Igneous

«Oh so, Your wounds they show. I know you have never felt so alone, But hold on, head up, be strong. Oh hold on, hold on until you hear them come, Here they come, oh…» Angel By The Wings — Sia

      Звонкое чириканье птиц заставило Нила, испуганно вздрогнув, проснуться. Дезориентированный, он оглянулся по сторонам, жмурясь и пытаясь сморгнуть с глаз водянистую дымку сладостной полудремы, размывающей зрение.       Извилистые оливковые кудри раскидистого орешника затеняли обзор, защищая его своими ветвями от лучей яркого солнца. Нил, преодолевая затяжные спазмы боли во всем тельце, выпрямился и, лениво потянувшись, изогнул затекший позвоночник дугой.       Между перекрещивающимися крест-накрест ветвями, образующими своего рода импровизированный купол имелась небольшая щель, в которую можно было проворно юркнуть и беспроблемно выкарабкаться наружу.       Прежде, чем Нил смог бы сделать хотя бы один крохотный шажок на пути к освобождению, радостно щебечущие и воркующие между друг дружкой птицы все, как один, смолкли, встрепенулись и, разлетевшись врассыпную, втревоженно загалдели. Упоенно стрекочущие кузнечики в зарослях высокой изумрудной травы мгновение спустя тоже стихли, когда треск сухих ломающихся веток пронзил воцарившуюся зловещую тишину. Нил внутренне содрогнулся, его опустелый желудок сжался в тугой узел, коробящий ужасом страх заставил кровь заледенеть в жилах, ушам приподняться, а слуху инстинктивно обостриться.       Оставаться внутри кокона цветущего орешника было ошибкой, ведь когда из-за массивного замшелого валуна, охотнически крадясь, вышла здоровенная мускулистая волчица, любопытно оглядываяющаяся в поисках кусочка лакомой добычи, Нил понял, что вероятность того, что он сможет хоть как-то противостоять хищнику, который чисто физически в стократ мощнее и сильнее его, равняется нулю. Единственным целесообразным вариантом сейчас являлось лишь благоразумное отступление.       Взгляд волчицы, преисполненный необузданной тягой, неконтролируемой жаждой крови и неумолимой развращенной безжалостностью, обратился на Нила, уверенно и смело вставшего в оборонительную позу, но все же слегка дрогнувшего под гнетом спонтанного опасения. Волчица, будто уловив накатывание волн исходящего от лисенка страха, сардонически оскалилась, в предвкушении облизнувшись.       Она бросилась вперед прежде, чем Нил успел бы среагировать и, опомнившись, ринуться в сторону. Вжавшись спинкой в холодный гладкий скол обрыва позади себя, Нил поджал под себя лапки, испытав секундное облегчение от вида завозившийся в оковах лиан орешника волчицы, негодующе взвывшей и яростно задергавшейся в судорожных попытках выпутаться. Клацанье и дребезжание сомкнувшихся клыков саблезубой пасти, перегрызших развесистые упругие ветви одним лишь укусом заставили Нила спохватиться и стремглав понестись навстречу обезумевшему зверю, дабы проскользнуть мимо обескураженно замершей хищницы, и припустить вглубь леса.       Волчица наступала ему на пятки, неустанно гоняясь следом, в то время как Нил, полностью истощенный, обезвоженный, и не получавший и грамма пищи уже вторые сутки подряд, стремительно выдыхался, заметно сбавляя скорость, и постепенно оседая ближе к земле под пригвождающим натиском переутомления.       Впереди зарябила тонкоствольная коряжистая фигурка плакучей ивы, понуро свесившей многочисленные грозди худощавых ручонок, обросших глянцевитыми охристо-болотными резцами листьев, и Нил вдруг с ужасом осознал, что дальше следует крутой спуск вниз и бездонная пропасть обрыва, которая может стать последним, что он увидит в своей короткой и непродолжительной жизни.       Разбесенившаяся и осатанелая волчица, чье учащенное прерывистое дыхание позади заставляло шерстку вставать дыбом на загривке, ускорилась, а Нил, наоборот, резко затормозил, уперевшись содранными лапками в землю.       Он перекувыркнулся через самого себя, ненароком выгнул лапку под неправильным углом, из-за чего кости и суставы надсадно затрещали, а затем со всей дури шмякнулся на окарябанный синюшно-вишневыми гематомами, и не до конца зажившими ссадинами бок. В висках щемяще запульсировало, а сощурившиеся глазки, воспаленно покраснев, заслезились от судорог мучительной боли. Хрустальные щиплющиеся солью капли покатились по перемазанной кровью и грязью мордочке Нила, неосознанно вонзившегося коготками в жесткий чернозем огрубелой почвы.       Торчащие из земли смертоносно острыми концами железные, полусогнутые арматурины с влажным хрустом пропороли туловище испустившей последний задыхающийся рык волчицы.

