Рабочее название: "Панацея"

      Предзакатные лучи сменились темнотой. В хижине было спокойно, в ирори размеренно, с мягким звуком потрескивали поленья. Это был единственный нарушитель тишины. Неяркое пламя дрожало. Отчего свет будто мерцал время от времени. Ветер, поступью пантеры, осторожно крался через открытое окно. Он приносил с собой запах и вкус соли. Океан тяжело, но спокойно дышал. Звуки волн постепенно успокаивались, готовясь к ночному штилю. Всё вокруг застывало, кроме пения ночных птиц.        Сакура лежала на футоне, но уснуть не могла… Или не хотела. Дрожи больше не было. Тело покоилось под одеялом в почти неизменной за несколько часов позе. В голове было пусто, внутри всё молчало. Ни тревоги, ни паники, ни боли, ни вины. Сон иногда посещал её в течение этого дня, но разум будто хватался за реальность. Было даже желание двигаться. Вот только что-то изменилось после полудня. Больше ничего не хотелось… Ни пить, ни, тем более есть, ни спать. Всё стало слишком безразлично, будто цвета вокруг резко стали серыми.       Саске сидел у приоткрытого окна, опираясь о стену спиной. К шуму океана, ветру за окном и потрескиванию ирори в уши ворвалось её спокойное дыхание. Неожиданно для себя шиноби понял, что вслушивается в каждый вдох и выдох Сакуры. Отмечал, сколько секунд пройдёт, прежде чем грудная клетка вновь приподнимется и опустится. Ей стало лучше после той ненормальной ночи. Но только физически. Саске чувствовал, что Сакура сама не своя, видел это в её растерянном медленно тускнеющем взгляде. Цвет глаз оставался тем же тёмным, почти болотным. Чакра в ней ослабевала, истончалась… Всё было точно погашено чем-то, что Саске не мог разглядеть. Ещё и эта преследующая её боль в ладонях стала постепенно притупляться к концу дня…        «Что-то не так… Это не та Сакура… Может, я накручиваю себя и это просто реакция организма на стресс… Или же…» — он неотрывно смотрел на девушку. Но она не чувствовала этого пристального изучающего взгляда.       —Воды? — спросил он негромко.       Саске сам не был уверен, зачем. Проверка? На автомате? Повод услышать голос, и убедиться, что Сакура всё ещё здесь. Ответом ему послужил поворот головы в его сторону. Внутри что-то резко кольнуло.       Глаза – открыты, но взгляд ни за что не цеплялся. Не пытался сфокусироваться, лишь легко скользил по предметам, нему. Саске поднялся на ноги, ощущая холодную волну страха в солнечном сплетении. Он отчаянно цеплялся взглядом гетерохромных глаз за тело, в поисках любого признака борьбы: напряжение, озноб, сжатые руки.       Но ничего не было. Сакура не боролась.       Саске приблизился к ней со стаканом. Рука из чакры не мерцала, но вот вторая, несильно дрожала. Он приподнял её. Она легко поддалась движению, даже не пытаясь хоть как-то помочь.       Сакура сделала несколько глотков. Без той жажды, что была до… Без желания…Просто, потому что он спросил. Шиноби понял сразу. И от этого на душе стало ещё хуже.       Саске осторожно положил девушку на футон. Сердце сделало несколько болезненных ударов в рёбра, когда он встретился с её опустошённым взглядом. Он хотел уже было уйти, но заметил, как осторожно худая рука касается его тыльной стороной ладони.       По нему словно прошли тысяча разрядов «Чидори». И он не ушёл. Лишь вернулся на свой пост, и осторожно перехватил кисть. Холодная… На мгновение что-то блеснуло в её взгляде… Узнавание…       Ирьёнин закрыла глаза. Спустя несколько минут сон всё же прорвался к Сакуре и утащил за собой, прямиком в пучину тишины.              —Вставай! Ты! — знакомый голос раздавался где-то близко. Он был резким, надрывным, мучительным.       Сакура не могла разлепить глаза. Осознание пришло резко, точно удар. Она не может вздохнуть. Воздух вокруг был точно стеклом, режущим легкие. Вокруг поднималась какофония из знакомых звуков. Паника нарастала. Она чувствовала прикосновения холодных липких рук к телу, что сковывали каждое движение, не давая даже шелохнуться. Да и сил бороться не было.       «Значит… Всё будет так…»       —Я сказала, вставай!!! — крик звучал так близко, над ней. И вдруг порыв воздуха. Что-то резко дёргает за руку. Больно. Потом холод касается щеки.       —Открой глаза, слабачка! Открой свои чёртовы, бесполезные глаза! — дыхание тяжёлое, запыхавшееся.       Сакура послушно поморщилась. Слипшиеся веки дрогнули. Затуманенный взгляд встретился с Тенью. Темный силуэт был в гневе, всё тело было искажено и мерцало. Печати «Бьякуго» сдавливали. Сакура посмотрела вниз и увидела, как на месте могилы, откуда её только что достали, копошились изуродованные образы пациентов.       Вдруг резкий и неожиданный удар в грудь выбил воздух из лёгких. Сакура сжалась и осела. Только сейчас она увидела, что её руки, ноги, одежда покрыты кровавыми подтёками.       —Ну, что…чувствуешь! Хоть что-нибудь чувствуешь?! Или тебе снова нужно, чтобы было больно? — темный образ хрипел.       —Кто … ты? — спросила Сакура, пытаясь отдышаться.       — Это ты мне скажи! — опять удар, но слабее, чем в первый раз. — Посмотри на меня! — почти крик. Отчаянный. — Перестань опускать глаза!       Вдруг ирьёнин взглянула на Тень ещё раз. Силуэт… Печати… Тон…       — Ты – это я?       —Да! А теперь, когда я, наконец-то, нашла тебя, нужно соединиться. Я не могу тащить всё в одиночку! — Тень резко прыгнула, но ничего не произошло. Сакура лишь оступилась и неуклюже упала в пространство.       Тень тяжело задышала. Она медленно истончалась. Печати блестели и переливались фиолетовым светом.       —Времени мало… — выдохнула она. — Вставай!                     Сакура резко открыла глаза. Свет утра мягко касался темной «занавески» в виде плаща. За окном шумел океан и дождь. Он мелодично стучал по крыше незатейливую мелодию. Комната немного вращалась, сказывалось несильное головокружение. Лихорадки не было, тело все так же отдавало чем-то чужим… Незнакомым. Только ногам и рукам было очень холодно. Даже тепло ирори не согревало их.       А внутри пустота… Оглушающая, подавляющая страх. Сакура смутно помнила сон. Только странный голос требовал пробуждения. И она почему-то не могла ослушаться его.       Девушка попыталась повернуться. Вышло ужасно. Сознание и тело были будто отрезаны друг от друга, и команды слабо доходили до нужных конечностей. Когда она предприняла вторую попытку, то почувствовала прикосновение теплой руки к спине. Сакура медленно подняла глаза и встретилась с немного встревоженным взглядом Саске.       —Спасибо… — прошептала ирьёнин, когда на её мелко дрожащие плечи накинули одеяло.       Вес тела сейчас ощущался по-другому. Он был больше и давил, давил. Да так сильно, что хотелось снова лечь. Сакура прижала холодные руки к груди. Она тщетно дула на них, в попытке согреть. Сакура не заметила, как перед ней появился знакомый до тошноты стакан с теплой, даже немного горечеватой водой.       Саске не торопился поить её. Изучая и наблюдая за тщетными попытками согреться. Сакура вдруг уловила что-то. Девушка взглянула на бокал, ложку и стоящего от неё шиноби.       Между ними появилась дистанция. Саске тоже это ощущал. Он не касался её, не брал за руку, лишь смотрел.       «Нужно попросить попить…» — она не знала, почему эта мысль проскочила в голове. Воды ей не хотелось.       «Да… Это не похоже на Сакуру… Её глаза – пусты. Она не чувствует тела, потому что оно будто не её… Даже пить сейчас попросит, просто чтобы «не беспокоить»…»       —Саске… воды, пожалуйста, — голос звучал незнакомо, сипло и слабо.       Парень молча поднес стакан и помог выпить содержимое. Тело двигалось само. Напряжение росло.       —Можно… Я посижу на…кресле…       Саске подумал, что ему показалось. Просьба звучала настолько странно, настолько неестественно, что он даже не стал возражать. Шиноби осторожно поднял девушку и перенес в старое скрипучее кресло. Его взгляд вновь задержался в её пустых болотах. Но на этот раз в них было напряжение и скупое недоверие.       Атмосфера накалялась.       «Может это лишь моя тревога… Необоснованно… Нет… С ней что-то не то… Совсем…»       Сакура с тихим выдохом опустилась на прохладную потертую ткань. У неё было такое странное чувство, будто она что-то забыла. Что-то значительное…       «Времени мало… Вставай» — память урывками и обрывками выдавала что-то, что невозможно было связать…       Девушка вздохнула, закутавшись в одеяло и прикрыла глаза. Перед ней поплыли обрывки воспоминаний. Лица и звуки мелькали друг за другом. Многие из них были размыты, некоторые напротив проступали слишком ярко.       «Кеншин…» — память вырвала лицо из толпы, и сильная боль резанула по пальцам, будто Сакура сжала кусок стекла. Но через секунду образ малыша рассыпался. Саске сидел чуть поодаль. Наблюдал, опираясь о стену. Кресло стояло в пол-оборота, так что он видел насколько отстранённым было выражение лица девушки.       Шиноби отмечал всё автоматически. Положение рук. Напряжение в пальцах. То, как она смотрит в одну точку, не фокусируясь, будто мир перед ней был плоским и не требовал внимания. Впервые за эти дни шиноби хотел держать дистанцию — потому что так было легче контролировать… себя.       Злость вперемешку с тревогой и раздражением распаляли огонь всё сильнее. А причина – её бездействие и осознание, что ей не становиться лучше.       Конечно, всё можно было списать на истощение. На последствия перегрузки чакры. На шок. И Саске пытался. Раз за разом. Но что-то не сходилось.       Он знал Сакуру другой. Она всегда боролась за себя, за пациентов, за друзей... Даже, когда сама была на грани — продолжала спорить, цепляться, злиться. Сейчас не было ничего. Ни одной попытки, даже слабой, чтобы удержать себя. Она сидела и выглядела так, будто уже решила, что бороться не стоит, и отстранённый взгляд был тому подтверждением.       Эти мысли били неожиданно и зло. Саске стиснул зубы, медленно выдохнул через нос. Чушь. Он накручивает себя. Это усталость. Отсутствие сна. Еды, которой толком не было. Постоянное напряжение, которое не отпускало даже на мгновение. Он знал это состояние. Знал, как в нём искажается восприятие.       И всё же тревога не отступала.       Вдруг Сакура вздрогнула. Тело дёрнулось само. Саске приблизился к ней, но не спешил прикасаться. Одеяло сбилось с одной стороны, но она даже не попыталась поправить его. Саске поймал себя на раздражении. Резком, непривычном. Ему хотелось подойти и встряхнуть её, увидеть хоть какую-то реакцию… Это было опасным звоночком.       «Почему она так… — он оборвал мысль, не дав ей оформиться, — Это не она…»       Но тело не слушалось логики. Внутри всё стягивалось тугим узлом. Он чувствовал, как с каждой минутой становится менее терпеливым, менее точным. А это было недопустимо. Любая его ошибка, резкость, отстранённость может привести к непоправимому. Он сделал ещё шаг и положил руку на плечо.       Девушку пробирал холод, хотя в хижине было уже откровенно жарко. Сакура вздрогнула. Видения рассеялись. Боль в ладонях притупилась. Она растерянно взглянула на подошедшего.       —Как ты? — спросил шиноби. Он обошел кресло и встал перед ирьёнином.       Сакура ничего не ответила, лишь опустила голову и уставилась в туже точку, что и была до этого.       Саске смотрел на неё слишком пристально. Он изучал каждое движение её глаз, ресниц. Его нутро заполнялось растущим недоверием и тревогой. Она ускользала от него… Не реагировала… Чакра казалась слишком спокойной.       — Тебе стоит отдохнуть, — сухо произнёс Саске, подхватывая девушку на руки. — Ты уже довольно долго просидела так…       Вдруг Сакура застонала, сильно прижимая ладони к груди. Саске остановился с ней на руках и растеряно взглянул. Впервые его близость не подействовала. Боль вернулась, хотя еще пару минут назад отступила. Ирьёнин не кричала, но стон становился всё громче. Давил на барабанные перепонки.       — Отпу…Отпусти… — хрипой слабый голос донесся до ушей. Саске будто под гипнозом повиновался.       Как только их контакт прервался, Сакура отключилась. Пустота быстро поглотила её…       В груди что-то громко ухнуло. Саске больше не мог находиться рядом. Тревога и раздражение смешались в ядреную взрывоопасную смесь. Воздух рядом с ней казался невозможно тяжелым, жарким для дыхания. Он обжигал лёгкие. В солнечном сплетении надрывно пульсировала чакра.       Саске резко поднялся, сложил печати, призывая клона. В голове была только одна мысль… Выбраться куда-то отсюда.       —Останься с ней. В случае чего, сообщи мне. Скоро буду, — клон в ответ кивнул.       Саске вышел тихо. Почти бесшумно. Клон, лишённый водоворота чувств и сомнений, остался в хижине. Он сел недалеко от девушки, перенимая пост. Настоящий Саске задержался на пороге лишь на мгновение: прислушался, проверяя дыхание Сакуры. Ровное, но поверхностное, и только после этого закрыл за собой дверь. В груди тянуло, что-то медленно сжимало органы изнутри. Он знал — если останется ещё хоть немного, всё начнёт прорываться наружу. А сейчас Саске не имел на это права.       Дверь за ним закрылась, Саске взлетел на одну из веток и побежал по деревьям. Он не пытался уйти, просто нужно было пространство, нужно было хоть немного времени, иначе беды было не миновать.       Водопад он нашёл быстро. Шум воды бил по вискам, заглушал мысли, разрывал тишину так же беспощадно, как её состояние разрывало его изнутри. Саске снял кофту, отложил оружие и шагнул под холодные струи осторожно, словно проверяя, выдержит ли тело. Поток ударил по голове и плечам, стекла по спине, мгновенно пробирая до костей своим холодом. Он не сопротивлялся. Не искал облегчения — только ясности. Нужно было сосредоточится, понять, что делать, заглушить всё то, что мешало думать объективно.       Холодная вода отрезвляла, но не успокаивал. Перед глазами снова и снова всплывало её лицо: пустой взгляд, отсутствие сопротивления, тот странный провал в чакре, который он не мог ни выровнять, ни удержать и боль, которая не отпустила её. Это было не истощение. Не шок. Что-то глубже. Опаснее. То, что нельзя просто «переждать».       «Её нельзя сейчас перенести, — мысль точно кунай пронзила его сознание, — Сакура слишком ослабла… Слишком нестабильна для техники перемещения… Выдержит ли она физически этот путь… Ответ был тот же…»       Остался единственный вариант, который хоть как-то мог помочь, и имя ему – Цунаде. Нужно было перенести её сюда. Он вышел из-под водопада, быстро оделся и, не теряя времени, призвал ястреба. Птица приветствовала его громким пронзительным криком, шиноби погладил его по голове, но времени на нежности не было. Саске открыл небольшой карман на лапе птицы для писем, извлекая чернила и бумагу. Почерк был ровным, резким. Он описал, что происходит с Сакурой без лишних слов: состояние, симптомы.       «… С ней что-то не так. Восстановления не происходит. Ей, возможно, нужна помощь, которую я не могу оказать… Этот ястреб принесёт Вас сюда…»       Щелкнула кнопка кармана. Птица красиво взмыла в высоту. К красивому голубому, без единого облака, небу. Саске смотрел ему вслед, пока тот не исчез за линией деревьев, и лишь потом развернулся обратно.              Сакура вновь стояла перед Тенью. Последняя же тяжело дышала. Печати сдавливали тело, забирая силы.       —Нам нужно соединиться… Иначе… Смерть, — прохрипела Тень.       Сакура безынициативно смотрела вниз, где копошились останки. Они заунывно звали её, требовали, кричали… Девушка взглянула на свою копию. Они были похожи, но только внешне.       —Почему… Почему мы разъединились?       —Тебе хватает наглости спрашивать у меня?! У той, на ком пока всё держится… — альтер-Сакура сделала судорожный вдох и опустилась на колени. — Сил почти не осталось… Я столько пыталась пробиться к тебе… и вот, когда получилось… Времени почти не осталось, — она говорила это с тоской и разочарованием.       —Как ты смогла спасти меня оттуда? — Сакура присела на корточки и указала на могилу.       —Трещина… В этом чёртовом куполе трещина…       —Может быть… — Сакура взглянула наверх. — Нам нужно попробовать выйти за его пределы?       —Хах… Мозги еще работают, видно… Нужно попробовать… — Тень поднялась и взглянула наверх.       Купол больше не был глухим. По его внутренней поверхности тянулись трещины — не одна, а сразу несколько, тонких, как капилляры под кожей. Сквозь них просачивался свет. Другой. Тёплый. Яркий. Живой. Он резал глаза и одновременно тянул к себе.       Они подплыли к нему. альтер-Сакура быстро выскользнула за его пределы и обернулась. Сакура осторожно приблизилась, но вдруг купол завибрировал. Резкий порыв воздуха отбросил ирьёнина назад. Альтер-Сакура рванула за ней, поймав почти у самой земли.       —Шаннаро! Он не пропускает тебя. Давай еще раз! Попробуем вместе! — девушка резко схватила Сакуру и потащила наверх.       Как только они приблизились второй раз. Купол взвыл раненным зверем и обрушил всю мощь своей удерживающей техники. Сакура открыла глаза, почувствовав на ноге, знакомое мерзкое прикосновение. Она снова была в могиле. Липкий страх вселился в самую её суть, ирьёнин с ужасом смотрела на надвигающуюся массу из останков.       —Вставай! — окрик. Сиплый, почти глухой. Иннер-Сакура не держалась на ногах. Печати на теле горели, выжигали её изнутри, свет пульсировал неровно, сбиваясь с ритма. — Вставай!       Тень выдернула её снова наверх.       — Ещё раз, — выдохнула она. — Если не сейчас — всё.       Сакура шагнула. Купол ответил мгновенно — давление сомкнулось на груди, воздух стал вязким, тяжёлым, будто её снова закапывали. Земля под ногами осыпалась, тянула вниз, к тёмному провалу, откуда тянуло холодом и забвением.       Альтер-Сакура рванула её вверх, вцепившись в руку до боли, до хруста в костях.       — Смотри! — почти крик. — Смотри туда, на свет!!!       Сакура не хотела. Не могла. Тело горело огнем. Каждый вдох отзывался болью, тело ломило, сознание распадалось. Страх был острым, колюще-режущим.       — Я… не выдержу, — прошептала она. — Я не хочу больше чувствовать. Отпусти!!! — это была мольба.       Купол сжался сильнее, будто услышал.              Сакура пыталась вырвать руку, схватится за эту энергию, отрезающую от всего. Ей хотелось остаться здесь, где пусто, глухо и не больно, где даже она сама вскоре раствориться.       Тень зарычала — низко, отчаянно — и вложила в рывок всё, что у неё оставалось. Печати ослепительно вспыхнули. У Сакуры выбило воздух из лёгких. Рёбра свело судорогой. Мир исказился, хрустнул, словно сломанный сустав.       Ирьёнина вытащило наполовину. Голова, плечи, грудь – наверху, а всё ниже пояса – осталось там. В пустоте под куполом.       Она застряла, зажатая между «не могу» и «уже нельзя». Купол вдруг хрустнул сильнее. А сверху на неё обрушился весь океан разом. Чувства хлынули разом. Без очереди. Без предупреждения. Без пощады.       В них не было образов, только воспоминания и ощущения. Запах крови – густой, теплый, въевшийся в кожу. Руки, сведённые судорогой от усталости, но продолжающие свою работу. Тепло чужих тел под ладонями – живых. И холод тех, кого не удалось спасти.       В этом не было ни техник, ни чакры… Только чувства, что сменяли друг друга.       Отчаяние – когда время было не на её стороне.       Ярость – когда Смерть оказывалась быстрее.       Вина – за каждого, кого не успели спасти.       Радость, напополам с тревогой – за каждого спасённого.       