Ученица

Вечерело, надвигалась по небу с востока ночь. Усталые лошади неспешно возвращались по знакомому пути, навстречу красному при закате замку. Мелкие звёздочки проявились над перелеском невдалеке, словно шлейф лег над холмами и над погруженным в тишину лесом. Ханджи, безумно уставшая, изредка обращала взгляд на светловолосую разведчицу, ехавшую гораздо левее, далеко, почти терявшуюся среди чужих лиц, отстраненную и слишком недосягаемую. Невозможно было на нее не посмотреть, но и смотреть долго было тоже нельзя, — акцентировать внимание на своих беспокойствах о ней Ханджи не желала. С тех пор, как эта девушка ей призналась, начался какой-то бардак. Ханджи и сама уже понимала: она этот бардак не контролирует. Она как-то стала зависима от теплого взгляда, от светлых глаз. И даже когда все шло как всегда, как обычно, все было иначе. Мысли невольно возвращали ее к ученице. Учёной необычайно льстило, что девушка выбрала ее, и продолжала выбирать, в каком-то смысле. Конечно, эта девчушка совершала много ошибок, была необдуманна, безответствена, — как и многие люди, когда на них вдруг свалятся чувства. И разве можно за такое винить? Ханджи не могла бы винить за это — не хотела, да и тогда бы пришлось себя тоже винить. Изредка она обращала на девушку взгляд, по возможности нейтральный, и, когда пересекалась с доверчивым и чистым взглядом в ответ, всякий раз будто обжигалась и отворачивалась. Что же это такое, неужели она искала ее взгляда тоже? Ханджи и знала, что да, но поверить сердцем, что кто-то ищет твоего тепла или заботы, и искренне мечтает заботиться и согреть в ответ — это было слишком. Не то, к чему привыкла. Несмотря на волнение, не отступавшее всю предыдущую неделю, для девушки, впервые увидевшей стену с той стороны, она выразила фантастическую храбрость. Хотя изначально это было несколько суицидально окрашенное бахвальство, но на обратном пути, уже после их разговора, ученая видела ее собранной, ответственной и серьезной, такой, какой и хотела увидеть. Несколько раз, во время их пути до замка по извилистой остывающей от жары дороги, офицерка думала, что должна подобраться поближе и сказать что-то. Сказать: «ты хорошо справилась», похвалить, — заслуженно. Но все это не было возможно, пока вокруг столько глаз. Лишних глаз. Эта девица оказалась даже лучше, чем я сама думала. В любом случае, я позабочусь, чтобы это не осталось незамеченным. Всякая храбрость заслуживает поощрения. К большому удивлению Ханджи, значительную часть прошедших дней, — и даже по ту сторону стен, — ей самой только и думалось, что об этой разбойнице. Все мысли, занятые обычно другими делами, были заняты ею.. и это учёной не нравилось. Она привыкла думать совсем о других вещах, так что сама себя удивляла. Бороться ли с этим? Жаль впустую ушедших минут, которые Ханджи отвела для размышления о ней. А были ли они ушедшими впустую? Нельзя позволить себе увлечься, к таким чувствам Ханджи не была готова. Да и не буду готова.. И не обладала необходимым для них временем. И возможностью уделять девушке внимание и ласку тоже. Прежде она или считала ученицу обязательной и неотъемлемой частью жизни, привычной настолько, что и вспоминать было незачем, или, думала о ней, как о неком само собой разумеющемся явлении, будто присутствие ее рядом было незыблемо как присутствие солнца на небе — вот она, всегда на положеном месте, пожалуйста. Но за последнее время Ханджи многое осознала, и по большей части ее осознания можно было свести к заключению: она выбрала меня и быть рядом со мной по собственному желанию. А я не могу ответить, потому что очень занята и потому что она для меня почти ребенок. Это было горько. Последний день был просто невыносимо тяжел. Ничего ужасного не случилось, напротив; но измотанная офицерка вспоминала о девушке целый день, каждый раз, когда менялось направление их движения. Каждую вспышку дыма. Она была готова на всей возможной скорости рваться в сторону, где, вероятнее всего, находилась ее драгоценная. Это были чувства, которые Ханджи обычно не