Вдыхая любовь, выдыхая пепел

You never saw how much I love you Чонгук как завороженный смотрит на фотографию перед собой, а внутри что-то ломается, он слышит оглушительным треск — его собственные надежды разваливаются на сотни мельчайших частей. На фотографии нет ничего примечательного, только вид на оживленный город с высоты десятиэтажного дома. Он ни с чем не спутает его, только с одного единственного места можно вот так наблюдать за городом. «Ты заменяешь мне крылья», — перечитывая раз за разом, Чонгук чувствует, как его лёгкие перестают функционировать. Рёбра сдавливает под тяжестью собственной беспомощности. Чонгук готов рассмеяться, но вовремя останавливает себя, потому что не уверен в том, что не сорвётся и не снесет пару стульев и полок с книгами. Он почти ненавидит себя за все эти чувства, что заведомо были проигрышными. Чертов Пак Чимин встречается с Джису. Звучит как гребаный вердикт, приговор, который не подлежит обжалованию. Чонгук так глупо и наивно надеялся на помилование. Тот факт, что Чимин привел чужого человека на их место, просто вымораживает всё внутри. Чонгук чувствует себя так, будто его предали, хотя где-то в сознании и бьется мысль: «Он тебе ничего не обещал, вы всего лишь друзья». Ему не хочется знать чем они там занимались, он больше никогда не вернется на ту крышу, сожжёт все воспоминания, связанные с этим местом. — Эй, что с тобой? — голос Убина немного приводит в себя, но Чонгук будто неживой, смотрит перед собой, не реагируя ни на что. — Только не говори, что ты тоже сохнешь по ней. Чонгук криво усмехается, мысленно исправляя Убина — «по нему». — Нет, она не в моем вкусе, — Чонгук открывает свою книгу, утыкаясь в нее, чтобы хоть чем-то занять себя и собрать мысли в кучу, а по итогу перечитывает одно и то же предложение по несколько раз. Он слышит как Убин что-то рассказывает, но только обрывками, его голову занимают совершенно другие вещи. — Так, ты выбрал тему для эссе? — Убин со скучным видом листает книгу, а потом закрывает ее, собирая свои вещи. — Нам пора, кстати. — Да, напишу про зависимость, очень актуальная тема, — Чонгук возвращает книгу на место, предварительно сделав пару фотографий страниц, которые по его мнению содержат необходимую информацию, и выходит, не дожидаясь Убина. Всю оставшуюся часть дня, Чонгук с трудом заставляет себя вслушиваться в слова профессора Чхве, который читает лекцию только раз в неделю. Он пытается отвлечься и держать себя в руках, не сорваться прямо на занятии, разрываемый чувствами, каждое из которых сильнее другого. Чонгук с силой сжимает челюсти, чувствует вкус собственной крови, он уверен — стоит открыть рот, и она зальёт все вокруг. Очередная попытка отвлечься на слова преподавателя увенчивается успехом только с четвертого раза, и он даже делает пару записей в тетради. Чимин не должен занимать все мысли, мешая сосредоточиться, но чертова фотография раз за разом мелькает перед глазами. Чонгук прикрывает веки, делая несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но только ещё больше злится. Удивительно, как один человек может влиять на другого: быть источником сил, дарить умиротворение или убивать изнутри, выламывая кости. Чимин как буря, появляется каждый раз неожиданно, снося все, что Чонгук с таким трепетом отстраивал, вкладывая свою никому ненужную любовь.

***

(🎶Christina Aguilera, A Great Big World - Say something) Тишину дома нарушает звук открывающейся двери и связка ключей, брошенная небрежно, и упавшая куда-то на полку. Чонгук не помнит, как дошёл до дома. Он с остервенением снимает рубашку, бросая ее в сторону, наливает себе воды из графина, и залпом выпивает. В следующую секунду Чонгук швыряет его в стену, наблюдая за тем, как он разлетается на десятки мелких осколков. Капли медленно стекают по стене, оставляя мокрые дорожки, как лёгкое напоминание о себе. Чонгук судорожно вдыхает, набирая в лёгкие как можно больше воздуха, но всё равно чувствует как задыхается. Он хватает графин и бросает его в противоположную стену, на которой висит картина с видом на Пусан. Чонгук рисовал её ещё когда был подростком, после очередного похода на крышу. Сейчас же его переполняет ненависть к себе, к этому городу и той крыше, на которой он чувствовал себя окрылённым. «Ты заменяешь мне крылья», — Чонгук кричит раненным зверем, как только в памяти всплывает подпись к посту. Следом за графином летят ваза с ромашками, сувениры из Кванджу, стулья и парочка книг по переводоведению. Он чувствует себя потерянным, то единственное, что у него было, рушится прямо на его глазах, превращаясь в руины, обернувшись в песок и утекая сквозь пальцы. Тот факт, что Чимин встречается с Джису, приносит, возможно, чуть меньше боли, нежели то, что он отвёл её туда, где до этого проводили время только они с Чонгуком. Это место единственное, что было у Чонгука до этого момента, с ним связано столько тёплых воспоминаний, только там он мог смотреть на Чимина, как на самое лучшее, что есть в его жизни. Только там, где облака казались намного ближе, а солнце грело только их двоих, он мог наслаждаться каждой секундой их общего времени, чувствуя крылья за спиной. Чимин эти крылья вырвал, оставил его истекать кровью, которая затапливает всё вокруг, а Чонгук чувствует, как тонет. Возможно, все это время он пытался завладеть тем, чем не может обладать. Чонгук взрастил в своём сердце надежду, но она с каждым разом разрушает всё то, что дарит покой. Теперь ему придётся попрощаться с воспоминаниями, которые грели в самые холодные дни, иначе они сожгут его дотла. Чонгук сам себя не узнает. Он и подумать не мог, что его чувства к Чимину настолько сильные. А чувства ли это? Хосок часто называет Чонгука зависимым, говорит о неправильности его поведения всякий раз, когда младший закрывается после очередных похождений Чимина. Так и сейчас, он сносит на своём пути всё, что попадется под руку, только из-за чувства обиды. Лишь близкие люди могут задеть так, что внутри всё переворачивается, ибо их всегда подпускают ближе положенного, и они последние, от кого ждёшь удара. А когда дело касается Чимина, Чонгук всегда беспечен, он перед ним беззащитен, стоит с обнаженным сердцем. Бросив в стену очередную статуэтку, Чонгук приходит в себя только когда под руку попадается фотография родителей. Он долго разглядывает ее, проводя пальцами по ней, будто не понимая, почему они не могут быть рядом, а затем прижимает к себе рамку и срывается на беззвучные рыдания, оседая на пол. Чонгук как никогда прежде чувствует что нуждается в маме, она всегда знала, как поступить правильно, находила нужные слова и помогала встать на ноги, когда казалось, что конец неизбежен. Сейчас ее теплые руки, нежно обнимающие и прижимающие к себе, согрели бы Чонгука, не позволив ему замёрзнуть от того холода, что морозит сердце и душу. Только в эту самую минуту он, наконец, принимает факт того, что родители погибли, никакие внушения больше не сумеют заполнить эту пустоту внутри. — Я не знаю, что мне делать, — Чонгук шепчет, глядя на фотографию. — Надеюсь, вы позаботитесь обо мне. (выключайте трек) С трудом поднявшись на ноги, Чонгук ставит фотографию родителей на место, оглядывая комнату и беспорядок, образованию которого он способствовал. Хосок будет в бешенстве, когда увидит, что от его любимых сувениров, которые он привёз из Кванджу, остались одни осколки. Мысленно приготовившись умирать, Чонгук идёт на поиски веника, чтобы убрать весь мусор и не позволить хену скормить его этими осколками. Уборка немного отвлекает, позволяя привести мысли в порядок. Чонгук решает вернуться к прошлым методам борьбы со своими чувствами — сходить в клуб и забыться в окружении девушек и парней, выбросив из головы Чимина. Это никогда не помогало, но он каждый раз пытается и верит, что однажды его отпустит. Возможно, всё это время Чонгук просто делал вид, что старается, предпринимал глупые попытки, чтобы скорее убедить себя в том, что делает хоть что-то. Однако теперь всё иначе, ибо у Чонгука осталось лишь два пути, которые неизбежно ведут в никуда. Чонгук принимает душ, готовясь к любым исходам этого вечера. Он переодевается в чёрные рваные джинсы и белую футболку. Выйдя из дома, Чонгук ловит такси, называет адрес единственного клуба, который знает и откидывается на сидение, вслушиваясь в слова песни, лишь бы не позволять себе думать. Охрана перед клубом «Somnium» спокойно пропускает Чонгука, потому что знает его не первый год. Внутри клуб гремит музыкой и переливается прожекторами, в центре танцпола кто-то устроил целое шоу, так что все внимание присутствующих обращено туда. Чонгук проходит вглубь, стараясь не задеть никого, он приметил свободное место возле барной стойки. — Какая встреча, — Чонгук медленно поворачивается на голос, смутно кажущийся ему знакомым. — Чимин говорил, что ты не ходишь