, и почему теперь вырванные страницы магическим образом вдруг возвращались в книгу её жизни, Виктория не могла понять. Неужели забыть о том, что существует другой мир – мир в котором антропоморфные существа носят крылья за своей спиной и тайно прогуливаются по миру людей – было так легко? Неужто всё это надолго запечаталось в её памяти под сотней замков, стоило только ей проглотить заветные таблетки?       В нервозной конвульсии всего спектра самых неприятных эмоций похмелье вновь дало о себе знать. Лицо горело от перенапряжения и переизбытка чувств, голова шла кругом, Викторию снова начинало мутить. Она была истощена сегодняшним утром до невозможности и не думала, что сможет пережить ещё хотя бы одну попытку встать на ноги. Встанет – её стошнит, или ещё хуже – хлопнется в обморок. Двигаться не хотелось, только прижиматься щекой к холодному полу и стонать от разом навалившихся воспоминаний. Под прилипшей к полу щекой собралась влага. Вик растянулась на полу, так и не сумев продвинуться дальше входной двери, сделала глубокий вдох полной грудью. Закрыла глаза. И мгновенно провалилась в почти что мёртвый сон.

***

      Люцифер проснулся резко и спешно, как будто кто-то за шиворот грубо выволок его из утомлённой полудрёмы, и удивился, обнаружив себя в кресле. Он не помнил, как заснул за чтением очередной скучной книги, в которой, кажется, так и не смог ничего отыскать, как и во всех предыдущих. В дверях его покоев, слегка приоткрыв одну створку массивной двери, но ни в коем случае не переступая порог, стояло костлявое существо с непропорциональным серым лицом. Под лохмотьями, которые оно носило, виднелись ошмётки старой почерневшей кожи, повисшие на рёбрах.       – Молодой господин, отец желает вас видеть, – сообщил уродец, придурковато осклабившись, однако явно не подразумевая под этим никакой насмешки над сыном повелителя ада, лишь в силу своей привычки.       – Я понял. Сгинь, – вкрадчиво ответил Люцифер, устало зажмурив глаза и потерев переносицу.       Слуга Сатаны исчез за дверьми, гнусаво хихикая. Люцифер откинул руку с лица и вцепился в мягкий подлокотник красного кресла. Предчувствие от надвигающегося разговора с отцом у него складывалось скверное.       Внушительных размеров просторная комната, под стать тому, кто в ней жил (хотя, если говорить начистоту, в своей комнате в аду Люцифер бывал гораздо реже, чем того ему, возможно, хотелось), молчала мрачностью чёрных стен и пышила пещерной готической помпезностью. По разным уголкам комнаты были хаотично разбросаны слабые алые подсветы, исходящие будто бы из-под расколов самих стен, которые горели и плавились снаружи от адского градуса. Огромная позолоченная люстра из стекла висела под потолком лишь для красоты, уступив роль основного источника света тлеющим в канделябрах свечам. В этот уютный полумрак Люцифер наведывался успокаивать нервы, подолгу смотрел, как дрожащие тени огней танцуют на стенах, и позволял себе, самую малость, хотя бы на несколько коротких мгновений, очистить разум от жара пламени, что разгоралось в его груди. Но то были слишком редкие моменты, слишком шаткая иллюзия покоя.       