Ученица

Настал день. Безмолвная Мария двинулась вверх, а тяжёлая холодная каменная плоть поднялась, и солнце пробилось из-под камня, освещая мощеную дорогу, заканчивавшуюся у самых ворот и знаменующую как бы конец земли, принадлежащей людям, — освещая и лошадей, грызущих удила, и людей, взволнованных, ожидающих. Ханджи, беспокойно вертясь в седле, все искала впереди светленькую голову своей непослушной ученицы. Той нигде не было видно. Ханджи думала, что девочка эта могла бы сделать какую-нибудь глупость, специально, или случайно, — от обиды, которую она, Ханджи, ей причинила. А извиниться за то, что между ними случилось, не было никакой возможности, ни прежде, ни сейчас. Да и не была Ханджи уверена в том, что ей полагается ещё и извиниться, а извиняться просто так у нее не было в привычках. Белый свет заполнил воздух, и ничего впереди окончательно не стало видно. Ханджи бросила свои попытки, потеряв всякие шансы. В светлых глазах появились после той ночи остренькие льдинки. Девушка сжимала поводья до побеления пальцев. Саврасая кобыла под ней, заразившись напряжением от наездницы, переступала туда-сюда на месте, толкала соседних лошадей, трясла гривой и фыркала. Недовольно оглядывались на девушку и ее лошадь стоявшие рядом, но она это игнорировала. Вот городские зеваки, провожавшие их взглядами, действовали на нервы сильнее. Грубые окрики почти не показались неприятными, но строгие замечания, — о том, что разведка только время тратит да налоги, нет бы заняться делом, — серьезно разведчицу задели. Она, безусловно, не ожидала чествования, но все же.. Когда она ещё ехала по городу, слегка подотстав от общего потока, какая-то старуха, в кузнечьем фартуке и с грубыми руками, крикнула в след: — Хороша бесовка! Куда ты поехала-то, а? Помереть там хочешь! Воротися, девочка. Ну зачем тебе за стену? Тебе б замуж, детей растить.. образумься, ну куда ты? Подите вы к черту, — девушка лишь скользнула взглядом вдоль ограды, одну секунду задерживаясь на непрошенной советчице, и льдинки сверкнули злым зелёным огоньком. Одаренная внезапно угрожающим, отстраненным взглядом, старуха, отступила на шаг, задевая калитку, а девушка, не оборачиваясь, скрылась за углом, постепенно нагоняя своих. Ханджи расстроила ее. Разозлила. И теперь, после отказа — на инфантильный порыв, да, ну и что? — теперь, после отказа, она потеряла всякое стремление быть вежливой или милой и терпеть непрошенных советов не собиралась. Все чувства будто заледенели, а осталась одна только любовь, существовавшая безусловно, — но даже эту любовь девушка не намеревалась проявлять или питать. Она ничего не намеревалась проявлять. Так всегда с ней было. Эмоции внезапно иссякали, стоило испытать ярость и унижение, и Ханджи умудрилась высечь эти чувства из ее сердца одновременно, да ещё как сильно! Теперь осталось одно лишь безразличие. Она мысленно корила Ханджи, и себя.. Вы так обошлись со мной.. я знаю, я знаю, почему.. но неужели вы не видите, какие сильные чувства я переживаю? Я должна была лишь поблагодарить за ваши слова и уходить сразу.. Я зла, что она позволила мне какое-то время с ней заигрывать, и лишь потом выгнала. Будто убедилась в том, что я ей не подхожу. Будто она хотела поиграться.. Когда холодный камень стены открыл проход туда, — на ту сторону, — поправив плащ, всадница дышала так ровно и спокойно, будто бывала за стеной сотню раз. Ее холод не разгорячили ни свежие луга, ни дикие леса. И когда она впервые увидела впереди человекоподобного монстра, устремившегося к ней и жаждавшего ее плоти, она не испытала ничего, кроме желания ощутить над ним свое превосходство. Его кровь, моментально обращавшаяся паром, стаивала с лезвий и плаща, а ловкая девушка только коротко улыбнулась, впитывая мимолётный триумф. Кровь чудовищных созданий не смывала спокойной, рассчетливой злобы, но доставляла новое удовольствие, которое ни одна прежняя победа, и ни один растерзанный манекен не могли бы дать. День пробежал сверхъестественно быстро. Нанаба, которая командовала ее отрядом, и изначально бывшая довольна ловкостью и храбростью своей подопечной, — со временем ощутила неестественный холод, просчитанность, и чистый риск, на который запросто шла эта девушка.