в клубы. Ким Джису собственной персоной стоит перед ним, улыбаясь как-то загадочно, и с любопытством разглядывая его. Не дожидаясь ответа, она садится рядом с Чонгуком, отпивая какой-то цветной коктейль и поправляет волосы, заправляя выбившуюся прядь. Чонгук забывает о том, с какой целью пришёл в этот клуб, ему уже хочется исчезнуть как можно скорее, но бежать он себе не позволит. Не в этот раз. — Исчезни, — Чонгук обводит её холодным взглядом, отмечая, что она даже не изменилась за те годы, что училась в Шотландии. — Чимин не предупреждал, что ты стал грубияном, — Джису хмурится, откладывая бокал в сторону. Она не из тех, кто терпит такого отношения к себе, и Чонгук это знает, но сегодня он идет на поводу у своего дьявола. — Так значит, Чимин тебе обо мне рассказывает? — Чонгук расстроенно вздыхает, всем своим видом показывая, как разочарован. — Как жаль, было бы в разы интереснее, поведай он о своих похождениях до встречи с тобой, — Грусть на лице сменяется дьявольской улыбкой. Чонгук с особым удовольствием наблюдает за тем, как Джису бледнеет. — Знаешь, даже я уже не помню, сколько их было до тебя. — У Чимина до меня не было девушек, это всем известно, — Подрагивающей рукой Джису поднимает свой бокал, собираясь уходить, но замирает, когда слышит слова Чонгука. — Вот именно, Чимин не заводит отношений, он просто ищет себе шлюх. Ну, знаешь, чтобы потрахаться. Бросив в Чонгука взгляд, полный злобы и обиды, Джису, развернувшись, уходит к компании девушек, среди которых Гук узнает и своих одногруппниц. Джису вернулась в Корею только год назад, родители добились ее перевода, и она теперь учится на лингвиста. Чонгук видел ее в последний раз когда им было семнадцать, перед тем, как она уехала учиться в Шотландию. Конечно, он слышал, что Джису вернулась на родину и более того, учится в одном университете с ним, но за год, они так и не пересеклись. Возможно, это из-за того, что Чонгук не входит в тот круг общения, в котором обычно проводит время Джису, а может потому, что она часто пропускает, появляясь на занятиях дважды: в начале недели и в конце. Отвернувшись, Чонгук пытается перевести свое внимание на других девушек, а затем и на парней, в надежде найти кого-нибудь. Но взгляд неизбежно возвращается к столику, за которым сидит Джису, а в голове крутятся её слова. «Чимин говорил, что ты не ходишь в клубы» «Чимин не предупреждал, что ты стал грубияном» Чимин. Чимин. Чимин. Чимин. Чонгуку уже всё равно, что и как там будет, пусть Чимин сам разбирается со всем этим, в конце концов Гук не соврал, сказал чистейшую правду, хоть и не самым деликатным образом. Возможно, он ужасный друг, просто скотина, которая разрушила только начинающиеся отношения, но в этом вся суть человеческая. Люди готовы гадить близким, стоит только задеть их чувства, причинить им боль. А Чонгук такой же человек, и ему больно, пусть Чимин и становится причиной этой боли неосознанно. Развернувшись к бармену, Чонгук заказывает виски, в надежде, что алкоголь сумеет разбавить бурлящую кровь, и получится наконец отвлечься. Он единственный среди своих друзей, кто ни разу не прикасался к алкогольным напиткам, потому что много раз видел, как мама расстраивалась, увидев отца пьяным. Чонгук не хотел, чтобы она смотрела на него так же, не хотел быть причиной беспокойств, а после её смерти это стало своего рода принципом. Он видел Хосока пьяным много раз, и это было хорошим образцом того, как не следует делать. Чонгук не позволял себе топить чувства в алкоголе и всегда справлялся со всем на трезвую голову. Но сейчас Чонгук не уверен в том, что сможет выдержать ещё хотя бы минуту нахождения в этом клубе, не выпив пару бокалов. Залпом опустошив бокал, Чонгук заходится кашлем, морщась и пытаясь отдышаться. Отборная дрянь. Внутри все горит, но это ощущение намного лучше того адского пламени, что выжигает внутренности. Он заказывает ещё. Прикрыв глаза, Чонгук прерывисто выдыхает, стараясь понять самого себя. Он пришел в этот чертов клуб чтобы выбросить из головы Чимина и свою глупую любовь к нему, но ощущение такое, будто Чонгук просто пытается выбраться из бесконечного лабиринта. Он не может поверить в то, что в очередной раз собирается бежать от своих чувств, в попытке спрятаться от боли, иначе просто выльет все это на Чимина. Чонгук просто хочет, что бы всё это прекратились, он бы все отдал за то, чтобы Чимин наконец посмотрел на него по-другому, забрал всю эту жгучую боль, помог ему встать на ноги и спрятал от всех. Каждая попытка вырвать эти чувства из себя — очередная пытка, это ничего не даёт, кроме осознание того, насколько глубоко засел хен. Каждый вздох Чонгука принадлежит Чимину, он сам собственными руками вознёс его, сделав своим идеалом, мечтой, к которой не подобраться. Чонгук выпивает третий бокал виски, буквально вливая в себя жгучий напиток. Он пожалеет об этом ещё сотни раз завтра, хотя в глубине души просто надеется, что никакого завтра у него не будет. Чонгук устал притворяться, делать вид, что всё хорошо в его жизни, натягивать на лицо улыбку и умалчивать о том, что от его души остались одни ошмётки. Чувства к Чимину одновременно то, что убивает и исцеляет его. Благодаря им, он каждый день поднимает себя с постели, завтракает и выходит в свет, потому что только они греют его, заставляя верить — однажды всё изменится. Однако любое лекарство рано или поздно вызывает привыкание, вынуждая увеличивать дозу, а затем просто убивает. Вибрация в кармане брюк отвлекает от мыслей, Чонгук достает телефон и затуманенным взглядом пялится на экран добрых две минуты, пытаясь разобрать написанное. Буквы очумело бегут по дисплею, перепрыгивая со строчки на строчку. И только прочитав имя отправителя, он наконец осознаёт, что от него требуют. «Сегодня четверг, ты забыл? Я жду тебя уже битый час, давай скорее. И возьми что-нибудь перекусить, я проголодался пока ждалㅋㅋㅋ Меня не будет в городе недели две, может больше. Если не придешь сегодня, следующий раз будет не скоро» Чонгук сжимает руку с телефоном так сильно, что корпус грозится треснуть. Он не собирается отвечать Чимину и объясняться перед ним, потому что не уверен в том, что просто не выскажет всё. Врать смысла нет, Джису обязательно расскажет о своей встрече с Чонгуком в клубе. Она не упустит и слова из того, что сказал Гук, опишет и представит в красках их разговор. Чонгук отключает смартфон и швыряет куда-то в сторону, заказав уже целую бутылку виски. Бармен открывает еë, собираясь наполнить бокал, когда чья-то ладонь отводит его в сторону. — Кажется, тебе хватит, — Высокий молодой парень подходит ближе, даря мимолётную улыбку. Он одет в точности, как Чонгук, только лишь с той разницей, что одежда на нем принадлежит известным брендам. Холодный взгляд цепляет мгновенно, не позволяя опустить глаза или переключить внимание на кого-либо ещё. Вишнёвые губы растягиваются в улыбке, обнажая белоснежные, ровные зубы. Ыну садится рядом, внимательно рассматривая Чонгука, будто видит впервые. — Я только начал, — Чонгук выхватывает бокал, возвращая его на место и давая знак бармену, однако ладонь Ыну тыльной стороной опускается на него. — Ты же не пьëшь, — Ыну смотрит так, будто пытается найти ответы на все вопросы в глазах Чонгука. — С чего бы сейчас тебе напиваться? — Послушай, тебе больше нечем заняться? — Чонгук отодвигается в сторону, стараясь не подпускать его слишком близко. Он знает, что Ыну пользуется теми же духами, что и Чимин. Сейчас ему меньше всего хочется слышать этот аромат, выедающий лёгкие. — Ты в моём клубе, а значит я частично отвечаю за то, что с тобой может случиться. — Со мной ничего не случится, у меня есть хороший пример для подражания в лице Хосока, — Чонгук пытается выхватить бокал из чужих рук, но уже выпитый алкоголь понемногу затупляет реакции, и он просто не успевает за маневрами Ыну. — Кстати, а где он? — вернув бокал бармену, Ыну устремляет взгляд куда-то в сторону. — Я планировал встретиться с ним. — Не делай вид, будто тебя не было на недавней вечеринке Тэхёна, — Чонгук со свойственным ему упрямством заказывает снова виски, однако бармен переводит взгляд на владельца клуба, ожидая его реакции. — Тебе, конечно же, неизвестно, что я вернулся в Корею только сегодня утром, — Ыну кивает бармену и снова переводит взгляд на Чонгука, откровенно рассматривая его руки, ключицы и шею. — Всё лето я работал в компании отца в Австралии. — Хосок в отъезде, будет только завтра вечером, — Чонгук пропускает мимо ушей слова о компании, вливая в себя очередной бокал виски. Голова начинает кружиться, но он усиленно моргает, пытаясь вернуть себе контроль над телом. — Вот как, — Ыну, не отрываясь наблюдает за тем, как Чонгук опустошает бокал за бокалом. Он прикрывает глаза, решив, что просто отвезёт его домой, когда придёт время. В конце концов, он не может запретить