посещали, — тревога за ближнюю, желание защитить. И ещё это были мысли о ломких запястьях, хрупкой женственности, ледяном взгляде, который, смягчаясь, становился светлым, как небо, о том, как она тогда прижала руку Ханджи к своей груди, как билось раненое словами сердце, едва не вырываясь из груди, как она шептала и умоляла. Эта экспедиция была успешней, чем многие другие предыдущие. В общем успешней, но не для Ханджи. Ещё ни разу она не тратила все, почти все время на мысли о ком-то. Это было опасно, предаваться подобным мыслям. Такие мысли никуда не годились. Вероятно, в следующий раз все пройдет иначе. И ученая уже это знала. Когда она окажется по ту сторону громадной стены в следующий раз, она будет куда более сконцентрирована на деле. Куда более отстранена от личных эмоциональных переживаний. Добравшись до конюшен, лошади тихо ржали и не давались распрячься, топтались и поднимали пыль, трясли гривой. Вернувшиеся и окрылённые не то чтобы успехом, но сладким переживанием мига свободы люди разговаривали, даже перекрикивались, поддаваясь впечатлениям, и всем было вполне ясно, что спать сегодня никто не будет. Летняя ночь обещала прохладу и располагала к общению и веселью, и даже какому-то будто бы празднованию. Ханджи бросила узду в руки послушно ожидавшей Нифе: — Разберёшься? — Да, конечно. Доброй ночи, — и она повела уставших лошадей в сторону конюшен. — Доброй. — Ханджи побрела к себе, злясь от усталости на всякую ерунду, вроде количества ступенек, закрытой форточки и замка, который она сама заперла на три оборота, а не на два, и, не раздеваясь, и даже не снимая плаща в котором было, признаться, жарковато, бросилась переписывать наскоро сделанные заметки в большую общую тетрадь. Хорошо что хоть на что-то можно отвлечься. Цифры с сообщениями вокруг них, передававшие все данные, которые можно было собрать, — пока ещё не поздно, — она переносила их в более подходящем для поиска информации виде, время от времени стряхивая лезущую в глаза грязную челку и хмуря лоб. Обычно перепись данных занимала не менее часа, а может и все три, а если случалось что-то особенно любопытное, то хоть до утра сиди, — в этот раз Ханджи управилась куда скорее, и причина была в том.. в том, что она все время потратила на те самые лишние мысли. И за это она себя судила. Было страшно поздно, когда Ханджи наконец поднялась и обнаружила себя непереносимо измотанной после всех почти бессонных ночей. Где сейчас она? Не спит вместе со всеми? Я видела ее такой утомленной после дороги. Не отдавая себе отчета, Ханджи мысленно вернулась в вечер их разговора. Беспощадная память ловко окунула ее в прикосновение их рук, и приятный запах.. Сладкий запах, слышимый ею тогда, почему-то изредка фантомно возникал из ниоткуда, вызывая щемящее сердце, не то радостное, не то грустное воспоминание о чем-то ушедшем. Бросив плащ на стуле и выйдя из своего рабочего кабинета, ученая остановилась на лестнице, пустой и безлюдной. Мысли текли медленно, как во сне. Увидеть бы ее, и поговорить. Просто поговорить, хоть минуту, побыть рядом. Вдруг в темноте коридора появился резкий контраст,— светлый силуэт, и Ханджи едва не бросилась навстречу, — почему-то надеясь, что эта белая фигура — ее маленькая проблема. Но это была всего лишь Нанаба. Крайне, тоже, уставшая, и немного встрепанная после всего, Нанаба. А лучше бы это была ты — Ханджи! Все сегодня гуляют, и твои люди попросили выходной, точнее выходные, — она смотрела ей в глаза, но Зое будто ее и не замечала, — Я сказала, что передам. Отпусти? — Пусть идут... — произнесла Ханджи задумчиво, пребывая как бы в своих мыслях, — У меня нет сейчас для них никакой работы. Вся информация, которая мне нужна, есть. Но предупреди, чтобы не слишком задерживали свои выходные. — Спасибо, — Нанаба вручила ей несколько листов, — А это твой ассистент передал. — Поняла, — Нанаба кивнула, прощаясь, и, забирая листы, Ханджи вернулась к себе, захлопнула с шумом дверь, чтобы бросить к прочей бессмысленной документации на стол, — все указанное на них и так было ей более, чем