Люцифер поднялся из кресла, похрустел затёкшей шеей, подошёл к зеркалу в чёрно-золотой раме, которая обвивала его на манер веток кладбищенских деревьев. Зеркало висело над комодом, напротив большой кровати с чёрно-бордовым балдахином, и занимало, ни много ни мало, треть стены. Демон взглянул на себя, внимательно и задумчиво, будто бы что-то выискивая в собственном отражении, и заметил, что у ворота его излюбленной чёрной рубашки не хватает пуговицы. Тот мозгоклюй оторвал, когда распустил свои ангельские ручонки, сразу же догадался Люцифер. И хоть он не сразу заметил пропажу, но пойти на аудиенцию с любимым отцом в рванной рубашке он не мог себе позволить: это может стать мелочью, о которой ему придётся пожалеть.       Стянув рубашку через голову и откинув её в сторону, Люцифер упёрся руками в столешницу комода, почти повис на ней. Переодеваться он не спешил, да и на встречу не торопился, хотя должен был. Если он не окажется перед отцом через десять-пятнадцать минут, в дверях вновь появится гадкая ухмылка слуги, и в этот раз Люцифер уже не давал гарантии, что не придушит эту шваль. Повесив голову ниже плеч, Люцифер буравил взглядом полированное красное дерево комода, раздражённо выдохнул уже двадцатый или тридцатый раз за день. Глубоко внутри Люцифер чувствовал, как его тяготит это разбирательство, но вместе с тем он был переполнен уверенностью, энтузиазмом, кипящей злостью на тех, кто не считает нужным предупреждать учеников школы о возможных неприятных инцидентах. Его никто не предупредил, и теперь он вынужден разгребать дерьмо за безответственными старыми ангелами.       Интересно, заметит ли Сатана краснеющий след на руке сына и спросит ли о причинах его появления? Люцифер усмехнулся сам себе с нескрываемой горечью. Нет, конечно, нет. Он спросит, сколько часов Люцифер сегодня тренировался, какой сегодня вес у его крыльев, сколько книг он сегодня прочёл. Но не про след, нет. Даже если Люцифер поднесёт руку прямо под нос отцу, тот не спросит. Ни за что.       Старый потрёпанный том «Истории греха», который Люцифер взял в библиотеке, вернувшись в ад, смотрел страницами в светящийся над ней купол жёлтого торшера на приставном столике возле кресла. Правая рука Люцифера с каждым часом болела всё сильнее, и если эта боль поначалу была почти неосязаемой, потом – терпимой, то теперь – стонущей, колющей, зудящей и отвлекающей. А ответов на вопросы «почему так случилось» и «как это исправить», у него как не было, так и нет. Целый день поисков информации не дал ни одного стоящего результата, кроме очередного лицезрения тошнотворной физиономии учительского отпрыска, который везде суёт свой нос. Люцифер зычно задышал, заскрипел зубами, мысли о Дино превратили его в один огромный комок раздражения. Небесно-голубые глаза ангела в момент, когда их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, искрились обидой и непониманием. «Ну почему тебе так сложно просто принять мою помощь, баран ты упёртый! Ты знаешь, что со мной ты сделаешь это быстрее. Ты знаешь, что один не справишься. Так какого чёрта?!» – кричал его взгляд, в то время как Дино – такой же упрямец, как и тот, кого он в этом обвиняет, – молчал о своих настоящих чувствах. Но бесило Люцифера не упрямство, которым они оба себя изводили – самолюбие Люцифера надламывалось от того, что Дино смотрел в него, как в открытую книгу. Он не нуждался в ответах на вопросы, которые задал сыну Сатаны во дворике школы, ведь он и так их знал, и догнал он его лишь для того, чтобы убедиться в своей правоте, отметить новой галочкой пунктик с графой «проницательность» в своём ежедневном графике.       Зазнавшийся ангельский выпендрёжник! Кровь закипела в жилах демона, рука действовала сама по себе. Замах. Треск! Вкус беспомощной злости на языке вынудил Люцифера со всей силы ударить кулаком в зеркало.