ему пить. — За счёт заведения, — Ыну уходит, предупредив бармена. Он подходит к компании молодых людей, вливаясь в разговор. Весь оставшийся вечер он, не отрываясь, следит за Чонгуком, впитывая каждое его пьяное движение, каждый расплывчатый взгляд и тяжелые вздохи. С тех пор, как Чонгук окончил школу Ыну редко видит его, даже уже забыл, как он выглядит. Но теперь, имея возможность так просто наблюдать за ним, он чувствует, как сильно скучал на самом деле. Ыну никогда не показывал своих чувств, Чонгук никогда не подпускал его близко, сохраняя дистанцию. Между ними вечная мерзлота, холод, ломающий кости и леденящий кровь. Это кажется странным, потому что у них нет никаких разногласий, конфликтов, но эта пропасть была всегда, с самого первого дня их знакомства. Это тот самый случай, когда вы просто не переносите друг друга, не имея на то особых причин. Ыну может врать другим, но не себе, он теряет самообладание каждый раз, когда Чонгук смотрит прямо в глаза и говорит о чём-то с явным презрением в голосе. Плевать. Даже такое внимание с его стороны заставляет загореться чему-то глубоко внутри, освещая самые тёмные коридоры его души. Никто не может подарить то тепло, что исходит от Чонгука, от простого его нахождения рядом. Ыну соврет, если скажет, что не готов ради этого на многое. Чонгук чувствует, как всё вокруг понемногу начинает плыть. Он пытается сосредоточиться на девушках, танцующих прямо перед ним, а потом и на каких-то парнях за дальним столиком. Ему кажется что за ним следят, однако он никого не замечает, как бы не силился вглядеться в толпу. После очередного бокала Чонгук чувствует, что все выпитое грозится вырваться наружу, поэтому он направляется в сторону туалета, пытаясь совладать со своими конечностями. Пару раз споткнувшись о собственные ноги, Чонгук все же доходит до туалета, как раз в тот момент, когда желудок уже собирается избавиться от большей части виски в организме. После мучительных пяти минут в объятиях с унитазом, он умывается холодной водой, пытаясь привести себя в чувства, однако выпитого алкоголя с непривычки оказалось слишком много, учитывая, что он пил на голодный желудок. Перед глазами все еще плывет, и он медленно, хватаясь за стены, добирается до барной стойки, чтобы забрать телефон и заплатить за виски, однако бармен не берет денег, говоря что-то про заведение. — Я отвезу тебя домой, — Ыну появляется откуда-то сбоку, хватая Чонгука под локоть. — Пойдём. Чонгук сопротивляется пытаясь вырваться, но плохо ориентируется в пространстве и едва не падает. Ыну вовремя ловит его за руку, притягивая к себе. В нос бьет знакомый до боли аромат духов, Чонгук теряется всего на мгновение, и не замечает, как его уже ведут по улице, сажают в машину и пристегивают ремень. Он борется с собственным пьяным сознанием, отказываясь принимать факт того, что Чимин приехал за ним. Возможно, он заехал за Джису и увидел Чонгука, поэтому решил и его отвезти домой? Дверь с водительской стороны едва слышно закрывается, но Чонгук не может заставить себя посмотреть налево, он медленно разлепляет глаза, вглядываясь в огни ночного города. Слишком удобно, слишком тихо, слишком хорошо. Чонгук засыпает под тихое гудение двигателя, окутываемый ненавязчивым ароматом духов, заполнившим салон автомобиля. Ыну, не отвлекаясь смотрит на дорогу, заставляя себя держать руки на руле, чтобы не прикасаться к Чонгуку лишний раз. Он будет не в восторге, если узнает об этом. Ыну не первый раз видит его у себя в клубе, к слову только туда его и пускали, будучи ещё несовершеннолетним, потому что Хосок часто брал его с собой, чтобы не оставлять дома одного. Но Ыну впервые видит Чонгука таким, словно у него забрали то, за что он держался всеми силами. Он в курсе для чего каждый раз Чонгук появляется в его клубе, знает о том, с кем тот проводит ночи. Хосок переживает за него, поэтому иногда Ыну позволяет себе немного побыть шпионом. В этот раз всё по-другому, Чонгук пил весь вечер, хотя все эти годы не прикасался к алкоголю, он даже не подошёл ни к кому познакомиться. Подъехав к дому Чонов, Ыну выходит из машины, чтобы разбудить Чонгука и помочь ему добраться домой целым и невредимым. На то, чтобы разбудить младшего уходит около шести минут, он постоянно бубнит что-то, вцепившись в ремень безопасности. Даже проснувшись, Чонгук не открывает до конца глаза, передвигаясь по большей части благодаря Ыну, который крепко его держит. Дойдя до дверей, он роется в карманах, пытаясь достать ключи и открыть дверь, но роняет их дважды, после чего Ыну просто не выдерживает. Он забирает ключи, открывает дверь, помогая Чонгуку войти и снять обувь. — Надеюсь, у вас есть что-нибудь от похмелья, потому что завтра тебе будет очень тяжело. Чонгук что-то шепчет, медленно направляясь в свою комнату, зацепив рукой по дороге стакан, который разбивается, встретившись с паркетом. Ыну догоняет его, придерживая за руку, чтобы он добрался до нужного места без ушибов. Но дойдя до кровати, Чонгук не собирается отпускать Ыну, крепко вцепившись в его руку. Он поворачивается к нему, пытаясь сфокусировать взгляд, а потом просто утыкается ему в шею. Чонгук вдыхает любимый аромат, пропуская его через себя, позволяя ему наполнить всё внутри, заполнить ту дыру, что зияет где-то глубоко. Он тяжело выдыхает, опаляя шею Ыну горячим дыханием, пуская по его телу сотни тысяч мурашек, заставляя крепче сжать ладони. — Не уходи, — Чонгук шепчет куда-то в ключицы, когда чувствует, что Ыну собирается отодвинуться. Он ведёт носом по шее, поднимается выше, и оставляет лёгкий поцелуй где-то за ухом. Ыну каменеет, он боится пошевелиться, происходящее кажется ему сном, слишком сладким и желанным. Чонгук пьян и не понимает о чем просит, Ыну не собирается вестись на это, но растягивает момент как можно дольше, наслаждаясь горячим губами на своей шее. Лёгкие поцелуи переходят в более чувственные, мокрые, Чонгук цепляет зубами кожу в районе ключиц, слегка покусывая и тут же зализывая. Он отпускает наконец руку Ыну, перемещая ладони на его талию и прижимаясь ближе, покрывает шею поцелуями, местами посасывая кожу и оставляя отметины. Чонгук не может надышаться, его ведёт от этого аромата, срывая все замки и выпуская голодных демонов наружу. Он так долго ждал этого, хотел, мечтал, что сейчас его никто не остановит. Ыну приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы отодвинуться и вырваться из цепких рук Чонгука. Он моргает пару раз, чтобы избавиться от пелены перед глазами и вернуть себе контроль над разумом. Чонгук хмурится, смотрит с обидой и толикой злости, но взгляд всё ещё расплывчатый. Ыну приходится выставить вперёд руку, чтобы удержать его на месте, когда видит, как он рвётся к нему. — Ты пьян, Чонгук. Завтра будешь жалеть об этом. — Мне не о чем больше жалеть, — Чонгук хватает его за вытянутую руку и рывком тянет на себя, заключая в объятия. Руки бесстыдно пробираются под футболку, оглаживая талию и спину, пока губы снова изучают шею. — Чонгук, — Ыну сглатывает, пытаясь не реагировать на прикосновения младшего, но тело предательски отзывается на каждый поцелуй. Он собирает последние капли самообладания, и слегка отодвигается, чтобы взглянуть в глаза Чонгуку и образумить его. — Послу... Договорить не получается. Чужие губы в одно мгновение накрывают его собственные, завлекая в требовательный поцелуй. Ыну теряется всего на несколько секунд, но этого хватает, чтобы чужой язык раздвинул его губы, врываясь в рот и исследуя. Слабый вкус виски оседает на языке, даря некое опьянение. Чонгук по очереди целует сначала верхнюю губу, а потом нижнюю, посасывая, цепляя зубами и оттягивая. Он целует так чувственно, что старшему становится не по себе, Чонгук будто дорвался наконец до чего-то, что столько времени не могло принадлежать ему. Ыну забывает о том, что собирался говорить, мысли по одной улетучиваются куда-то, руки сами притягивают Чонгука ближе настолько, насколько это вообще возможно. Пользоваться его состоянием не входит планы Ыну, однако он убеждает себя, что просто поможет ему самую малость. Он запускает пальцы в чёрные пряди и сжимает волосы у корней, вынуждая Чонгука откинуть голову назад, чтобы открыть доступ к шее. Ыну покрывает его ключицы и шею мелкими поцелуями-укусами, пока руки блуждают по телу, сжимая талию и бока. Чонгук тяжело дышит, продолжая стоять на ногах только благодаря крепким рукам, которые удерживают его, не позволяя осесть на пол. Он прикрывает глаза, хватаясь за чужие плечи, когда чувствует зубы на своих ключицах. Кожа горит в тех местах, которых касаются горячие губы, пуская по телу дрожь. Чонгук чувствует, как сотни импульсов проходят от кончиков пальцев, собираясь и стягивая все внутренности внизу живота тугим узлом, заставляя дышать чаще. Мысли о том, что Чимин значительно ниже ростом и руки у него почти