петрикор

их любовь была похожа на ненависть. бой разжигал в их груди пылающий жар. стучащяя невыносимым ритмом в висках кровь отвлекала от криков раненых. в который раз скрещивая мечи, между ними пробегала искра. она будоражила душу. чонгук смотрел ему в глаза, словно выжидая подвоха. словно ощущая, что рано или поздно острие вонзится в грудь, пробивая защиту. но каждый раз, тайком, оставлял розы возле укрытия юнги, чего бы ему это не стоило. эти глаза, полные решимости, доблести и желания победы пленили с первой схватки, оставляли смутный осадок горечи на кончике языка. неизвестно: от страха поражения или от понимания, что им не суждено быть вместе. чонгук смотрел на звёзды, разверзшуюся небесную гладь над ним во время затишья и в этом сумраке, волнах темных облаков, он видел его силуэт, который отпечатался на подкорке сознания. юнги был красив в бою, но чонгук уверен, ещё красивее в обычной, тихой жизни. каждый раз, закрывая веки для мнимого, чуткого сна, ему виделось, как тот протягивал свои тонкие пальцы к нему, оглаживал впалые щеки и смотрел ласково, непривычно, без той толики бешеного спокойствия, настороженности, что читалась в каждой их личной схватке, которая всегда заканчивалась ничьей. юнги удивлялся цветущим, пахнущим розам у своего лагеря, медленно оглаживал пальцами лепестки и прятал их в припасах. вскоре, насобирал букет. их жизнь — война, смерть — пророчество, преследующее, когда мимо проносился неосторожный вздох. он не мог признаться ни себе, ни кому-то другому, что знал, кто каждый раз во время перемирия приносил ему эти цветы, так и ни разу не осмелившись войти внутрь, словно к хищнику в логово, чтобы обречь желанный покой. они были готовы вцепиться друг другу в глотки, обглодать косточки, прижать к земле, вонзив в грудь меч, чтобы доказать свое превосходство, доказать победу над врагом. но нутро вожделело вкус чужих губ, тепло чужих касаний, шепот чужих слов, которые бы заставляли душу гореть в аду, имя которому любовь — недостижимая, яркая звезда, пленившая с первого взгляда. юнги был готов убить чонгука подло, пролив яд в чашу. без толики сомнения или беспокойства, в то же время, желал испить из той же чаши, сливаясь губами в страстном поцелуе. единственное, чего он хотел — получать те же розы каждое утро, прильнув к желанному телу, отбросив мечи и подарив любовь, о которой пишут в книгах. недостижимое, но такое желанное чувство нашло себя в бою: страстном, диком, будто инородном танце, никогда доселе не встречавшимся прежде. они крестили мечи, искры от которых сыпались в разные стороны; смотрели друг другу в глаза, ожидая подвоха; воевали до последнего, понимая, что победы так и никто не одержит. ведь на их личном поле боя уже давным давно воюет нерушимая, бессмертная любовь. и в этот раз, победа в её руках.