Она несколько раз сделала замечания, каждый раз, как была возможность их сделать,— но та, понятно, и не думала слушать. Нанаба была крайне недовольна, но достучаться до девушки было трудновато. И к ночи, когда разведка добралась до своего постоянного за стенами лагеря, в старинном укреплении, на берегу узкой речушки, Нанаба принялась за новенькую всерьез. Пока все разбивали лагерь и выставляли часовых, она сцапала девчонку за капюшон, и, оттащив в сторону, пихнув к стене, высказала все свои мысли по поводу ее поведения. Та выслушала ровно, явно считая Нанабу никем, и не обращая большого внимания, просто молча дожидаясь, когда она наконец выговориться и изволит отвалить. Нанабу это привело лишь в большее недовольство. Она значительно повысила голос, до этого момента полагая девушку своей неразумной подчинённой, но уже после ее отстраненного льда в глазах во время этой "беседы" осознала, что девушка не то что ни за кого ее не держит, — она просто безразлична и к ней, и к кому угодно ещё. Услышав Нанабу со стороны импровизированной конюшни, показался Майк, и стал слушать разговор с некоторого расстояния, внимательно и молча. Заметив, что льду светловолосой девчонки Нанаба начинает проигрывать, он подошёл поближе, но даже его солидный рост, молчание и усы не возымели вообще никакого действия. Девушка только насмешливо скривила верхнюю губу на миг, так, будто почувствовала отвратительный запах. — Разве я сделала что-то не так? Разве я не была эффективна и все мои действия не были целесообразны? Я сделала все лучше, чем кто бы то ни было мог бы сделать. И я заслуживаю уважения, а не нотаций, — она приподняла подбородок, глядя теперь Нанабе в глаза. Та замолчала, от удивления, что обвиняемая все-таки изволила открыть рот, и что рот она открыла, чтобы сказать вот это. — Снимай плащ и куртку, ты их позоришь. Позоришь эти символы. Позоришь всех нас, своим поведением. Живо, — последнее Нанаба произнесла так сурово, что сжав челюсть девушка ей подчинилась, и, сорвав с себя плащ и швырнув его вместе с курткой ей, как будто их возненавидела, отошла к стене. — Забирайте, — холодно бросила она. В момент этой увлекательной в высшей степени беседы мимо них проходила Ханджи. День у нее прямо не задался, — по большей части, по вине бывшей ученицы, — она так взволновала учёную, что Ханджи с утра только и вспоминала о ее словах, настырстве, и о том, что мало ли что она после всего этого натворит. Что если она с горя прыгнет в пасть к титану? Что, если она так взволнована, что не сможет делать то, что нужно? Что если она из-за того ответа, из-за отказа.. И тут учёная остановилась, наконец, впервые за весь день видя ее так близко. Она видела ее и раньше.. издалека, и каждый раз становилось неприятно вспомнить, как они попрощались в тот вечер. Безразличный взгляд коснулся Ханджи и обе они незаметно вздрогнули. Ханджи полностью замерла, не понимая, рада ли встрече. Она чуть не выронила свёрнутые карты, которые несла. Все же она в одно мгновение умудрилась сделать со своим голосом нечто такое, будто бы ей было абсолютно все равно. — Что это, Нанаба? Распекаешь новенькую? Нанаба заметила Ханджи, и выразила желание, чтобы Ханджи как-то приняла участие в воспитательном процессе, желательно на ее стороне. Но Ханджи мысленно уже выбрала сторону. — Она нарывается на наказание. — Правда? За что же? — Она не желает слушать ничего, что я ей говорю. — Может, мне с ней поговорить? — исследовательница подошла ближе, изучая эмоции бунтарки. Но та отвела глаза в сторону так, чтобы не видеть учёную и не показываться самой. Нанаба с радостью уступила место, скрещивая руки под грудью. Столкнувшись всё-таки взглядом со своей любимицей, Ханджи испытала и печаль и озадаченность; лицо ее ученицы не выражало ничего. Ничего, совсем ничего. Она в порядке? И Ханджи в очередной раз одернула себя. Ерунда, незачем волноваться о ней каждую секунду. Она что, сахарная