***

      Всего раз в своей жизни Виктория Джей-Морец просыпалась на полу прихожей, вытирая щекой натасканную с улицы грязь, и в тот единственный раз за свой неподобающий пьяный вид словила знатный нагоняй от матери. Ей было семнадцать, и в тот день она впервые в жизни попробовала джин с тоником, который вкупе с первыми выкуренными сигаретами обернулся настоящей батареей фейерверков для её головы. Потому-то Виктория, очнувшись на полу перед входной дверью сегодня, сразу же подумала с надеждой и преднамеренным облегчением: «Это и есть моё настоящее пробуждение после пятницы? Всё, что я видела до этого, – лишь сон?» Но время на часах совпадало со временем событий её «сна», а значит, всё по-прежнему дерьмово. Она провалялась в отключке на пороге около трёх часов, и к этому времени, подумала Вик, кто-нибудь, например, Хлоя, уже могла её хватиться. Но Вик никого не хотела сейчас видеть, а даже если и хотела, не могла гарантировать, что хоть кто-то из её друзей будет готов так просто взять и принять её проблемы. Нет, думала Виктория, наворачивая нервные и во многом уставшие круги по комнате, глотая горсть обезболивающих таблеток с ладони и проталкивая их глотком воды в пересохшую глотку. Нет, ни Хлоя, ни Брендон, ни кто-либо ещё пока не должны узнать правду. Разве они готовы? Вик усмехнулась сама себе с горечью: наверное, никто не готов в одночасье принять, что его близкий друг, каким бы классным он ни был, на самом деле – ходячее окно в параллельный мир. Как минимум – странно, как максимум – нездорово. Что уж там друзьям – Виктории и самой ещё предстояла немалая работа над собственными убеждениями и принятием своей настоящей реальности, о которой она имела неосторожность забыть.       Она нашла телефон на дне своей сумочки. Пять пропущенных от Хлои, один – от Брендона (он тоже был от Хлои, но та наверняка решила попробовать дозвон с телефона друга). В ужасе отбросила телефон на стол, потёрла лицо сухими горячими ладонями и застонала. А если они приедут прямо сейчас, обеспокоенные странным (даже для похмелья) поведением своей подруги, и закидают её вопросами? Врать? Делать вид, что всё хорошо, лишь бы не раскрывать своих секретов и сохранить мировоззрение обычных людей? Виктория стянула с себя мокрую от пота водолазку, оставшись в чёрном кружевном бюстгальтере, и подумала, насмехаясь то ли сама над собой, то ли над абсурдностью этой мысли: значит, она теперь у нас необычная? Снова необычная. Снова чокнутая. Чокнутая Вики Морец. Вики-Морец-не-хотим-играть-с-твоими-призраками.       Нет, друзья не должны узнать. Ни в коем случае не должны!       Неожиданный оглушающий дребезжащий треск прямо за спиной едва не довёл переодевающуюся девушку до сердечного приступа (почему бы и не добавить самый реальный инфаркт к чудесному букету сегодняшних оказий!). Вик резво перепрыгнула через себя, схватившись за подпрыгнувшую в глубоком вдохе грудь. Звук исходил со стороны шкафа-гардероба, и когда Вик взглянула на него, сомневаться в этом уже не приходилось: на зеркальной дверце шкафа, откуда ни возьмись, образовалась глубокая вмятина.       Костяшки пальцев слегка покраснели от удара, но крови не было. Люцифер выпрямился, выпустил из ноздрей две кривые нервозные струи воздуха, попытался привести мысли в порядок: ему ведь ещё предстоит встреча с «любимым» отцом. Поднял голову, взглянул в пострадавшее от его неудержимого кулака зеркало. За изломами оставленной деформации он видел своё кривое отражение, искажающееся в чёрных нитях расходящихся лучами трещин. И отражение вдруг начало мутнеть, расплываться. А поверх него проступало что-то иное. Чёрное разбавлялось белым...       ...