• • •

      Эндрю стопроцентно не ожидал, что средь бела действительно неплохо начавшегося дня, когда он только-только поднялся со смятых мучнисто-мраморных простыней собственной кровати с намерением сжечь этот мир дотла, когда он соизволил кое-как, но все же заправить постель, когда он выпил две чашки насыщенно ароматной, обжигающей «адреналиновой бодрости», приправленной тремя чайными ложками неизменного сахара, на пороге его дома окажется бессознательная тушка полумертвой лисы, явно неоднократно прошедшей сеансы пропущения через мясорубку.       Он легко спрыгнул с последних ступенек и, аккуратно подняв ружье с земли, бесшумно двинулся в сторону неподвижного тельца, окруженного ветвистыми зарослями пестролистного колючего терновника. Лисенок, казалось, даже не дышал. Эндрю, присев рядом на корточки, отодвинул одной ладонью, облаченной в кожаную перчатку, податливые витиеватые хворостины растения, улучшая обзор на… У кареглазого внезапно перехватило дыхание, глаза удивленно округлились, уголки губ предательски дрогнули, и каменная маска привычной безучастности и равнодушия пустила трещины, расколовшись.       Все пазлы, неуверенные предположения, юродивые подозрения и мельтешащий рой сумасбродных мыслей сложились в одну догадку, в один имеющийся ответ.       Один лишь миллиметр огнецветной корралово-пламенной шкурки данного животного, один лишь вырванный гладкий коготок или белоснежный клык расценивались на черных рынках как сундук утерянных всевозможных драгоценностей, уникальных и неповторимых сокровищ.       Он был бесценным.       Проклятый и редчайший род лис, распознаваемых благодаря лишь ослепляюще-яркой, неподражаемой и исключительно вырвиглазной окраске шерсти, по словам немногих «очевидцев» обладали разумом и умением трансформироваться в человеческое обличие.       Эндрю густо сглотнул, нерешительно протянув руки к израненному зверьку, чье дыхание было затрудненным, медленным и поверхностным. Если не оказать ему своевременную помощь, то вскоре он погибнет; или от инфекционного заражения из-за грязи, попавшей через открытые раны, или от большой кровопотери. Или от всего вместе взятого.       Он, как можно мягче подхватил легкое, почти воздушное, костлявое тельце в воздух и, стараясь не прижимать его к себе и не сдавливать слишком сильно, отчетливо ощутил, как расширяются тонкие хрупкие ребра под прикосновениями его пальцев. Как каждый сдавленный, хриплый, свистящий выдох кажется предсмертным. Исхудавший и тщедушный, с выдранными клоками выцветшей от продолжительного недоедания шерсти, открывающей вид на вплотную облепляющую миниатюрный скелет шелковистую кожу превращали лисенка в живого мертвеца. Все еще живого, и все еще дышащего.       Эндрю пришлось расположиться в гостиной, смахнув с обеденного стола все ненужное и мешающееся; начиная с пульта от телевизора, переполненной сигаретными окурками пепельницы и заканчивая несколькими обертками от мороженого и шоколадно-карамельных крендельков. Расстелив несколько покрывал, как подкладку, на поверхность самодельной сконструированной операционной, Эндрю принес с кухни аптечку, достав из отсеков с ячейками рулон ваты, упаковку марлевого бинта, десятимиллиметровый шприц для внутривенного введения обезболивающего препарата, и тюбик дезинфицирующей мази.       Натянув на руки стерильные медицинские перчатки, он оперся ладонями о столешницу, бросив последний, мимолетный, и нечитаемый взгляд на обездвиженную фигурку лисенка через плечо.       Полвосьмого.       И лишь унылое тиканье настенных часов нарушало томительную тишину ожидания.