Сакура задыхалась. Перед глазами вспыхивали и гасли знакомые лица. Не четко, рвано… болезненно.       Кеншин…       Резко. Как нож в сердце. Его улыбка. Его пальцы цепляются за её руку.       «Мама Сакура… пойдём!» — его голос всё тот же.       А потом отчаяние и горе в пустой комнате… Она не успела…       Сакура вскрикнула. Грудь сжало так, что казалось сердце сейчас разорвётся. Слёзы хлынули сами. Без разрешения и контроля. Тело дёрнуло, но оно всё ещё было крепко зажато куполом.       Последний рокотал, трескался, разламывался, но всё еще крепко держал свою пленницу. Сакура пыталась выбраться, но рука будто проскальзывала, зацепиться было не за что. Тень растворилась. Эмоции выбивали последние силы и вдруг…       Не образ… Момент…       Протяжные звуки мониторов оглушают. Сакура в палате. Перед ней – мертвенно-бледный Саске. Её рука на его груди. Ощущение биения сердца слишком слабое, неровное. Паника такая острая, что она резала изнутри всеми видами холодного оружия.       «Если дрогну – он умрет!» — этот страх был абсолютно осязаемым. Животным. Он не оставлял мыслям места – только ужасу.       Сакура закричала. Пронзительно. Этот крик, полный страха, отчаяния и боли, пронесся эхом по куполу, разрывая его изнутри. Пространство засветилось нестерпимым ярким светом.              Сакура пришла в себя резко. Рывком села на футоне. Она дышала так громко и жадно, будто её выбросило на поверхность после долгого утопления. Она пришла в себя с криком. С телом, которое трясло так, будто ирьёнин находилась в эпицентре землетрясения.       Воздух болезненно врывался в лёгкие, будто в нём были стеклянные крошки. Она захлёбывалась кислородом, пытаясь раздышаться. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выломает рёбра изнутри.       —Н-нет… нет… — сорвалось с губ хрипло.       Всё вокруг казалось не тем. Будто в пересвете. Слишком ярко, слишком жарко. Слишком резко.       Рядом с ней опустилась фигура, Сакура судорожно сосредоточилась на ней.       —С-С-Саске..       Но что-то было не так… Он был слишком спокоен… Собран… Память какими-то урывками выдавала его образ. Но сидящий перед ней не соответствовал воспоминаниям. Он не был уставшим. Не-Саске сидел даже слишком прямо. И взгляд – холодный, точный, без тени напряжения.       Она протянула руку. Он не отстранился, но и на встречу не двинулся. Просто ждал следующего действия. Её пальцы осторожно коснулись его лица. Холод. Это ударило сильнее, чем любой кошмар.       Сакуру точно пронзило, она резко отдёрнула руку.       —К-кто т-ты? — дыхание сбилось.       —Всё в порядке, ты в безопасности, — ответил он мгновенно, без колебаний, эмоций или вопросов.       Внутри что-то оборвалось. Сакура попыталась встать, опираясь о стену. Её пошатнуло. Комната вдруг стала слишком правильной. Слишком тихой. Даже ирори потрескивал с одинаковым интервалом, будто подчиняясь чужому ритму.       — Нет… — прошептала она. — Нет-нет-нет…       В голове вспыхнуло воспоминание – сердце под ладонью. Слишком слабое. И сразу – этот идеальный образ. Он потянулся к ней. И Сакура закричала.       Резко, надсадно, до боли в горле. Крик вырвался сам — из груди, из живота.       — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — руки взметнулись вперёд.       Она толкнула его – отчаянно, неловко, всем телом. Ладони ударились в грудь, но вместо живого сопротивления почувствовала пустоту. Она шагнула назад, задыхаясь, теряя ориентацию, путая прошлое и настоящее, страх и реальность.       Лишь в голове вспыхнуло: Саске умер.       Её Саске — настоящий — остался там, в палате с её рукой над остановившимся сердцем. А это… это просто иллюзия.       — Т-т-ты… — губы дрожали, слова рассыпались. — Ты не он…       Её трясло так, что зубы стучали. Слёзы лились из глаз, без остановки, размывая зрение. Паника накрывала волнами — одна выше, тяжелее, беспощаднее другой.       — Он умер… — вырвалось сдавленным, сорванным шёпотом. — Я видела… я держала… я не смогла… Ты… это иллюзия… чтобы я не сломалась…       Клон шагнул ближе. И это стало последней каплей.       — УЙДИ! — она сделала ещё шаг назад, отталкивая его снова и снова. Это существо было для неё мертвецом, который почему-то продолжал двигаться. — УЙДИ, ПОЖАЛУЙСТА!       Тело отказывалось слушаться, эмоции рвали его изнутри. Рыдания стали неконтролируемыми, истерическими — до хрипоты, до боли в груди. Лёгкие горели, вдохи срывались, каждый новый был мучением. Её накрыло горем так резко, что перед глазами потемнело. Она согнулась пополам, вцепившись в себя, в ткань, в реальность, которая ускользала.       Боль выплескивалась точно океанские волны во время цунами. Сакура упала на колени, не в силах более вздохнуть. Крик вперемешку с рыданиями сковывал всё внутри.       И именно тогда дверь распахнулась. С грохотом. Клон растворился, так и не приблизившись к девушке. Сакура даже не услышала ничего. Лишь ощутила чакру. Живую, неровную…       — Сакура, — знакомый голос ворвался сквозь крик. Он был хриплым. Сорванным.       Девушка почувствовала прикосновение прохладной руки к лицу и замерла, не смея взглянуть. Она была в ужасе, в панике, всё тело горело и разрывалось от чувств, переполнявших само её существование.       —Сакура, посмотри на меня!       Девушка всё ещё рыдая посмотрела на пришедшего. Перед ней сидел Саске. Он был мокрый — волосы прилипли к лицу, кожа была прохладной, дыхание тяжёлым, сбитым. В плечах — напряжение, в глазах — паника, не скрытая, не приглушённая.       Он был неидеальным. Живым.       — Саске… — имя вырвалось всхлипом, как молитва.       Сакура сорвалась вперёд, не вставая — просто рухнула в него, вцепившись пальцами в мокрую ткань, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит. Тело сотрясали судороги, рыдания были такими сильными, что почти не было слышно слов — только надрывный, рваный плач.       Саске поймал её сразу. Руки сомкнулись вокруг неё крепко, почти болезненно. Он прижал её к себе, закрывая, удерживая, не давая упасть. Его подбородок уткнулся ей в макушку, дыхание сбилось ещё сильнее. Она дрожала в его руках так сильно, что это передавалось по его мышцам и отзывалось в костях.       — Я здесь, — повторял он глухо, снова и снова, будто заклинание. — Я здесь. Я жив.       Сакура рыдала так, будто из неё вырывали всё, что она годами держала внутри. Она кричала до боли в лёгких. До жжения в горле. До полного, абсолютного истощения. Саске лишь сильнее прижимал её к себе. Сакура что-то пыталась сказать, но все слова тонули в безудержных приступах.       Боль… Горе… Отчаяние… Тело и сознание выпускали их резко. Неконтролируемо. Но всё же, спустя время, тянувшееся ни больше, ни меньше вечности, рыдания стали тише, но не потому что эмоции успокоились, а потому что сил больше не осталось. Вскоре послышались всхлипы. Тело стало тяжелеть. Слёзы всё ещё текли из глаз. Среди резких вздохов Саске смог разобрать слова. Он взглянул на Сакуру. В её заплаканные изумрудные глаза.       — Я боялась, — всхлип, — ты умер… — она будто впервые увидела его за эти дни… Будто только сейчас смогла очнуться…       Он не отвечал. Он просто перехватил её так, чтобы её голова легла на его плечо. Саске осторожно взял дрожащую худенькую руку и приложил к своей груди. Сакура прислушалась. Под пальцами было тепло. Сердце послушно отбивало свой пусть и быстрый, но ритм.       — Саске… — прошептала она, почти беззвучно. — Ты… жив…       И её тело обмякло. Сознание не погасло мгновенно — просто отступило, оставив после себя пустоту и усталость. Она отключилась, всё ещё сжимая ткань его кофты.       Саске не разжал рук. Даже, когда понял, что Сакура больше не плачет. Даже, когда дыхание выровнялось. Он прижимал её к себе так, будто если отпустит — она исчезнет.