а белое разбавлялось чёрным. Виктория отчётливо видела, как меняются цвета комнаты, отражающиеся в зеркале, на котором вдруг образовался маленький кратер от удара. Какого удара? Какого, к чёрту, удара?! За последние сутки она видела слишком много всякой несусветицы, чтобы сейчас моментально не покрыться холодной испариной. Девушка медленно подкралась к зеркалу, вся сжавшись и напрягшись, ступая осторожно и опасливо, словно зеркало должно было цапнуть её в любую секунду. И как бы старательно Вик ни всматривалась в своё изрезанное трещинами отражение, себя в зеркале она уже не могла разглядеть. То ли зеркало было грязное и мутное, то ли... оно вдруг, как в сказке, обратилось волшебным окном, порталом, ведущим в туманную пещеру. А за тем туманом, в дымке чёрно-красных переливающихся клубов, кто-то скрывался.       Чёрный силуэт, долго плавающий в зеркале размазанным пятном, скоро обрёл чёткие черты, однако более это не было отражением Люцифера, которое он привык видеть. Ни он сам, ни его комната – в отражении его зеркала было совершенно не знакомое ему место и девушка, лицо которой, кажется, он не сможет забыть, даже наглотавшись порошка забвения. Виктория же увидела в своём зеркале, картинка в котором, как в долго сбоящем телевизоре, наконец-то наладилась, мужчину, окружённого весьма специфичным интерьером. Мужчину с красными глазами, которые приснились ей в сегодняшнем кошмаре. Виктория и Люцифер теперь видели друг друга вместо своих собственных отражений, точно смотрели сквозь огромную дыру в стене. Чтобы узнать друг друга, им обоим потребовалось не больше двух секунд.       Схватив ртом воздух, Виктория отпрыгнула назад, путаясь в собственных ногах, тряханула головой, хлопнула глазами, будто бы пытаясь рассеять дурное видение. Люцифер сдвинул брови к переносице, скривил губы, приоткрыв их, словно собирался что-то сказать. Но прежде, чем кто-то из них успел ошарашенно выкрикнуть «Ты?!», произошло нечто, из ряда вон выходящее даже по меркам обитателей ада и рая.       Белоснежная вспышка света в зеркале ослепила обоих, точно сотня прожекторов. Виктория зажмурилась, вскинула руки к лицу, превратив их в щит. Люцифер спешно отвернулся, пытаясь всё же смотреть краем глаза прямо в гущу ядовито-белой вспышки. На секунду ему показалось, что его плечи обдал мимолётный порыв тёплого ветра, и в тот же момент рама вокруг зеркала исчезла, полностью растворившись в необъяснимом свечении.       В комнате появился запах морской соли, который исчез за секунду до того, как зеркало на дверце шкафа-гардероба проглотило вспышку, разорвавшую по швам реальность. Когда Виктория опустила руки и открыла глаза, заболевшие от того, как сильно ей пришлось жмуриться, чтобы не ослепнуть от едкого света, на её зеркале уже не было никакой вмятины, не было трещин. А перед ней воплоти стоял тот мужчина, которого зеркало показывало ей пару мгновений назад. Лучи медленно заходящего за горизонт солнца полоснули по полу, перерезали всю комнату, пробежались по его обнажённому торсу и растерянному лицу – лицу, которое прошлой ночью в клубе было таким же непонимающим, когда Вик совершенно искренне хотела познакомиться. Сейчас же желания знакомиться было намного меньше. Зеркала между ними больше не было, не было и бушующего внутри девушки алкоголя. Она слишком долго отворачивалась от правды, и теперь правда стояла на её ламинате.       Вик громко непроизвольно икнула и попятилась, шатнувшись, точно в предобмороке. Недоумение в лице Люцифера быстро сменилось яркой краской кипящей злобы. Вик поймала на себе его резво запущенный, точно стрела из лука, гневный взгляд, похожий больше на взгляд голодной собаки, почуявшей запах крови. Не успела она опомниться, как одним молниеносным, не поддающимся никаким земным законам движением оказалась схвачена за горло.       – Ты... – прорычал мужчина нечеловеческим голосом, обхватив пальцами гортань девушки, которая только и успела что пискнуть от неожиданности. Он повалил её на стоящую позади неё кровать, к которой она быстро отступала, вдавил в матрас, превратив свою руку на её шее в боевой ухват*. – Что ты со мной сделала?!       