всегда холодные, маячат где-то на периферии сознания, но Чонгук не успевает ухватиться за них. Невыносимо было сдерживаться всё это время. Алкоголь в крови смешивается с возбуждением, образуя коктейль необузданных желаний, которые требуют незамедлительного исполнения. Чонгук пробегает по крепким рукам, что удерживают его, перемещаясь на грудь и, злится, встречаясь с мягкой тканью футболки, он хочет чувствовать каждый миллиметр его горячего тела, прикасаться к нему губами, пробуя на вкус. Ыну снимает свою футболку, бросая ее куда-то в на пол, куда сразу же летит и футболка Чонгука. Крепкие руки ложатся на ягодицы Чонгука, сжимая и притягивая ближе, затем перемещаются выше, на поясницу, и подталкивают к кровати, заставляя лечь. Чонгук давится собственным вздохом, когда горячий язык проходится от кромки брюк до шеи, вырисовывая незамысловатые узоры, задевая чувствительные соски, и останавливается за ушком. Зубы цепляют мочку уха, прикусывая, и слегка оттягивая, пока руки оглаживают пресс и грудь, заставляя выгибаться, требуя большего. Ыну аккуратно покусывает линию челюсти, целует скулы, щеки, виски и уголки губ. А Чонгука накрывает по новой от этой нежности, трепета и осторожности в чужих действиях. Он чувствует жар глубоко внутри, понимает, что сгорает и хочет поделиться этим пламенем, слишком долго он горел один. Чонгук обхватывает чужое лицо ладонями и жадно впивается в губы, переплетая их языки, вдыхая знакомые нотки и пропуская через себя. Под веками проносятся сотни картин, слишком ярких для обычных воспоминаний, на каждой из них он неизменно видит глаза полумесяцем, теплую улыбку, руки, крепко обнимающие его, пальцы, что нежно вплетаются в волосы, играя с ними. Чонгук даже не заметил, как его раздели. Он дёргается, тихо поскуливая, когда Ыну принимается невесомо касаться губами внутренней части бëдер. Он прикусывает нежную кожу, слегка оттягивая, и тут же целует покрасневшие участки, подходя очень близко к паху, но не касаясь его. Чонгук почти скулит от разочарования, сминая в руках простынь. С губ слетает первый стон, когда Ыну проходит влажным языком от основания члена к головке, задерживаясь и посасывая её, и слизывает естественную смазку, чмокая губами. Старший играет языком, надавливая на уретру и вырывая из младшего тяжёлые вздохи и заставляя ëрзать от нетерпения. Под действием алкоголя Чонгуку кажется, что он чувствует слишком много и сразу, голову кружит так, что приходится зажмуриться. Аромат духов в комнате словно усиливается с каждой минутой, затуманивает разум, оставляя место только удовольствию. Чонгук выгибается, когда Ыну заглатывает наполовину, он запускает ладони в темные пряди, сжимая у основания, и толкается глубже. Ыну меняет ритм, чередуя легкие движения языка и плотное, глубокое насаживание всем ртом, а у Чонгука перед глазами звезды взрываются, он прикусывает губу до крови. Ыну двигает головой очень медленно, тягуче, периодически останавливаясь, не давая дойти до предоргазменного состояния, он пальцами обхватывает основание члена, помогая себе рукой. Чонгук не в силах больше терпеть, он стонет, выгибается дугой, мечется по кровати, поскуливая. Дыхание прерывается, воздуха в груди катастрофически мало, Чонгук подрагивает, чувствуя, что близок к разрядке. Он кончает себе на живот, протяжно выстанывая единственное, что всё это время сидит в голове. — Хеееен, — Ыну замирает на мгновение, он ожидал услышать многое, но не это. До него, наконец, доходит, что Чонгук вёл себя так только потому, что думал о ком-то другом, представлял кого-то другого. Он никогда не назовет Ыну хëном, разве что в мечтах последнего. Чонгук лежит со сбитым дыханием, пытаясь прийти в себя, но алкоголь в крови кружит голову, погружая в полудрему. Он отчаянно тянется к прикроватной тумбе, пытается взять салфетки, но глаза так и слипаются. Ыну, наблюдая за этим со стороны, решает помочь, взяв салфетки и начиная вытирать сперму с живота. А кто будет помогать ему, уже не имеет значения. Он изначально знал, что Чонгук ведет себя так под действием алкоголя, а не из большой любви к нему. Ыну совершил ошибку, поддавшись ему, потому что знает, стоит Чонгуку вспомнить всё утром, и он придет, чтобы выбить из него всю дурь. И будет прав. Ыну не доложен был переходить черту, он как старший должен был остановить его в самом начале, но решил пойти на поводу у своих желаний. Ыну накрывает Чонгука одеялом и пускается на поиски своей футболки. Найдя на полу две абсолютно одинаковые, он задумывается на добрых тридцать секунд, и только вспомнив про размерник, он надевает свою, а футболку Чонгука кладет возле кровати, чтобы утром было проще найти. Проверив все свои вещи, Ыну последний раз бросает взгляд на Чонгука, стараясь запомнить его таким как можно лучше. Ыну никогда не забудет мягкость его губ, их сладкий, тягучий вкус, его жадные поцелуи, на своём теле, даже если это всё предназначалось не ему. Чонгук разжег в нем пламя, которое переросло в пожар, не поддающийся контролю, и он и сжёг всё дотла.

~~~

Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь плотно опущенные шторы, мягко касаются открытых участков кожи, нежно поглаживая и даря тепло. Чонгук морщится, когда на закрытые веки падает свет, он пытается укрыться от него, поворачиваясь в противоположную сторону, но мычит, сделав только небольшое движение. В голове отдаёт тупой болью, словно ещё чуть-чуть и она расколется на несколько частей. Чонгук с трудом разлепляет губы, во рту сухо так, что даже больно сглатывать. Заставив себя открыть глаза, он ищет стакан с водой на прикроватной тумбе, где всегда оставляет его на ночь. Но как бы Чонгук не протирал сонные глаза, стакана он не видел. Его там попросту нет. Разочарованно откинувшись на подушки, он тут же жалеет о столь резких движениях, ибо кажется, что по голове кувалдой ударили. Обрывками вспоминая события прошлого вечера, Чонгук с трудом встает на ноги, натягивает на себя одежду и плетётся на кухню за стаканом воды, на ходу припоминая куда поставил таблетки от похмелья, в которых обычно нуждается Хосок. Складывая пазл из множества мелких деталей, Чонгук с ужасом вспоминает, как целовал Ыну, просил его остаться и чуть не переспал с ним. Хотя того, что было уже достаточно для того, чтобы провалиться сквозь землю. Но что ещё хуже - он представлял на месте Ыну Чимина. Чонгук медленно отставляет стакан с водой, забыв про таблетки и головную боль. Воспоминания прошлой ночи накатывают по новой, заставляя вспомнить чёртову фотографию, подпись к ней и разговор с Джису, который, вероятнее всего, будет иметь масштабные последствия. Чонгук, спеша запивает таблетку, и идет искать свой телефон, по пути массируя виски и проклиная себя за такое глупое решение проблемы в виде литров алкоголя. Телефон удается найти не сразу, он оказался погребенным под подушками, где Гук не сразу догадался проверить. Включив смартфон, Чонгук обнаруживает множество пропущенных звонков от Чимина и несколько сообщений, одно из которых с незнакомого номера. Пальцы сами касаются иконки, открывая чат. «Я улетаю на несколько недель, можешь убить меня, когда приеду» Чонгук вздыхает, удаляя переписку и стараясь не думать о том, как Ыну нашел его номер. С Ынби — сестрой Ыну, Чонгук не общается, они даже в школе толком не разговаривали, если только не приходилось делать совместные проекты. Не то чтобы Ынби была плохим человеком, просто он тогда не особо ладил с девушками. Чонгук с некоторым страхом открывает чат с Чимином, ожидая увидеть гневные сообщения, но старший только написал о том, что беспокоится и надеется на то, что Гук не попал в неприятности. Видимо, Джису ещё не успела пожаловаться, ну или же Чимин просто отложил всё до своего приезда. В конечном итоге Чонгуку всё равно придется как-то объяснить своё поведение, возможно, даже извиниться перед Джису. Стараясь не думать об этом лишний раз, Чонгук решает принять душ и привести себя в порядок к приезду брата. Хосок будет не в восторге, когда узнает, что его младший брат напился так, что чуть не переспал с его другом. Хотя с другой стороны, даже такому исходу событий он будет рад больше, чем бесконечным страданиям младшего. Поставив телефон на зарядку, Чонгук идёт в ванную, взглянув по пути на часы и совсем не удивившись тому, что стрелка показывает половину первого — в обычные дни, когда не нужно никуда идти, он может проспать и до двух, если его не разбудить. Хосок попросил приготовить Пибимпап, так что Чонгуку есть чем заняться и отвлечься от всего. Он пытается убедить себя в том, что всё хорошо, но эта пустота внутри никуда не исчезает, она только увеличивается. Чонгук постоянно мёрзнет, этот холод где-то в области сердца, распространяется так медленно, что он чувствует, как застывает кровь. Приняв контрастный душ, Чонгук готовит себе что-то вроде супа от