очевидно. Она сняла очки и провела тыльной стороной ладони по лбу, слишком горячему, и пытаясь понять, отчего в груди колет и чего же ей сейчас так сильно хочется? Что же это, что? Она опустилась на пол, собираясь с мыслями. Странное чувство заполнило ее, от него мёрзли пальцы и хотелось забыть все, и одновременно забывать ничего не хотелось. Будто боль от мечты, которая никогда не сбудется. Я тоскую? Так, словно тебя рядом нет... но почему же? Ты ведь рядом, так близко. Я могла бы прямо сейчас все бросить, и пойти к тебе, разыскать среди других девушек и... Что за чепуха. Нет, я так не могу, между нами стена, она крепче и выше, чем стены в этой комнате, она крепче и выше, чем те стены, которые ограждают наш мир от гигантов. Но я хочу быть рядом, ты нужна мне. Ты так нужна мне... Как мне быть? Ещё какое-то время она вслушивались в тишину, и рассматривала плывущую в облаках за рамой луну. Сон наконец укутал ее. Я должна поговорить с ней, — Ханджи закрыла глаза, проваливаясь в дрему, даже и не думая вставать и добираться до кровати. Разговор пришлось отложить до следующего вечера, — все никак не получалось случайно встретиться. А звать ее специально ученая не хотела. Солнце медленно гасло, — и все скрывало наваливающейся из-за леса тенью. Замок пустовал, — оставались только самые преданные разведке, или те, кому некуда было податься и не с кем напиться. И, как выяснилось, влюбленная в Ханджи девчушка осталась тоже. Она улыбнулась Ханджи при встрече, стоя в сумерках у колодца, махнула издалека рукой, подождала ее, и, уже оказавшись непосредственно в трёх шагах, почему-то опустила глаза. Будто знала, что Ханджи скучает по ее взгляду, и нарочно не покажет. Ханджи хотелось попросить: подними голову, дай мне полюбоваться, пожалуйста, — но она запретила себе, сжала незаметно руку в кулак и заговорила совсем не об этом: — Похоже, ты никуда не собираешься? — мягко спросила, остановившись рядом, — Почти все ушли к родным или друзьям. — У меня на самом деле не много подруг... Даже скорее совсем их нет, — она вынуждено рассмеялась, — Я так много училась, что у меня их совсем не осталось, забавно, верно? Но это не так уж важно. — однако в голосе отчетливо Ханджи услышала сожаление о несохраненных отношениях, — А вы почему здесь? — Хотела поговорить с тобой. — решила не ходить вокруг да около Ханджи. — Поговорить? — что-то в ее интонации подсказало, что она вспомнила о произошедшем перед выходом за стену. Было видно, что тот случай, когда она настойчиво выпрашивала у Ханджи близость, все еще отдается громким эхом в памяти. Болезненно и стыдно. — Я не стану обсуждать то, что ты не захочешь обсуждать. — уверила ее ученая. — Я не о таком разговоре прошу. — Правда? — было похоже, что смущенная девушка благодарна за эту милость. — Так о чем вы хотите поговорить? Она улыбалась, уже не вынуждено, и Ханджи могла бы любоваться такой улыбкой. — Ни о чем, я.. — она на миг умолкла, собираясь с мыслями, — Я хочу просто поговорить. Мы могли бы с тобой пойти выпить вместе, если ты не против. Я угощаю. Как ты к этому относишься? — Буду безумно рада, особенно если вы угощаете и если там не будет никого из знакомых, — приглашенная подняла наконец глаза, и улыбнулась еще раз, — Когда? Через пару часов обе они уже сидели в таверне, не слишком популярной у развед-корпуса, — Ханджи намеренно вспомнила именно об этом месте, где любопытные сослуживцы не могли бы увидеть их вдвоем и вмешиваться в вечер. Который она была твердо намерена провести подальше от работы. Влюбленная хорошенькая девушка, казалось, была в приятном расположении духа, — ей явно было комфортно, и все — и быстрые облака, и птицы, живущие под карнизом, свившие там гнездо, и летнее сходящее тепло, и запахи еды, и редко сидящие за столами в полумраке люди, явно были ей по настроению. Светлые волосы, туго собранные в косе, чуть подрастрепались, но ее это только красило. — Есть у тебя светлое пиво послаще? — поинтересовалась Ханджи у хозяйки таверны, бывшей ее знакомой, — натиравшей кружки за стойкой и сразу