Его глаза, и без того бывшие неестественного красного цвета, теперь вспыхнули двумя раскалёнными угольками. Ничего яростнее этих глаз Виктория никогда не видела. Она ничего не могла выдавить из себя, кроме болезненных хрипов. Возможность дышать была пресечена одним единственным усилием, и Виктория чувствовала, как её внутренние органы бьются в конвульсиях, требуя от неё вдох. Она схватилась за татуированную руку мужчины, нависшего над ней, но её попытки освободиться выглядели не лучше, чем попытка бабочки выпорхнуть из плотно сомкнутых ладоней. Пальцы этого чудовища сжимали её глотку с такой неистовой силой, что в глазах начало темнеть быстрее, чем Вик попыталась понять, что же только что произошло. Его сила была нечеловеческой, неописуемой, не поддающейся никаким объяснениям, а злость его могла бы заполнить все имеющиеся на земле океаны и образовать парочку новых, затопив материки. Это существо было в её квартире. Это существо прямо сейчас...       ...убьёт её.       Глаза девушки выпучились, едва не вылезая из орбит, с губ сорвался последний сдавленный хрип, на который у неё хватило сил. Это был предел, на котором её организм, лишённый кислорода, ещё мог одалживать ей силы к сопротивлению. Она умрёт здесь и сейчас. Умрёт, смотря в глаза монстру, который выскочил из её зеркала и задушил, просто потому, что сегодня был слишком плохой день, и потому, что она попробовала порошок, который вчера притащил Брендон Албарн.       Смерть наступила бы моментально в следующие несколько секунд, если бы мучитель Виктории вдруг не зашипел от боли, пронзившей его правую руку. Люцифер вмиг отпустил девушку, отлетел от неё, ударившись спиной о стену, схватился за руку. Отметина, которая осталась от прошлого прикосновения этой девушки, теперь, после её нового прикосновения, начала гореть ещё интенсивнее. Люцифер ругнулся, боль, сковавшая запястье колючей проволокой, вырывала из его глотки болезненный стон. Как только возможность схватить ртом воздух вновь стала ей доступна, Вик сделала настолько глубокий вдох, что тут же разразилась звенящим, скрипучим кашлем. Спазмы разрывали ей грудь, перед глазами искрились чёрные вспышки. Она села на кровать, согнулась и кашляла так тяжело и надрывно, что вполне могла выкашлять сейчас свои лёгкие.       – Какого... хрена? – проскрипела она сквозь свой непосильный кашель, сама до конца не осознавая, кому задаёт этот вопрос.       – Жалкая смертная! Ничтожная землянка! – вскипел Люцифер, всё ещё бьющийся в агонии где-то в углу комнаты. Это было больнее, чем сотня медленно вонзающихся под рёбра иголок, чем тысяча клинков, разом пронзающих сердце. Но не больнее любви Сатаны. – Как тебе это удалось? Как ты вытащила меня сюда?! Отвечай!       Когда боль утихла так же резко, как и возникла, Люцифер кинулся к зеркалу, которое телепортировало его из ада на землю, захлопал руками по стеклу, надеясь отыскать брешь, с помощью которой провалится обратно, в свою комнату, в свой дом. Если это была чья-то тупая шутка, думал демон, впопыхах ощупывая зеркало, то ничего не помешает ему отыскать того горе-юмориста, что рискнул играть с ним в игры, и превратить его в горстку пепла. Он обещал Шепфа и сам себе: он не пощадит того, кто заставил его пережить эти боль и унижение.       Кашель сменился ломанной отдышкой, и Вик больше не чувствовала, что понимает хоть что-то из происходящего (на один короткий миг, всего на миг, которого ей хватило, чтобы почувствовать твёрдую землю под ногами, когда она вспомнила всё, что случилось с ней в детстве, ей подумалось, что ситуация теперь под её контролем, но это было лишь сладкое заблуждение).       – Что это за хрень, мать вашу? Что за... Что... – повторяла она трясущимися губами, тяжело дыша, в ужасе наблюдая, как какой-то незнакомый мужчина, который вышел из её зеркала и чуть не убил её, лихорадочно трясёт её шкаф-гардероб.       