похмелья, который обычно мама готовила для отца. Голова болит не так сильно, но от резких движений он всё же воздерживается, лишний раз не испытывая судьбу. Ему не очень хочется снова чувствовать эту тупую боль. Чонгук в принципе переносит душевную боль лучше, чем физическую. Ему проще лежать с разбитым сердцем, нежели с зубной болью. Многие считают Чонгука странным: у него почти нет друзей в университете, он не ходит на вечеринки и в клубы, почти всегда молчит и летает где-то в своих мыслях. Но они не знают, что Чонгук поддерживает отношения со своими друзьями детства, проводя с ними много времени, что лучшее расслабление для Чонгука — это чтение книг, оставаясь наедине с собой, а гуляя по просторам своего разума, он может проживать свои лучшие воспоминания снова и снова, погружаясь в них с головой. Люди всегда считают странными тех, кто хотя бы немного отличаются от них. Суп, на удивление, оказывается вкусным, ну или Чонгуку так кажется из-за дикого чувства голода. Он с особым удовольствием съедает две тарелки, моет после себя посуду и ложится на диван в гостиной, решив послушать музыку, а заодно и просмотреть несколько образцов эссе, тему для которого он так и не выбрал. Убину Чонгук сказал, что напишет про зависимость, но сейчас ему кажется, что он просто не сможет привести подходящих аргументов, и профессор Чхве откажется от дальнейшей работы с ним, а это значит, что ему придется искать других преподавателей. Листая огромное количество тем, Чонгук проваливается в сон. Ему снится дом, каким он был до смерти родителей: светлый, наполненный теплом и уютом, обвешанный множеством фотографий и картин, которые Чонгук рисовал для мамы. С гостиной доносится мелодия, если прислушаться, то можно сразу понять, что это играет джаз, который слушал глава семьи Чон. Чонгук медленно идет к гостиной, боясь, что всё вокруг просто иллюзия, плод его больной фантазии. У самого порога его встречает мама, она держит в руках праздничный торт и улыбается так, что внутри что-то ломается во второй раз. Чонгук заглядывает ей за спину и замечает отца, который вешает на стену ленту с поздравлением ко дню рождения, и Хосока, помогающего ему. — С днем рождения, дорогой, — Джи Ын улыбается сыну, откладывая торт в сторону. — Тебе уже девятнадцать, но для меня ты всегда будешь маленьким Гуки с невероятно красивыми оленьими глазками. Она раскрывает руки для объятий, и Чонгук мигом бросается к ней, прижимаясь так сильно, как это вообще возможно, пропуская через себя всё тепло, исходящее от нее. Он так боится просыпаться, боится снова остаться один в холодном доме, боится отпускать её потому что знает, что она исчезнет. Чонгук что-то шепчет, сам не разбирая своих слов, вцепившись в маму что есть сил, словно это может удержать её рядом. Однако всё исчезает так же внезапно, как появилось. Чонгук просыпается с бешено бьющимся сердцем, с мокрым от слез лицом и сбитым дыханием. Он оглядывается по сторонам, ища хотя бы частичку того, что видел во сне, но не находит. Дом словно потерял краски, вокруг всё совсем серое. Чонгук мёрзнет, поэтому хватает оба одеяла, которые лежат на диване, кутаясь в них, но они не дарят и грамма того тепла, которое исходило от мамы. Он оседает на пол, сильнее укутываясь, чтобы согреться, и просто бесцельно пялится в стену, пытаясь прийти в себя, четко отделив реальность и сон.

~~~

Хосок был уверен, что раньше вечера не сможет вернуться в город, поэтому и предупредил Чонгука заранее. К счастью, они быстро закончили, и он приехал уже к полудню, успев пройтись по магазинам, чтобы купить сладостей для Гука. Припарковавшись возле дома, Хосок выходит из машины, не забыв прихватить с собой пакеты. Войдя домой, он оставляет пакеты на столике в прихожей, снимает обувь и идет в гостиную, разминая шею после долгой дороги. У самой двери в комнату Хосок замирает, увидев Чонгука, сидящего на полу возле дивана и укутавшегося сразу в два одеяла, хотя дома достаточно тепло. Он смотрит перед собой, уставившись в стену и почти не моргая. Хосок медленно двигается к стене, на которую так пристально смотрит младший, обдумывая все варианты событий, которые могли произойти, пока его не было дома, и дёргается, когда Чонгук начинает говорить. — Я видел сон: мы отмечали моё девятнадцатилетие, но не с ребятами, а здесь — дома, — Чонгук делает небольшую паузу, готовясь говорить дальше, словно последующие слова способны причинить боль. — И родители были живы. Хосок медленно оседает на пол, садясь с противоположной стороны и не спуская глаз с брата. Чонгук раньше часто видел кошмары после смерти родителей, он каждую ночь просыпался с загнанным сердцем, сотрясавшим ребра, не засыпая вплоть до самого утра. Он то и дело повторял, что мама с папой живы, просто уехали. Хосок приложил очень много усилий, чтобы помочь брату, стараясь не оставлять наедине с мыслями Чонгука, у которого весь мир рухнул в одно мгновение. — Через две недели годовщина смерти родителей, — Чонгук продолжает бесцельно пялиться на стену, только изредка моргая. Хосок настораживается, всматриваясь в лицо брата. Чонгук ещё ни разу не был на могилах родителей, не вспоминал о годовщине смерти, словно всего этого нет. Хосок старался не давить на него, только иногда говорил о необходимости отпускать тех, кого уже нет рядом. — Я отпускаю их, хён, — Чонгук наконец отрывается от стены, переводя взгляд на брата. — Больше не стану делать вид, будто ничего не случилось. Это было ошибкой, прошло почти шесть лет, а я всё отрицал реальность, в которой их нет. — Чонгук… — Наверное, им было сложно все эти годы, ведь я так отчаянно за них держался. — Так бывает, Гук, — Хосок подсаживается к брату, обнимая его. — Сложно отпускать тех, кто живёт в самом сердце, но ты справился. — Я пойду на могилы родителей вместе с тобой, хочу увидеться с ними и попрощаться. Мне стыдно, что столько лет я бегал от правды и бросил тебя одного со всем этим, прости меня. — Тебе не должно быть стыдно, — Хосок прижимает Чонгука ближе, целует в макушку и утыкается в мягкие после душа волосы, вдыхая легкий аромат шоколада. — На самом деле я справился только благодаря тебе, видя, как ты делаешь вид, будто ничего не изменилось. — Но всё ведь изменилось? — Чонгук заглядывает брату в глаза, пытаясь передать всё, что чувствует. — Здесь даже летом холодно без них, пахнет совсем по-другому, слишком тихо, потому что не играет папин любимый джаз, а стены кажутся такими огромными, будто вот-вот раздавят. В доме семьи Чон всегда пахло чем-то вкусным, цветочным и волшебным. Госпожа Чон работала в выпечке, от нее всегда пахло свежеиспечёнными пирогами и булочками, Чонгук просто терпеть не мог этот запах — он перебивал аромат её духов. Она пахла жасмином, и всегда ассоциировалась для Гука с цветами. С тех пор, как родители погибли, Чонгук больше не чувствовал этот запах, который мама приносила с собой с работы. Он был бы рад даже этому, только бы ещё раз вдохнуть, так, чтобы разом душу и сердце исцелить, наполнить этим запахом всё внутри. — Конечно, теперь всё иначе, но мы есть друг у друга, — Хосок натягивает на лицо свою фирменную улыбку, за которой скрывается невыносимая боль от потери родителей. — Ты единственное, что у меня осталось, пожалуйста, береги себя. Чонгук робко улыбается, укладывая голову на плечо Хосока. Вероятно, в эту самую секунду он принимает решение, которое изменит сразу несколько жизней. — Я больше не вынесу, хён. Этот город, дом, люди вокруг — всё это душит меня. Хочу уехать отсюда. Чонгук врёт. Снова врёт себе и другим. Он не хочет никуда уезжать, не хочет жить с голыми воспоминаниями и сожалениями. Этот город хранит в себе столько всего, что связано с родителями, Хосоком и Чимином. Чонгук хочет остаться, окончить университет, получить работу, о которой мечтает, прожить в Пусане до последнего дня своей жизни. Но он скорее задохнётся в этом городе, у него отняли единственное место, в котором сердце переставало отдавать ноющей болью. На той крыше Чонгук проживал свою лучшую жизнь, пока не отрываясь смотрел на небо, считал звёзды и тонул в своей любви к Чимину. — Уверен, что тебя тут ничего не держит? — Да, я уеду, но только после того, как… — Признаешься? —Да, — Чонгук замолкает на несколько минут, обдумывая всё. Он много раз пытался заставить себя признаться Чимину, но просто сворачивал, потому что страх всегда сильнее. Чонгук не боится быть отвергнутым, вовсе нет. Он боится потерять друга из-за своих чувств. — Пообещай, что не будешь ожидать слишком многого, — Хосок за брата рад, но он волнуется. Чонгук слишком зависим от Чимина. — Я не жду от него ответных чувств, просто надеюсь, что наша дружба не превратится в ничто, только из-за того, что я по уши влюблён в него. Знаешь, я не переживу, если он вдруг откажется от меня или посчитает мои чувства чем-то отвратительным. — Не говори