дружелюбно улыбнувшейся, стоило разведчице заговорить с ней. — Послаще? Что это с тобой? — удивилась хозяйка, поднимая взгляд, и тут же замечая сидевшую у окна, в форме, смотрящуюю на ласточек, — Ох! Ханджи, — она перешла на шепот, — Твое сокровище? — Просто дай мне то, о чем я тебя прошу, — засмеялась в ответ Ханджи. Женщина отставила посуду и полотенце в сторону, облокачиваясь о стойку и оценивающим взглядом проходясь по приведенной Ханджи девушке. — Она славная. С тобой, значит? — глаза ее сузились и стали выражать теперь что-то среднее между любопытством и голодом. — Ты неверно понимаешь, она моя подруга. — А-а, раз подруга, — женщина развязно хохотнула, — Так она завтра вечером свободна? Может познакомишь нас? Я бы тоже ее угостила. Тем более, что у меня как раз со вчерашнего дня привезено отличное пиво. Завтра-то ты с ней мурлыкать не будешь, верно? И ей бедняжке будет одиноко. Как такую милую не пригреть под крылышком? — Да иди ты, — шутливо попросила Ханджи, взглядом показывая, что эта девушка ее, и как бы она ее не представила, делить ни с кем не собирается. Тавернщица круто изогнула бровь, не веря, в общем-то, а затем, придерживая выглаженную серую юбку в пол, нагнулась, доставая чистые кружки. — Смотри за ней получше.. украдут. — добавила она, наливая свежее пиво. Получив всё-таки после разговора напитки, Ханджи вернулась к скучающей разведчице. — Прости, заждалась? — спросила она, подойдя к окну. — Нет, — та протянула руку за кружкой, — благодарю за угощение, — и светлые глаза на краткое мгновение пересеклись со взглядом Ханджи, и от чего-то обе они ощутили уютное тепло. — Я рада угостить тебя. Напитки слегка горячили кровь, но не более, чем горячил кровь Ханджи этот небесный взгляд. Солнце пропало, оставив полутемную таверну в спокойном полумраке. Люди постепенно расходились. Только Ханджи и ее собеседнице было некуда спешить. Они делились пережитым за последние дни, и Ханджи было особенно интересно слушать все, о чем ее радостная подруга говорит — ведь это был первый раз, когда та пробовала на вкус свободу. Разговор их тек и тек, и следуя его течению, ученая сама не заметила как позволила ей обсуждать личную жизнь и переживания так, будто они были лучшими подругами лет десять. — Вы знаете, что многие считают вас смешной? — Правда? Ну, что же. — усмехнулась в кружку Ханджи, — Может я действительно смешная? — Вы... нет, я так не думаю. — она нахмурила брови, — Вы точно не смешная, какая угодно, но не смешная. Вы, может быть, чудаковата, но только для тех, кто совсем не понимает. — А для тебя я не чудаковата? — Я не всегда могу вас понять... вы же знаете, я другая. Но да, для меня вы не чудаковата. — Какая я для тебя? — Я не хочу умещать вас всю в пару слов. — в светлых глазах коротко блеснула улыбка, — Это все равно невозможно, учитывая, что речь о вас. — Вот как? Так я, по-твоему, не могу быть выражена парой слов? Что же мешает это сделать? — Да, я так думаю. Несколько слов здесь не хватит. Вы не похожи на других. Похожи на стихию, на энергию или бурю, на какое-то явление, и странно, что вы вся умещаетесь в человеческом теле. Вы так свободна.. никто кроме вас не может быть такой. — Так вот, о чем ты думаешь? Интересно. Я бы хотела исследовать это. — она наклонилась через стол будто рассказывала секрет, перейдя на шепот: — Знаешь, не так, как обычно, а иначе... личные эксперименты и личный опыт. Ее собеседница закусила губу, обдумывая это и звонко, пьяно рассмеялась. — Теперь вы знаете, что я думаю о вас. И что именно я о вас думаю. Будет честно, если вы мне тоже ответите. Вы обо мне думаете? И как часто? — и посмотрела Ханджи прямо в глаза, не солжешь. — Да, — откровенно ответила Ханджи, — Да, думаю. — Как часто? — она поставила кружку, ещё наклоняясь к ней. — Отвратительно часто. Восемнадцать раз в день в среднем. Но по разному, сегодня двадцать. — ее ученица рассмеялась, снова, чуть не расплескав напиток и томно глядя через светлые ресницы. — Как славно, что вы обо мне думаете. А мне казалось, голова ваша занята совсем другими