принцесса? Еще бегать за ней и осведомляться о ее здоровье и чувствах каждый миг не хватало. — Расскажи мне, почему тобой недовольны? Девушка мрачно молчала. Ханджи развернулась, вручила карты ожидающей ее Нифе, и указала в сторону, куда их нести. Нифа не теряя времени быстро направилась в ту сторону, жестом показывая ученой, что "будет выполнено". — Так почему ты молчишь? — но упорная девушка, глядя на учёную так, словно ее там не было, не отвечала ни слова. — Тебе сказать нечего? О тебе заботятся, волнуются. Ты тут устраиваешь скандалы. Тебе не стыдно? — последнее она добавила с такой нотой, что виноватая еле заметно сжала кулаки. Говорит, как с ребенком. Ее голос был грубее и отчужденнее, чем обычно, и девушка, не полагая нужным отвечать на вопросы, размышляла, отчего Ханджи такая? Не хочет показать при посторонних, что ей не все равно? Она же прежде волновалась о ней.. Или правда так отстранилась из-за той выходки?.. Да, это было очень, очень глупо, но что сделано, то сделано. — А вы хотите чтобы мне было стыдно? — спросила она, и как кольнула иголкой. Только Ханджи почувствовала в этих словах многозначность, и только Ханджи одна из всех знала, к чему на самом деле были эти слова, и из-за того, что она знала, и эти слова были адресованы именно к тому, что произошло в тот вечер, а ответить она должна была так, будто говорили они о том, что произошло сейчас.. Ханджи чувствовала, что очень сильно злится. Но всё-таки срываться на девушке ей не хотелось. — Давай-ка отойдем в сторону и поговорим об этом. Я расскажу тебе, за что тебе должно быть стыдно. Нанаба, Майк, сделайте одолжение. — и их оставили вдвоем, и, оказавшись напротив исследовательницы в негостеприимном одиночестве, девушка внезапно оробела. — Ты.. — начала Ханджи угрожающим тоном, с силой схватив девушку за запястье, — которое вдруг испугало ее своей тонкостью и хрупкостью, и она как-то сразу потеплела к ней, хватку ослабив, — Ты.. Да как ты смеешь? Ты что вообще такое творишь? Помереть захотелось? Ты думаешь, я не видела, что ты делала, как ты вела себя? Тебя запереть надо на ночь в подвале, может у тебя разум прояснится? Девушка против воли услышала в ее грубости заботу, и глубоко вздохнула. И Ханджи.. когда она ослабила руку, которой сжимала ее запястье.. Что-то болезненно вонзилось в сердце, и одновременно было очень приятно. Ее лёд с этой секунды растаял. Теперь, когда Ханджи проявила свою заботу, вот так, она и сама стала мягкой тоже. — Я не собиралась умирать. Я всегда рассчитывала, что буду делать в случае неудачи или промаха. Просто решила действовать на свое усмотрение. — Ничего себе, на свое усмотрение! Неудачи или промаха? Да что ты говоришь? Ты хоть представляешь, как я переживала? — она сдержала голос чтобы ее обнаженное сердце не показало как ей было страшно и больно. Девушка смотрела на нее, и в груди ее резало сильнее и сильнее. — Я не думала что настолько важна..настолько важна вам. Я.. я думала только о себе. Я могу извиниться? — Если будешь слушать, что тебе говорят, и делать, что велено.. то я подумаю. В светлых глазах мелькнули насмешливые искорки, когда она вспомнила о том, как сама Ханджи ведёт себя, оказываясь лицом к лицу с опасностью. То есть, ей-то можно.. Как мне добиться такого вашего расположения, чтобы вы не беспокоились обо мне, когда я рискую? Ведь я собираюсь стать не хуже вас. — Поняла вас. — лаконично ответила она, тем не менее. Ханджи отпустила ее руку и отойдя на шаг, обернулась, чтобы добавить: — Ты действительно невероятно ловкая и быстрая. Я заметила, не думай, что нет. Только береги себя. Ты..