глупостей, жизнь не заканчивается только потому, что тебя отвергли, — Хосок берет Чонгука за запястье, сжимая его. — И я не думаю, что для Чимина твоя ориентация важнее тебя самого. Возможно, ему будет сложно в начале принять твоё признание, но это вовсе не значит, что он выбросит тебя из своей жизни. Хосок сам своим словам не верит. Чимин слишком сложный, никогда не поймешь что у него внутри, что он думает, чувствует, собирается делать. Хосок просто надеется, что Чимин действительно такой хороший и понимающий, каким считает его Чонгук. — Это ломает меня изнутри, хен, делает другим человеком. Я хочу жить свободно, дышать полной грудью, добиваться поставленных целей, хочу быть любимым. Но я застрял, эти чувства душат меня, не дают мне убежать, снова и снова возвращая в самое начало. — Приучи себя отпускать человека, как бы сильно ты его не любил, и как бы глубоко он не засел внутри. То, что когда-то придавало тебе сил сегодня, завтра может стать причиной твоей смерти. Перестань пускать в кровь общие воспоминания, отравляя сердце и застревая где-то в прошлом. Будущее прекраснее… — Проблема в том, что мне не нужно будущее, в котором не будет его. — Чонгук, это неправильно… — Возможно, ты прав, и мои слова звучат абсурдно. Возможно, я болен, зависим и это неправильно. Но если бы у меня была возможность вернуться в прошлое, то я не стал бы ничего менять. Эти ощущения, которые я испытываю всякий раз, когда он рядом, стоят того, чтобы пройти через это. — Я правда не понимаю тебя. — Никто не поймёт, — Чонгук разбито улыбается, качая головой, потому что смирился. — Я планирую признаться ему в своих чувствах, когда он вернется в Пусан, но боюсь, что разрушу нашу дружбу. Вдруг он не захочет видеть меня, иметь со мной дело, просто откажется от всего, что нас связывает? — Тогда ты просто отпустишь его и по крайней мере будешь знать, что признался, это больше не будет душить тебя. Иногда даже от самых нужных людей приходится отказываться. Чонгук, если ты захочешь, то мы уедем отсюда. — Наверное, так мы и поступим, — Чонгук поворачивается к брату, одаривая улыбкой. В его глазах горит что-то совсем тусклым светом, робкая надежда теплится внутри, затмевая отчаяние. — Думаю, Жосселен отлично подойдёт. — Я отвезу тебя куда захочешь, только накорми меня, иначе помру с голоду, — Хосок изображает труп, высунув язык и откинувшись на Чонгука. — Фу, ты коснулся меня языком!

*****

Чимин ещё два дня назад написал о том, что прилетел обратно, прикрепив и фото на котором четко видно, что он перекрасился обратно. На все вопросы Чонгука старший только ответил, что ему в этот раз быстро приелся блонд, и он решил вернуть свой родной цвет. Чонгук загрузил себя по максимуму, чтобы при первой же возможности не рвануть к Чимину, всё свободное время уделяя учёбе, лишь бы занять голову чем-то. То, что Чимин всё ещё не завел разговор о том вечере в клубе, когда Чонгук любезно вылил всё дерьмо на Джису, не может не напрягать. Она либо не сказала ему об этом, либо Чимин просто хочет решить всё при встрече, которую Чонгук так усиленно избегает. С самого раннего утра он помогает Хосоку в подготовке к поминальной церемонии. Чонгук за всё время и слова не вымолвил, только и делает, что выполняет все указания брата. За шесть лет он ни разу не занимался этим, уходя из дома, когда Хосок начинал подготовку, и прячась у себя на крыше. Там легче дышалось, когда сдавливало грудь от боли. Теперь же Чонгук дышит через раз, он держится только потому, что рядом Хосок — его главная опора. Придя на кладбище, Чонгук долго не может двинуться с места, по несколько раз читая имена родителей, пока Хосок прибирает могилы и кладет цветы хризантемы. Холодный ветер играет с волосами, спутывая пряди и заставляя ежится. Чонгук готов поклясться, что слышал аромат маминых духов. Он дергается вперед, ведомый цветочным ароматом, и не замечает, как подходит вплотную к могиле. Долго думая, Чонгук смотрит на цветы в руках, а потом всё же медленно ставит их на могилу. Только в этот момент он понимает, как сильно всё это время дрожали его руки. Чонгук ведет пальцами по холодной могильной плите и не замечает слез, крупными каплями стекающих по щекам, и собирающихся в яремной выемке. Он срывается на беззвучные рыдания, давая волю эмоциям, отпуская всё, что так долго душило, тянуло вниз и убивало каждый день. Чонгук опускается на колени, не в силах больше стоять и чувствует руку на своём плече. Хосок молча садится рядом, укладывая его голову себе на плечо, и обнимает одной рукой, прижимая к себе и стараясь согреть, потому что знает, как холодно бывает здесь, в месте, где с любимыми людьми тебя разделяет толстый слой земли, деревянный гроб и расстояние длиною в вечность.

***

Чонгук распечатывает последние фотографии, сделанные в начале сентября, собираясь вклеить их в самодельный альбом, в котором он хранит все ценные воспоминания. Он аккуратно клеит фотографии, подписывая каждую, чтобы в будущем, просматривая их, можно было окунуться в дни, оставшиеся в прошлом, но наполненные теплом. Чонгук невольно задерживается на их общей фотографии с Чимином, сделанной в его день рождение, долго всматриваясь в лицо хёна, словно это может помочь ему понять, что же чувствует старший. Он много раз пытался представить себе реакцию Чимина на его признание, размышляя обо всех факторах, говорящих против него. Они никогда не говорили на подобные темы, хотя Чонгук думал о том, чтобы невзначай поднять тему однополых отношений, чтобы знать какие мысли на этот счёт у старшего. Конечно же, Чонгук этого не сделал. Все его планы, мысли и идеи так и остались невоплощенными в реальность. Но он уже решил, что признается, потому что бесконечно долго тянуть не получится. Чонгук не может вечно делать вид, будто ничего не чувствует, будто ему всё равно на то, что Чимин встречается с кем-то. Он готов к тому, что старший может не принять его чувств, но Чонгук правда боится упасть в глазах Чимина. Вечно бояться не получится, рано или поздно настанет день, когда Чимин узнает о его чувствах, поэтому Чонгук решает не тянуть, откладывая всё снова и поддаваясь страху. Сегодня либо всё закончится, либо начнется что-то новое. Чонгук уже сказал Чимину, что придет в его маленькую студию, в которой он иногда занимается танцами, только не уточнил причину визита. Закончив с фотографиями, Чонгук переодевается, в последний момент решив прихватить с собой спортивную куртку, на случай, если пойдет дождь. Он не привык пользоваться зонтом, ему больше нравится гулять под дождем, слушая шум от капель, бьющихся об асфальт и крыши зданий. Чонгук считает, что дождь обладает удивительной способностью очищать душу, поэтому и в этот раз не берет зонт. Сегодня ему как никогда прежде хочется пройтись под дождём. В Пусане этим летом даже капля с неба не упала, а Чонгук скучает по дождю, ему не хватает этой небольшой суеты в городе, когда все спешат куда-то, стараясь спрятаться от холодных капель. По дороге до студии Чонгук без устали смотрит на небо — оно темнеет на глазах. Тучи затягивают небосвод, погружая город в полусонное состояние и окрашивая всё вокруг в серые тона, грозясь разразится дождём в любую минуту. Мир будто замер, даже птицы не летают, а деревья в парках и бульварах кажутся неживыми, словно застыли в ожидании чего-то важного. На удивление Чонгук быстро добирается до нужного места, хотя, возможно, ему так кажется из-за легкого волнения. Он долго не решается пройти внутрь, по третьему кругу считая до десяти и обратно, будто это может помочь. В итоге он заходит после небольшого звука из глубины помещения, испугавшись, что это Чимин собирается выходить. — Ты пришел? — Чимин бросает мимолетный взгляд на Чонгука. Оказывается он был занят переносом стола в другой конец студии. — Проходи, не стой у порога. — Привет, хён, — Чонгук мнется на месте, наблюдая за движениями старшего. Кажется, будто язык приклеился к нёбу. — Я не на долго, просто хотел кое-что сказать. — Я слушаю тебя, — Чимин откладывает магнитофон, ставя его на стол, и переключает всё внимание на Чонгука. — Хен, я давно хотел тебе сказать, — Чонгук запинается, обдумывая всё ещё раз. Не ошибётся ли он, если пойдёт сейчас до конца? Чонгук сжимает руки в кулаки, заставляя себя идти до последнего, не оглядываясь назад и не думая ни о чем. Будущее прекраснее. — Я люблю тебя. Чонгуку кажется, что его слова отдают эхом, заглушая всё вокруг. Он не может поверить в то, что смог сказать наконец о своих чувствах. Мир будто остановился, всё замерло в ожидании, а Чонгук боится. Его трясёт или ему так кажется — уже не разобрать. Он вдруг понимает, что вымолвить слова признания не было чем-то пугающим, ждать ответа в разы страшнее. Чонгук уже жалеет о том, что вообще пришёл и признался, ещё чуть-чуть и его сердце выпрыгнет из груди, пробив рёбра. Уши