вещами. — так, будто ждала от Ханджи извинений. — Раньше так и было, — ответила Ханджи. — Что же изменилось с тех пор? Ты мне призналась и теперь мне нет никакого покоя! — Да почти ничего, — решила она уклониться. И собеседница галантно позволила ей ничего не объяснять. Но спустя какое-то время офицерка не выдержала, и когда девушка замолчала, а у очередной кружки показалось дно, Ханджи сама тихо спросила: — Можешь подробнее мне рассказать о том... что ты чувствуешь? Ко мне. Я хотела бы знать, как ты поняла, что любишь меня. Помолчав некоторый срок, нужный ей, чтобы взвесить слова, она решила все же объясниться. — Вы этого не знаете, но сначала я хотела пойти в полицию, как и все. Но в тот день, когда разведка приехала с вербовкой, я увидела вас. Я не влюбилась тогда, я... просто была поражена, очарована. Вы меня не видели даже, конечно. — она замолкла, собираясь с силами, — Я никогда не встречала прежде таких женщин. В месте, где я росла, все женщины были добрыми, милыми, но такими уступчивым и безвольными, что у меня сжималось сердце и мне было больно видеть их такими жалкими. Я не могла бы любить — такой любовью, — женщину, которая готова уступить. Которая готова терпеть, в том числе мужчину... и вообще кого бы то ни было. Я страдала, глядя на них, но тогда я этого даже не осознавала. Я полагала себя особенной, потому что не питала никакого желания быть милой и терпеливой. Себя считала единственной такой, среди многих и многих других. Я не хвалюсь, я не думаю, что я особенная, но я не могла быть как они, понимаете? Когда я увидела вас, я поняла, какая вы. Вы достаточно храбрая, чтобы не обращать внимания на чужое мнение, вы знаете, чего хотите, и никогда не уступите, никому. Вы все для себя решили, вы знаете свои цели, ваши ценности для вас на первом месте, и когда я осознала это, я невольно возгордилась тем, что вы тоже женщина, как я. Может это глупо? Да, я вижу, вам сейчас смешно, не отрицайте... — Ханджи старательно скрывала это за кружкой, — Я не хотела быть точно как вы.. я хотела быть собой, но научиться у вас храбрости, уверенности. Меня никто этому не учила, меня учили только сидеть тихо, сдвинув ноги, и не беспокоить старших. Я, просто видя вас, уже менялась, и радовалась этому. А затем... я у вас училась. Я не ожидала такой чести, когда вы заговорили со мной в первый раз, а после я стала делать все, чтобы вы заговорили ещё раз. Когда вы помогали мне, я чувствовала себя счастливейшей на свете. Если бы только вы знали хоть половину того, как сильно я к вам привязалась.. как полюбила вас. Но я боялась, боялась, что вы посмеетесь или подумаете, что я глупый ребенок. Может я и есть ребенок? Для вас. Я понимаю, мне с вами трудно найти общее: вам со мной скучно. Я знаю это, я не дура. Позвольте донести до вас мои чувства и на этом я буду довольна, — потому что просить больше я не могу, мне больше нечего предложить. — Нет, нет, ты не ребенок. Я не смотрю на тебя так. У тебя еще недостаточно опыта, но... Я не считаю тебя ребенком. Если ты так решила из-за того, что я тебе отказывала, то это было по другим причинам! Мне с тобой совсем не скучно. Хотела бы я проводить время с тобой, если бы мне было скучно? У меня нет такого количества свободного времени, чтобы пить со всеми подряд! Я здесь с тобой, — ее взгляд стал теплее, и сердце той, кому он был адресован, забилось быстрее. — Ох, — девушка вздохнула, — Кажется, я выпила слишком много. Я вам такое рассказываю, — она засмеялась, — О, ужас... — Мы можем переночевать здесь. Если хочешь. Уже поздно идти, — предложила офицерка. Девушка наклонила голову, ее коса почти распустилась, и она подвязала ленту туже, хотя пальцы почти не слушались и тянули ленту не в те стороны: — Да.. останемся. Если вам нормально оставаться со мной. — прибавила она, словно слова были горькими. — О чем ты? — удивилась Ханджи. — Я вам всякого в тот раз наговорила.. и всякого натворила. За это хочу извиниться. Неприятно после такого, должно быть, рядом со мной? — Нет, дорогая! — рассмеялась Ханджи, чуть громче чем