совершила много просчетов. Тебе сильно повезло. — Да. — и ученая направилась от нее прочь, и уже собиралась возвращаться к своей работе, но девушка несколько замявшись, попросилась: — Можно с вами? Я хочу помочь. — Помочь? — удивилась учёная, — Чем ты хочешь помочь? — Не знаю.. чем-нибудь. Мне просто хочется вам помочь. Ханджи задумалась на минуту. Разрешить ей, что-ли? Моблит устал, пусть поспит. Сейчас девочка легко справится с его работой. Та смотрела с готовностью вот прямо сейчас делать ради Ханджи что угодно, и усмехнувшись про себя такой резвости и влюбленности, ученая покачала головой: — Если очень хочется, то конечно, помочь ты мне можешь, — обожательница ее вся засияла, — тем более, Моблит устал за день, и будет рад небольшому отдыху. Но ты точно этого хочешь? Тебе тоже нужен отдых. Ты вовсе не обязана.. Сразу говорю, награды не жди. — Я с большой радостью, если вы не против! — Сначала извинись тогда перед Нанабой. Давай. Я буду ждать тебя здесь, — и кивнув ей, девушка быстрым шагом вернулась к свету, туда, где развед-корпус уже разбирал вещи и распрягал лошадей, а разозленная Нанаба, судя по всему, изливала душу Майку. Потоптавшись возле нее и смущённо извинившись, девушка получила искомое прощение. Нанаба явно удивилась ее перемене настроения, да и Майк выглядел восхищённо, и им оставалось только гадать, что же там такое Ханджи сделала с девчонкой, что та прибежала извиняться да ещё и так переменилась. И пока они вдвоем пребывали в полнейшем недоумении, девушка уже вернулась к ожидающей ее исследовательнице. — Нам вниз, — позвала ее за собой Ханджи. Пройдя по холодному коридору, в подземелье, где было наиболее безопасное место, они оказались в лаборатории Ханджи, которая соединялась с ее мастерской и библиотекой, — все вместе это представляло заброшенный подземный комплекс, где было сухо холодно и пахло пылью. Отперев дверь и оборвав паутину, Ханджи вручила спутнице фонарь и помогла ей спуститься по ступенькам. Карты, оставленные Нифой, она нашла у двери. — Как давно здесь никого не было? — девушка пригнулась, чтобы паутина не прилипла к ее собранным в косу волосам. — Ну, со времён нашей последней удачной экспедиции? Но я и в прошлый раз здесь не то чтобы порядок наводила. Несущая фонарь девушка рассмеялась, и огонек заплясал. Ханджи наблюдала за ней краем глаза, в некотором смысле наслаждаясь ее приятной компанией. Хорошо, что я ей разрешила. Такая ерунда, она легко справится. И с ней очень.. занятно. — Как давно! Неужели так редко бывают удачные.. экспедиции? — Не могу сказать, что нам сильно везёт.. Сегодня мы выходили в первый раз за год. Пять месяцев. А в последний раз я была здесь прошлым летом. За стенами у меня есть такие места, так удобнее. Всем нужно где-то ночевать, если мы находимся за стенами дольше чем два дня, иначе невозможно, а мне нужно подготовить карты для командующего, и ещё свои данные рассортировать. Глухой отзвук от их шагов разносился далеко по подземелью. Ханджи поставила фонарь и отыскала пару других, которые холодным железом спали под столом. Девушка стояла рядом, разглядывая потолок. На нем частично сохранилась роспись.. которая восхитила и ужаснула ее одновременно своей сложностью и заброшенностью. Здесь некому любоваться переливом цвета. Когда-то люди.. жили здесь. Когда-то людям принадлежала вся земля, а теперь только крохотная часть земли, как.. булавочная головка, и это так несправедливо, что есть целая куча росписей, которых мне никогда не увидеть. — Что это? — спросила она, решившись, нарушив тишину. Хоть бы она не сочла меня глупой, за то, что я не знаю.. Ученая подняла голову: — Это.. здесь был когда-то собор. И вокруг него ещё какие-то пристройки, не скажу точно.. Так что это храмовая роспись. — она поправила очки, — Меньше на нее смотри, понимаю, что красиво, но мне понадобится все твое внимание. — Поняла вас. — любопытная зрительница оторвалась от заинтересовавшего ее свидетельства величья прошедших эпох и посмотрела на ученую, ожидая ее указаний. Но Ханджи пока занималась своими делами и помощь нужна не была, так что оставалось мирно ждать. — Здесь нет камина, и очень холодно, так что лучше бы тебе найти что-то теплое, — задумчиво произнесла она, расставив источники света, где ей было нужно. Девушка вопросительно посмотрела на нее. — Мою куртку..