закладывает от собственного сердцебиения, Чонгуку кажется, что он не расслышит слов Чимина, если тот вообще ответит. Прошло всего несколько секунд, а Чонгуку кажется что целая вечность. Для него каждая секунда растягивается в часы, заставляя кусать губы от волнения. Он почти готов высказать всё, что до этого скрывал, рассказать о своих чувствах, не упуская ничего, но замирает, когда слышит то, чего больше всего боялся. Чимину понадобилось всего лишь мгновения, он будто и не думал вовсе, а дал готовый ответ. Ответ, решивший всё. — Пидоры, как ты, мне противны. (🎶James Arthur - Train wreck) Сердце с бешеной скоростью летит куда-то вниз, Чонгук слышит, как оно разбивается на миллионы маленьких осколков, которые уже ничем не склеить. Он сжимает кулаки до побеления костяшек, но это не помогает унять дрожь. Чонгук разворачивается так резко, что в глазах темнеет, он просто мигом покидает здание, даже не заметив силуэты людей, стоящих возле входа. С неба капает мелкий дождик, оставляя россыпь на лице, но Чонгук этого не замечает, он только и может, что думать о словах Чимина. Глупый. Наивный. Влюбленный. Чонгуку больно, потому что слова способны выжимать душу, и вытекает она через глаза. Вот почему люди плачут. Он не знает, что чувствуют люди перед смертью, но готов поклясться, что умирает. Где-то там внутри рвутся все ниточки, которые когда-либо сдерживали его. Ещё чуть-чуть и Чонгук и просто развалится на части, рухнет на мокрый асфальт и растворится в каплях дождя. Чонгук бы хотел больше никогда и ничего не чувствовать, но он чувствует слишком много и сразу, его разрывает от обиды и боли. Он обещал себе, что не будет надеяться на многое, но как человек, Чонгук имеет право на понимание, никто не заслуживает таких слов. Любить Чимина было достаточно больно, он столько раз шел против себя только потому, что боялся своих чувств, пытался понять себя, прежде высказать всё Чимину. Чонгук правда был лучшего мнения о нем, он и не думал, что хён может быть так груб с ним. Разве друзья не должны попытаться понять друг друга? Выходит, Чонгук совсем не знает Чимина, всё это время он просто жил в своих иллюзиях. Чонгук идёт, ускоряя шаг, никого вокруг не видит, перед глазами лишь картинки из недавнего прошлого, отрывки из разговоров, отдающие эхом в голове, заглушая всё вокруг. Мир в одно мгновение потерял краски, и Чонгук проходит по знакомым местам, которые теперь хочется забыть, вырвать из памяти, стереть все воспоминания, хоть как-то связанные с Чимином, потому что больно так, что выть хочется. Никто не в силах причинить бóльшую боль, чем люди, ставшие причиной твоего счастья. Чонгук ненавидит свою любовь. Ушедший в свои мысли, Чонгук не замечает проходящих парней и задевает одного из них плечом. Его толкают, грозятся на место поставить, научить под ноги смотреть, а Чонгук только рад. Пусть ударят, пусть душу из него вытрясут, пусть размажут по этим, теперь уже, серым улицам города, лишь бы под грудиной болеть перестало. Может физическая боль затмит душевную, может пара хороших ударов выбьют из головы последний диалог, который он теперь на протяжении всей жизни вспоминать будет. Он с этими словами будет просыпаться и засыпать, и каждый раз они будут рвать его сердце на части. С чего он вообще взял, что Чимин ответит ему взаимностью? Кто сказал, что Чимин может полюбить его? Но ведь Чонгук полюбил его, всем своим сердцем, каждой клеткой своего тела, он это чувство каждый вечер по дозам вводил, становясь зависимым. Чонгуку теперь лечиться годами, вымывая эту любовь из себя, лекарство от болезни искать. От той, которой Чимин никогда не болел. Просто так Чонгука не отпускают, а он даже не сопротивляется, молча принимает каждый удар, глотая собственную кровь. Ни разбитая губа, ни удары по рёбрам не помогают отвлечься, переключиться или забыть. Чонгук только поднимается на ноги и продолжает идти, будто ничего и не было. А внутри всё горит, Чимин поджёг то, что он так долго отстраивал, вкладывая нежность и любовь. Ливень, обрушившийся на город, не способен потушить этот пожар. Чонгук свою любовь сделал мечтой, к которой так долго стремился. В этот дождливый сентябрьский день он бежит от своей мечты, что так безжалостно сбросила его в пропасть. Оказывается, мечты причиняют боль. Порой они забирают надежду, не оставляя сил, чтобы встать и двигаться дальше. А если бы и были силы, ему некуда идти. У него нет дальше. Стоит людям потерять опору, как они стремительно катятся вниз, оставляя кровавые следы, как последнее напоминание о себе. Сегодня Чонгук один из них. Летит, задевая каждый выступ, отрывая от себя плоть кусками, но не чувствуя боли. У его боли есть имя, у нее глаза полумесяцем. Эта боль осталась там, наверху, у нее своя жизнь, свои цели, свои мечты. Ноги ведут Чонгука сами, он не задумывается о том, куда и зачем идёт, даже головы не поднимает, не замечает того, как кто-то отчаянно старается догнать его, остановить, спасти. Чонгук делает последний шаг, когда раздаётся звук тормозов посреди отчаянно бегущих с небес капель дождя, скрежет металла и крик. — Чонгук! Ослепляющий свет фар заставляет закрыть глаза и отдаться короткому мгновению перед новым началом. За несколько секунд всё вокруг перевернулось, словно Земля ускорилась. А дальше боль, разрывающая на части, Чонгук не может даже вдохнуть, лишь видит небо, объятое тучами, чувствуя на лице крупные капли дождя. В последнюю секунду Чонгук лишь думает о том, что не насладился дождём, а он ведь так долго ждал его, скучал. Каждый дождь в чьей-то жизни последний. Холодные капли стекают по нежной коже лица, смешиваясь с кровью и слезами, утекая за ворот футболки, прячась в тёмных прядях волос. Небо умывает землю, человеческие души от грязи и страданий. Дождь избавил его от адского пламени, что он нёс в себе столько времени, сгорая изнутри. Остался только безжизненный, сизый пепел, уносимый холодным ветром. Дождь пахнет небом — таким чистым, далёким, тем, которого Чонгук всегда мечтал коснуться, наблюдая как завороженный и делая по сотню фотографий. Отныне небо — это он. Чонгук наконец свободен, как извечный пусанский ветер, неспешно гуляющий по улицам и играющий с листвой и волосами прохожих, нежно касаясь кожи и щекоча. Все мысли, чувства и страхи остались внизу, где-то там, куда он больше не вернётся, потому что теперь его ничего не держит, он ни на что не променяет эту свободу, она дана ему свыше. Отныне никакие сожаления не будут преследовать Чонгука, ибо он сделал всё, что было в его силах, ему лишь брата жалко — никто не любил его так, как Хосок. Только слишком поздно он это понял.

~~~

Чимин будто остолбенел, не может заставить себя двинуться. Он от самой студии бежал, пытаясь догнать Чонгука, остановить его и сказать правду. Правду, которая больше никому не нужен нужна. Чимин так тщательно скрывал свои чувства, так хорошо отыгрывая роль, что даже сам начинал верить в то, что ничего не чувствует. Но это невозможно. Чонгука просто невозможно не любить. Он для Чимина заменяет воздух, не будет его рядом, и Чимин всю жизнь проживет с аппаратом искусственного дыхания. А это не жизнь, лишь жалкое существование. Чонгук давно поселился в его сердце, оно и билось то только благодаря ему. Чимин больше не слышит, как оно стучит, и это разрывает на части. Он на негнущихся ногах подходит к Чонгуку, боясь смотреть ему в лицо, боясь не увидеть привычный блеск в глазах. Водитель машины что-то спрашивает, о чём-то просит, но Чимин не слышит, он падает на колени, притягивает его к себе, обнимая, не высказанную любовь вкладывает в эти объятия. Солёными от слёз губами касается окровавленных, так и не состоявшийся первый поцелуй дарит, вкладывает всю нежность, которая внутри при его виде плескалась, ловит последнее тепло, а сам чувствует как всё внутри покрывается льдом. — Не умирай, я прошу тебя, — Чимин дрожащими руками вытирает с лица Чонгука капли дождя, смотрит в глаза и вздрагивает. Он навсегда запомнит этот безжизненный, потемневший взгляд. — Я так и не сказал тебе правду... Чонгук, я люблю тебя. — Люблю, люблю, люблю, — шёпот переходит в крик. Чимин кричит, выпуская всю боль, и она затапливает всё вокруг. А дождь усиливается, словно грохот ливня пытается заглушить его страдания, сокрыть от всего мира. У Чимина нет права на освобождение, он себе подписал приговор и сам привел его в исполнение. Чонгук умирал годами, пытаясь справиться со своими чувствами, он переступил через главный страх и пришел к нему, а Чимин так и не сделал шаг навстречу. Он толкнул Чонгука в пропасть. Теперь Чимин пронесёт свою никому не нужную любовь через всю жизнь. — Мы поменялись местами. Чонгук умирает в двадцать два года. У него была зависимость — он был влюблён, и это погубило его. Любовь, которой он так дорожил, испепелила его. Но Чонгук обрёл большее — свободу.