всегда, по большей части из-за пива, — это совсем не так. Мне с тобой очень даже приятно. Лицо ее собеседницы ещё более посветлело и она приняла вид довольный, даже сладко улыбнулась. Услышав согласие, Ханджи оставила ее на время и отправилась к тавернщице, и попросила дать им комнату на ночь, а девушка сонно следила и слушала, подперев разрозовевшую щеку ладонью, пока мысли проваливались в сон. — Может тебе все-таки нужна комната с двуместной кроватью, а не с двумя кроватями, а? — спросила хозяйка на ухо учёную, пройдясь взглядом по девчонке сидевшей за их спинами. — Такое упускаешь. — Ох не шути так, — посерьезнела в миг разведчица, и наконец получив ключ, повела девушку за собой. Комната была большая и темная, трактирщица сразу же поставила на стол подсвечник с высокими зажжеными свечами и ловким движением подбросила в камин сухих дров из поленницы, окинула взглядом кровати, отметив идеальный порядок, и поклонилась гостьям. — Знаешь, где меня искать, — так попрощалась она с ученой и покинула потеплевшую комнату с расходящимся камином. — Такие чистые кровати.. вот бы у меня была такая в казармах! — девушка пьяно расхохоталась, и улеглась на одеяло сверху, наслаждаясь запахом свежего белья и жёсткостью. Ханджи в ответ только улыбнулась, понимая, что не зря она предложила переночевать здесь, — эту маленькую пьяницу тащить на своей спине до замка удовольствие было бы не великое. Хотя, надо сказать, что-то в этом все же было. — А ты быстро пьянеешь. Или точнее ты долго отходишь.. — Я не понимаю, про что вы, — честно ответила девушка, глядя в дощатый потолок. Который, как ей показалось, почему то извивался. — Я обычно не пью. Иногда только.. я сегодня пила больше чем обычно. — Зачем же ты так делала? Не следовало. — Я хотела, чтобы вы продолжали говорить со мной.. и угощать меня. Вам было приятно угостить меня? — Да, — улыбнулась ученая. — А мне было приятно, что вам приятно. Это развеселило Ханджи. Так значит ей нравится со мной Хотя, казалось бы, кто бы сомневалась, конечно, ей, черт возьми, нравится, она призналась в любви самое большое ну месяц назад, чуть больше, в чем тут сомневаться? И..приставала? Не гадко, а как милый ребенок, просящая внимания. Да, тогда она вела себя как ребенок. Ханджи присела на своей кровати, и все-таки со скрытым беспокойством спросила: — Как ты? Тебе не плохо? — Нет... Мне очень хорошо.. — она довольно щурилась, глядя на отсветы камина на стене, — Вечер был хороший, даже, знаете прекрасный. Но меня смущает, что я буду спать рядом с вами, немножко. — Я обещаю, я не буду на тебя смотреть. И ты ведь можешь не раздеваться. Или я могу не раздеваться. Не понимаю, что конкретно тебя смущает. — Сама не знаю, что меня смущает. А раздеться меня не смущает. И вы ведь уже видели меня как-то обнаженной. Правда, давно.. — Не может быть. — Да, это было миллион лет назад, когда я только пришла сюда. Я.. мы ходили с подругами купаться в пруду, а вы, ещё с кем-то, нас тогда поймали и обругали. — Это! Да, помню.. я не знала тебя тогда. — Я вас тогда тоже не знала, то есть, мы не были знакомы. Потом уже вспомнила про этот случай, когда осознала, как вы.. нравитесь. Когда уже была от вас просто без ума. Я была и с самого начала как будто помешана, но на тот момент еще не так сильно. Слова эти, произнесенные от чистого сердца, развеселили Ханджи даже ещё больше. Это, правда, не помешало ей серьезно добавить: — Хорошо что ты не купалась там. Это место очень опасное. — Знаю. Знаю теперь. Спасибо, — она прикрыла глаза. — Не за что. Девушка поднялась, неловко, и, сев на кровати, посмотрела на учительницу. — Вы обо мне всегда заботились, — и принялась накручивать кончик косы на палец, отведя взгляд на огонь. — Простите, что я веду себя так, просто обо мне никто прежде не заботилась. И в последние дни вы стали ещё добрее.. не знаю, от того, что я призналась вам? Ханджи смутилась, будто больно было чего смущаться. От этого вопроса она сегодня уже, вроде как, уклонялась. Но на этот раз она решила не убегать: — Да, правда, это от того, что ты