мне не вернут.. и здесь довольно тепло, — возразила она, но очень непритязательным тоном, чтобы показать, что к словам своей бывшей учительницы она конечно прислушивается. — Так кажется только сейчас. — и Ханджи сняла свою куртку и протянула девушке, — Лучше накинь, пока не замёрзла. — А вы? — Мне не холодно. — засмеялась ученая, и выдвинула стул из под стола, и попросила принести сверху ведро воды и что-нибудь, чтобы вытереть пыль и быстро здесь прибраться. Девушка убежала наверх и вернулась довольно скоро. Пока она шла к тому месту где вооруженная пером что-то строчила в книге на коленке ученая, ей пару раз показалось, что можно было потеряться, — хотя коридор расходился в две стороны всего лишь дважды. Войдя в просторную комнату она сказала Ханджи, что уберется сама, и пока та продолжала свои записи, принялась за дело. Вскоре за столом уже можно было работать. Пока Ханджи что-то намечала и чертила, девушка растворила маленькие прямоугольные окошки над самым потолком, и, закатав рукава данной ей на ночь куртки, вымела мусор, отмыла окна и стряхнула пыль. Тут должно быть не было прибрано с тех пор, как строение покинули последние прихожане. Ханджи не обращала на нее никакого внимания, как это у нее водилось, полностью уйдя в работу. Впрочем ее помощницу это ни капли не обижало, — ей нравилось видеть, как Ханджи увлечена. И разве это не было частью ее природы, такой естественной, — без остатка отдаваться чему-либо? Я бы хотела поговорить с ней..но, она действительно очень занята. Нам ведь есть о чем поговорить. Выбор времени и места был не самый удачный, а Ханджи всегда чем-нибудь занята. Извиниться бы.. за тот вечер.. — Принеси мне сверху еще фонарь, — попросила женщина, внезапно оторвавшись. Послушно ей кивнув, девушка бросилась наверх, и вскоре, возвращаясь обратно, (фонарь она почти силой отобрала у часовых) думала о том, как ради ученой она исполнительна и покорна. От этого появлялось странное чувство.. будто она становилась одним из инструментов в ее руках, просто прибор.. это было очень странно и она даже саму себя за это корила. Помогать Ханджи чем угодно было для нее такой радостью. Но все же.. И ей вспомнились слова самой Ханджи, — что она бы не хотела мешать ее развитию и обретению своего места здесь. Вы знаете, что не способны всегда замечать мою личность, и что вы будете со временем полагать меня как должное, и поэтому отказались? Она остановилась, пораженная своим выводом. Конечно, наверняка так и было. Ханджи всегда о ней заботилась. Даже когда ей приходилось ее прогнать или..отвергнуть. Я не могу быть уверена, почему она поступает так, как поступает, но вероятно, она руководствуется заботой. Я уже отпустила свою обиду, но теперь я ещё и благодарна ей. И она вернулась к Ханджи, которая тут же принялась ворчать, что ее помощница медлительная и что где она час слонялась без дела, — и девушка только опустила голову и незаметно улыбнулась. — Примите мои извинения, — попросила она, в глубине себя имея в виду извинения за то, как неблагодарно повела себя.. тогда. — Не важно. Подвинь тот стол, — Ханджи уже от нее отвернулась, уставившись в карту, и указывая в сторону стола, — Он нужен мне здесь. Длинной стороной к длинной стороне этого. Быстро. — Да, — и девушка, подойдя к столу, уставилась на него с недоумением, к какой стороне подступиться. Он был как большой холодный булыжник, огромный металлический стол, и весил он столько же. С неким недоумением она повернулась к Ханджи. Но занятая картами ученая даже не подняла на нее глаза в ответ. Ладно, он не может быть таким уж тяжелым.. Она попыталась приподнять его, но попытки были в лучшем случае жалкими; попыталась толкать, но идея тоже была так себе. — Простите, — она снова обернулась к Ханджи, — Я боюсь, что я не могу этого сделать.. Ханджи все же обратила на нее внимание. — Ну да, ты же не можешь.. — почему-то задумчиво проговорила она, — Ладно. И, бросив карандаш из рук, подошла к столу, и приподняв одной рукой, потащила в другой конец комнаты, явно думая совсем о другом, мысли ее заняты были картой. Девушка затаив дыхание следила за этим, будто видела чудо. — Как..