***

(🎶 SYML - Where's my love на повторе) Три дня подряд дождь льёт, не переставая, природа будто оплакивает Чонгука вместе со всеми. И лишь двое, чья боль сильнее всего на свете, не обмолвились и словом. Хосок боится, что сорвётся и убьёт Чимина на месте, если заговорит с ним. Ему не нужны его слова поддержки, извинения или объяснения — ничто из этого не вернёт его брата. Чимин боится смотреть Хосоку в глаза, боится сказать хотя бы слово, потому что знает, что никакие слова не способны оправдать его, объяснить ситуацию. Чонгука это не вернёт. У Чимина была сотня возможностей для того, чтобы раскрыть всю правду Чонгуку, но он не использовал ни одну из них. Он просто трус, который скрывался от отца, боясь, что, если тот узнает про его чувства, то пострадает от этого Чонгук. Чимин поджидал нужного момента, собирался признаться Гуку и уехать из Пусана, забрав его с собой. Они бы уехали туда, где никто не стал бы осуждать их за чувства. Чимин мечтал показать Чонгуку мир во всей его красе, обойдя самые красивые города и страны. В тот день помимо Чонгука в студии были ещё и знакомые Чимина — сыновья коллег его отца. Возможно, Гук не заметил их, когда входил, но они то уж точно видели и слышали его. У Чимина было не так много времени на то, чтобы обдумать все свои слова и действия. Он знал, что признание Чонгука обязательно дойдёт до его отца, и это станет концом. Господин Пак не оставил бы этого так просто. Чимин слишком хорошо знает своего отца, он столько лет играл роль идеального сына, поджидая момента, чтобы воплотить свой план в жизнь. Нужно было совсем немного времени, но теперь это всё не имеет значения. Чимин с трудом заставил прийти себя на похороны. Он всё ещё не может принять факт того, что Чонгук мёртв, всё вокруг кажется нереальным. Только три дня назад Чонгук смотрел ему в глаза, говорил с ним, а сегодня он лежит в гробу. Чимин не может спать уже три дня, ему постоянно снятся кошмары. Каждую ночь он просыпается от собственных криков и сидит часами, пытаясь согреться. Чимин еле на ногах стоит, толкни, и тут же рухнет. Он надел рубашку, которую одолжил Чонгуку в день, когда забрал его из полицейского участка, будто это поможет ему быть ближе к нему. Чимин просто надеется, что происходящее просто шутка, наказание за то, что он так поступил с Чонгуком, но рыдания матери за спиной дают понять, что всё по-настоящему. Мама Чимина пожалуй единственная, кто плачет громче всех. Чонгук рос на ее глазах, она любила его как собственного сына, помогая всячески после смерти родителей. Хосок мог положиться на нее, зная, что в случае чего, Чонгук пойдёт к ней, а она обязательно поможет. Но больше Чонгук не придёт. Чимин медленно подходит ближе, видит Чонгука и чувствует, как внутри что-то поднимается, мешая дышать. Он делает глубокий вдох, но всё равно задыхается, лёгкие будто сжали в тиски, перекрыв доступ кислороду. Чимин хватается за горло, но это не помогает. Ему больше ничего не поможет, потому что сегодня он хоронит своё сердце, оно всегда будет в этом гробу, рядом с Чонгуком. Оно при жизни принадлежало ему, он его и заберёт с собой. Чимин тянется рукой, желая прикоснуться к Чонгуку, но замирает. Слёзы, крупными каплями стекают по щекам, но Чимин их не замечает, он лишь как завороженный смотрит на Чонгука, а внутри что-то разбивается в дребезги. Все обстоятельства прошедших дней наваливаются на Чимина, каждый взгляд, каждое слово проносятся в голове, как сотня картинок. И только в эту самую секунду он понимает, что стоит перед гробом, в котором лежит его Чонгук. — Нет… — Чимин отступает на несколько шагов. Вся боль от потери, которую он сдерживал столько дней, обманывая себя, обрушивается на него, ломая. Она крошит кости, стирая их в порошок, выворачивает наизнанку, не жалея, рвёт Чимина на части, как тряпичную куклу. Он чувствует вкус железа во рту, собственная кровь теперь кажется ядом. Чимин убегает, покидая похоронную церемонию. Он бежит, не замечая ничего вокруг, спотыкается и падает, но встаёт и продолжает бежать. Слышит под ногами хруст битого счастья, такого хрупкого, но желанного. Холодные капли дождя больно бьют по лицу и телу, проходят сквозь него, но не могут избавить его от боли. Чимин пронесёт ее через всю жизнь, это то, что ему осталось от Чонгука. Он свою любовь не сберёг, отказался от нее в самый ответственный момент. Чимин многое готов отдать за то, что бы вернуть тот день, признаться Чонгуку, прижать его к себе и не отпускать. Он душу готов продать, лишь бы увидеть его ещё хотя бы раз, защитить от себя самого. Чимин с силой толкает дверь собственного дома и падает на пол. Первым делом на глаза попадется коробка, которую курьер привёз ещё вчера. В ней собраны все фотографии, сделанные Чонгуком, на которых изображен Чимин, и лишь четыре, где они вдвоем. Каждая из них подписана, и от этого ещё больнее. Чимин смеётся, укладываясь на полу, и смех эхом разносится по дому, но постепенно переходит в плачь. Чимин кричит, срывая голос, хрипит, но легче не становится. Запах Чонгука, его голос, смех, глаза, в которых сияли тысячи звезд — всё это в один миг стало лишь воспоминанием, осталось в прошлом, в которое не вернуться. Чимин больше никогда не почувствует тепло, исходящее от Чонгука, не сможет прикоснуться к нему, поговорить с ним, сказать, что любит. Чонгука хоронят рядом с родителями, погребают в холодную землю, пропитанную дождём, а Чимин так и остаётся непогребенным, лежит разбитым на полу. Он отныне будет бродить по этой земле подобно призраку, вечно ищущему свой дом. Чимин умирает в двадцать пять лет. Он был влюблен, но так и не сумел признаться, и это погубило его. Чимин оказался погребенным под развалинами любви, о которой так долго умалчивал. Он получил возможность прожить ту жизнь, о которой мечтал Чонгук, но совершенно один. (Выключайте трек)

***

( Evgeny Grinko - Field) Хосок уехал из города, подобно тем, кто теряет дом. Он не мог больше жить там, где каждый угол напоминает о брате. Трудно возвращаться в дом, в котором тебя не ждут, где холодно так, что кровь в венах леденеет, а тишина кажется самым громким звуком. Там, где раньше эхом отдавался звонкий голос Чонгука, было слышно только страшные вопли Хосока, каждую ночь он выл раненным зверем. Ибо потерять брата — значит потерять часть себя, свою кровь и плоть. Хосок забрал с собой всё, что принадлежало Чонгуку, кроме фотографий Чимина. Он собрал их в коробку и отправил через курьера, не желая встречаться с ним. Чимин жив только по той причине, что Чонгук очень любил его и дорожил им. Иначе Хосок ещё на похоронах убил бы его. Он жалеет о том, что не уехал с Чонгуком намного раньше. Теперь у Хосока никого не осталось, он лишился самого дорогого, что было в его жизни. Хосок умер в двадцать шесть лет. Он истекал кровью так же сильно, как Чонгук, чувствуя его боль, и так и не сумел помочь. Хосок не смог спасти брата, и это погубило его. У него теперь целая жизнь впереди, в которой нет смысла, потому что Хосок жил ради брата.

***

Чонгук в каждом восходе солнца, в облаках, плывущих по небу, в ветре, играющем с волосами, в каждом дожде, омывающем землю, радуге, что приковывает взгляд, и закате, заливающем город. Чимин выбрал себе самое суровое наказание — каждый день видеть небо, не имея возможности дотронуться до него, потому что Чонгук и есть небо, до невозможности простое и до безумия восхитительное, завораживающее, дарящее покой. Этот город хранит все их общие воспоминания, даже те, о которых они забыли. Здесь всё пропитано ароматом его духов, из каждого угла слышны звонкий смех и возмущения. Чимин прикрывает глаза всякий раз, когда ветер неспешно гуляет по городу, донося до него знакомый аромат, родной шёпот голосом Чонгука. Шрамы на запястьях напоминают о временах, когда просыпаться по утрам было невыносимо больно. Но спустя три года Чимин привык и к этой боли. Он поднимает лицо к небу, сидя на крыше многоэтажного дома, и улыбается, когда ветер играет с темными прядями волос, а по щеке скатывается одинокая слеза. — Я люблю тебя, Чонгук, как небо любит Землю.