призналась. — Я нравлюсь вам? — Нравишься. Ты нравишься мне больше, чем ты думаешь. И больше, чем я думала. — Тогда почему.. если я нравлюсь вам, почему вы не хотите меня? Я, должно быть, зря это спрашиваю.. но я не могу без ответа. — Я не хотела бы выражать свои чувства таким образом. Не сейчас.. я верю, что могу передать больше без физической близости. И думаю ты тоже. — Я хотела выразить так свою любовь. — Это можно сделать иначе. Поступками. Покажи, что не сомневаешься в моих словах и чувствах к тебе. Прояви терпение. Я же обещала подумать над этим, когда ты займешь место среди офицерского состава. Я вполне серьёзна. — Да, вы правы.. мне нужно научится терпению. Простите, что позволила всему тому случиться, так некрасиво.. теперь мне стыдно за тот раз. Да, мне очень стыдно, когда вспоминаю, просто помереть хочется. Я хотела бы сказать, что сама не понимала, что делала, но это не так... — Я уже говорила тебе, что это не страшно. Все в прошлом. Я примерно этого и ожидала, на самом деле. Ты так нервничала в последние дни, было вероятно, что что-нибудь случится. — Правда? — Правда. Все хорошо. — Я знаю, но сама разочарована в себе. Сложно простить себя. — Тебе было страшно. — Это не оправдание... — Это объяснение. И очень резонное объяснение. Поверь мне, я все понимаю. И что бы не быть такой правильной, скажу: я тогда тоже была слегка взбудоражена твоим поведением. Это было испытание для меня в том числе. — Испытание? — Да, я едва смогла продолжить придерживаться своего решения. Это было трудно. Отказать тебе трудно. — голос ее стал будто тяжелее. — Я виновата перед вами.. мне жаль. — Прекрати немедленно эти извинения. Я же уже сказала, что простила тебя. — Мне так бы хотелось чтобы этого не было, чтобы я не была такой мерзкой для вас, — ее грудь задрожала от едва сдерживаемых всхлипов, и она тихо разрыдалась, растирая слезы по щекам, и Ханджи подумалось, что, должно быть, выпитое оказывало на нее некоторое воздействие, да и последние дни были страшно утомительны. И конечно, ей было, действительно было, о чем тревожиться и плакать. Она присела рядом с ней на одеяло и ласково погладила ее руку, сжавшую будто в судороге простынь, пытаясь смягчить сгибы. — Плачь, если тебе нужно. И расскажи мне, что ты чувствуешь, если хочешь, — но она не отвечала, не в силах ответить, только принялась рыдать громче. Так плакала она, пока слезы не прошли, — но даже когда они закончились, ей все еще было стыдно за то свое поведение, и она, дрожа от стыда, тихо просила простить ее. Ханджи пыталась ее успокоить, но, без особых результатов. — Я здесь с тобой. И не осуждаю. Я жду, что ты будешь искрена в своих чувствах. Что ты мне расскажешь, что тебя тяготит, печалит. Верь мне, верь, даже если я не позволяю себе пока что с тобой близость, — это не значит, что ты мне не нужна. Это значит, что я так тебя уважаю, что позволю себе чувства, только когда ты будешь равной мне и сможешь сама решать, чего бы тебе хотелось. — Вы уже наверняка так устали от меня... — У всех бывают тяжелые времена. — Сколько вы еще сможете меня терпеть? — Сколько будет нужно. Я хочу быть рядом и видеть как ты достигнешь того, что ты мне пообещала. Помнишь, как ты обещала? Ты заверяла меня, что станешь мне равной. Я обещала тебе, что буду ждать. — Да, я помню. Но после всего мне кажется, что я никогда не смогу этого добиться. Только не думайте, что я сдалась. Я буду делать все, что нужно и все что в моих силах, пока не добьюсь своего. Но я не особо верю, что смогу... это чистая удача, не умереть там. — В чем-то ты права. — Так вы приняли мои слова, зная, что я скорее всего, ничего не добьюсь? — Я не хочу иметь отношений такого рода в принципе, но для тебя сделала исключение. Я не просто дала тебе шанс, я делаю тебе шаги навстречу. Разве я сейчас не с тобой? И ты меня обвиняешь? — Нет... — она пристыжено отвернулась, — Но я все равно бесконечно далека от того, чтобы стать вам равной. Ты даже не представляешь, как ты близка — не только к моему признанию, к моему сердцу. — Верь в себя чуть больше.