как вы это делаете? Ханджи уже поставила столы рядом и теперь располагала свои вещи так, как ей было удобно. Она засмеялась, когда услышала этот вопрос. И главное, когда услышала голод, который девушка попыталась скрыть за беспечностью. — Нужно быть достаточно сильной, вот и все. — Но.. я не слабая, — решила она отчаянно протестовать. — Нет, ты не слабая. Но просто я гораздо сильнее. Она кивнула, выслушав это, будто в этих словах была тысяча смыслов. Уж не хочешь ли ты узнать, насколько я сильна? Ханджи чувствовала цепкий взгляд, изучающий ее руки, плечи. Пристальный. И на секунду она призналась себе, что взгляд этот ей нравится. Девушка отвернулась в сторону, будто резко нашла там нечто более интересное. Ханджи сжала между пальцами карандаш сильнее, так, что он почти сломался. Я хочу твой взгляд. Не отводи глаза, ну прошу же тебя. Как мне еще раз получить это прекрасное восхищение от тебя? Но девушка больше не позволяла себе этого, и строго следила чтобы не смотреть на ученую дольше секунды. Ханджи прогнала свое томление прочь. Стало действительно холодно. Солнце давно село, и камни остывали. Теперь всю ценность куртки девушка действительно могла ощутить. Но смотреть на Ханджи, которая и в одной рубашке вроде бы чувствовала себя прекрасно, было как-то некомфортно. — Вам.. не холодно? — Нет, — даже не обращая внимания на вопрос, автоматически ответила Ханджи. Может я поднимусь наверх, принесу ей теплую одежду? Ей наверняка холодно. Ничего она не чувствует со своими картами, записями и титанами.. И она мышью прокралась наверх, тихо тихо прошла под каменной аркой, и добравшись до палатки, в которой ночевала Нанаба, разбудила ее, и принялась слезно упрашивать вернуть куртку. Нанаба слушала ее сонно, слушала.. сжалилась и отдала куртку. Да и куртку ученой на своей подопечной она узнала. Ну раз Ханджи отдала девчонке свою, значит та действительно умница. Счастливая девушка, искренне поблагодарив, быстро накинула уже свою и понеслась вниз, вспугнув полусонных часовых. — Нечего дрыхнуть! — крикнула она, стремительно спускаясь вниз по лестнице. Ханджи даже не обернулась на ее возвращение. — Возьмите, — попросила девушка, передавая ее куртку, — Вам холодно. — Чушь, мне не холодно, — сразу запротестовала Ханджи, но куртку все-таки взяла, лишь бы от нее отстали. Пока девушка убиралась, помогала разложить карты, перекладывала их со стола на стол, так, как Ханджи было нужно, переставляла лампы, искала новые, пыталась их разжечь, пыталась подвинуть стол и бегала туда-сюда, как дрессированная, — время незаметно текло, и вскоре было уже далеко за полночь. Ханджи усталой вовсе не казалась, хотя, конечно, очень вымоталась за день. Ее выносливости можно было только позавидовать. Хотела бы я, чтобы у вас было больше времени на отдых. — Сколько ещё мы здесь пробудем? — спросила девушка, усаживаясь на стул. — Я уже закончила с картами. Отнеси их командору, а мне нужно работать со своими записями. Ты можешь идти спать, когда отнесешь карты. — А вы? — в ее голосе прозвучала какая-то печаль, источник которой ученая быстро определила в усталости. Она и думать не думала, что кого-либо печалит ее здоровье, так увлеклась. Так что она ничего не ответила. Девушка нахмурилась. И громко повторила. — Что? — ученая оторвалась от книги с некоторым недоумением. — Вы устали.. Почему вы не ложитесь спать? Вставать в четыре. — Я привыкла. А ты иди скорее, и как передашь, ложись спать. Девушка вздохнула. — Я.. я о вас волнуюсь, вам что, все равно? — что-то очень детское прозвучало в этой фразе. Ханджи наконец поняла, и рассмеялась. — Нет, все в порядке. Отправляйся. Я посплю пару часов, а даже если нет, я совсем не устала. Девушка собрала карты и поднялась с ними наверх, не произнося больше ничего, — расстраиваясь, что Ханджи так к себе относится. Но разве ей докажешь, что восстановление сил тоже важно? Наверняка она и сама знает, как правильно о себе заботиться и привыкла к подобному, но все же, все же.. У нее столько энергии и решительности, но даже самым экстравертным людям нужен перерыв на сон, не так ли? Если бы я могла брать часть ваших обязанностей на себя, тогда бы вы.. спали чуть дольше. Если бы я была лучше, вам было бы легче.