петрикор

юнги нуждается в нем. в его поцелуях. в его лёгких касаниях и низком тембре голоса. они сливаются воедино каждый рассвет и закат, проводят ночи напролет под покровом ярких звёзд. и ощущают, словно вот-вот станут одним целым. тэхён проводит по позвоночнику юнги кончиками пальцев, когда они лежат на шелковой постели, а у того словно несколько тысяч молний прожигают тело, оставляя после себя покалывание в кончиках пальцев. губы накрывают чужие, утягивают в сладкий неторопливый поцелуй, ладонь поглаживает щёку кима. его хотелось. и кто такой юнги, чтобы отдавать себе отчёт в действиях? тот улыбается в поцелуй, слегка прикусывая нижнюю губу и отстраняется. дыхание сбитое, все никак не получается вдохнуть на полную грудь, чтобы прочувствовать момент. но они уверены, что оба наслаждаются этим. тэхён красивый, словно статуя греческого бога. тонкие музыкальные пальцы, очаровательная улыбка, глубокий взгляд кофейной гущи глаз, низкий тембр, что словно стелился по земле с каждым произнесенным словом, идеально сложенное тело. для юнги тэхён идеален, а потому он отдается ему каждый закат, провожает каждый рассвет в надежде, что тот вернётся и снова подарит ему свою ночь, в которую можно будет окунуться, словно в темное неизведанное озеро. его ласковые ладони оглаживают молочные бёдра, пока юнги восседает на чужих, слегка сминают нежную кожу. глаза прикованы к мину и на дне зрачков тот может наблюдать, как сжимаются и взрываются вселенные. он думает, что хотел бы быть на их месте. тэхён замирает, ему перехватывает дыхание, стоит старшему задрожать от касаний и издать отчаянный вздох, полный желания. юнги для него путеводная звезда, которая указывает направление. и терять его не хочется. хочется беречь, каждый раз губами пытаясь поймать чужой трепет, чтобы оставить отпечаток на подкорке сознания. иногда старшему кажется, что тэхён упрямо касается его души несмотря на запрет: пачкает её следами своих пальцев, приручает к собственным касаниям, бережно оглаживает. от этого сердце трепещет. они совсем разные, но при этом их точки соприкосновения находятся каждом шагу. такая отчаянная любовь, тяжёлая ноша, которую они обязательно делят на двоих, касаясь лбами в моменты искрящейся нежности. звучание фортепиано проносится между них, вдыхает жизнь и стремление оставаться. существовать хотя бы друг для друга, не отдавая никому свои сердца. спрятать их в шкатулке, пожертвовать морю и его волнам на сбережение, а потом плакать, сидя на берегу в обнимку и пачкая стопы во влажном песке — только так. тэхён прижимается губами к запястью, застывает на момент. ураган стихает, оставляет после себя разрушение. его цель — собрать юнги по кусочкам воедино своей музыкой и преданностью. мин смотрит на него с сожалением и то разливается по квартире рекой, остается висеть на нитях беспокойства и отчаяния грузными каплями. — прости. — одно дыхание на двоих, нежность поцелуев, чтобы тронуть застывший ранее лёд, который так мешал им двигаться дальше. юнги тает в его руках, становится горячим воском, сгорает от прикосновений и просто молит о большем, позволяя тэхёну остаться снова, так же, как и горечи на корне языка. мягкое зарево снова встречает их в постели и юнги хочется плакать навзрыд под тэхёном от обволакивающего чувства покоя. без него плохо, не справиться. он для него не рассвет, он для него закат. жгучий, угасающий, неторопливый, незаменимый, порождает новое стремление, новую жизнь, новое дыхание. единственное желание юнги стать рассветом — ярким, солнечным, дающим надежду, возрождающим чувства. и мин всхлипывает. давится собственной болью, пока иголки впиваются в лёгкие, в глотку, не позволяя сказать и слова. тэхён его успокаивает. осыпает миллионами поцелуев, которые на бледной коже остаются точно звёздами, тянет в объятия, шепчет на ухо легенды и сказки. слёзы не успевают высохнуть на щеках, как их сцеловывают. юнги хрупкий, тонкий, почти прозрачный. с черными антрацитами вместо глаз и розовыми губами. словно неведомое звёздное божество, которое снисошло прямиком на колени тэхёна в один из вечеров. и тот стал фатальным для них обоих. они снова сплетаются телами на шелковой постели, мин млеет под прикосновениями тэхёна и закрывает заплаканные глаза, позволяя его губам накрыть свои. тэхён любит свой закат. и никогда не променяет его на рассвет.