Это настоящее безумие. Этого просто не может быть. Несусветный бред. Ничего из того, что происходит с ней сегодня, не может быть правдой по определению. Потому что такие определения даются только врачами-психотерапевтами после заключения в комнату с мягкими стенами.       Люцифер вдруг оставил зеркало в покое, отпрыгнул от шкафа, прикрыл глаза в смешном подобии спокойствия и сосредоточенности, замер, обратив лик к потолку. Глубокий затяжной вдох. Резкий выдох.       – Твою мать! – гаркнул он, пнув и отшвырнув компьютерное кресло. – Водоворот не отзывается, что б его! Чёртовы ублюдки, откройте мне дверь!!!       «Он псих, – у Виктории не оставалось в этом никаких сомнений после слов о каком-то там неотзывающемся водовороте, который он пытался выкричать в потолке. – Он больной. Сумасшедший. И он убьёт меня, если захочет. Чёрт возьми, он запросто прибьёт меня, как мошку, и даже не моргнёт!»       Пока Люцифер красноречиво извергался сокрушениями, вытаптывая круги вокруг себя, и пытался собрать разбредшиеся по углам мысли, чтобы срочно найти способ вернуться к себе, Виктория осторожно, по стеночке, ступая на носочках, покралась к столу, не сводя глаз с незваного гостя. Её страх разрастался до размеров Золотых Ворот**, но сдаваться она не хотела ни при каких обстоятельствах. Дотянулась до своего телефона, трясущимися пальцами набрала 911, боясь упустить момент. Её следующее нервозное «Алло, полиция» укололо Люцифера новой дозой бешенства. Он стремглав обернулся, в один шаг подлетел к девушке и вырвал из её руки телефон, правда, это оказалось не так просто, как он рассчитывал. Люциферу пришлось дёрнуть трубку от её уха несколько раз, прежде чем у него получилось отобрать телефон. А затем он, замахнувшись от всей души, запустил устройство в стену. Телефон разбился, разлетевшись детальками по кровати.       Вик чуть не задохнулась от ярости на первом вдохе.       – Ты... Да ты знаешь, сколько он стоит, придурошный! – страх на миг отступил, у руля встало негодование, настолько буйное, что Викторию пробило крупной дрожью. В этот момент она почувствовала, что готова впиться ногтями в лицо этого негодяя. – Ты будешь возмещать мне ущерб, псих конченый!       – Кто ты такая? – спросил Люцифер. Об его взгляд можно было порезаться едва контролируемой агрессией, которая, Вик не знала, на самом деле была испугом.       – Нет, кто ты такой?! И какого хрена ты забыл в моей квартире? Что ещё за фокусы?! Ты что, преследуешь меня? Это ведь ты, я тебя помню, парень из ночного клуба. У тебя ещё были... – она почему-то сглотнула ком, прежде чем сказать это слово, – крылья.       – Кто кого преследует, ещё предстоит выяснить, – Люцифер бросил на неё пренебрежительный взгляд, а потом вдруг неожиданно ухмыльнулся. – И что значит «были»?       Взмах! Мелодичный шелест перьев. Виктория и вправду не заметила их до этого момента, может быть, потому, что была слишком сосредоточена на зеркале и вспышке, после которой этот мужчина оказался в её комнате. Она совсем забыла, кем он с вероятностью в девяносто пять процентов может быть на самом деле, но вспоминала сейчас – в тот момент, когда его огромные бордовые крылья распахнулись за спиной, задели напольный торшер и повалили косметику и фоторамки с тумбочки. Трепет и ужас не дали Вик сделать новый полноценный вдох. Она пятилась, взирая широко распахнутыми глазами на существо, что заполнило собой всю её комнату, пока не ударилась ногами об царгу кровати и не упала на неё вновь. Он расправил плечи, выпрямился перед ней во всей своей дьявольской красе, пришелец из другого мира, высшее существо, величественное, могущественное и разгневанное. От одного взгляда на него перехватывало дыхание.       – Либо ты сейчас же возвращаешь меня обратно, – сказал Люцифер, качнув крыльями, – либо я убью тебя.