Ученица

Ханджи ощущала себя потерянной, одинокой, утратившей нечто очень дорогое, не находящей себе места. Ещё до этой безумной разрушившей все ночи она была просто счастлива, будто в невероятном чудесном сновидении. И влюблена. Исследовательница призналась в этом самой себе, — что потребовало немало храбрости. Весь темп жизни изменился. Девчонка пробралась к ученой в голову и прекрасно себя там чувствовала. Разместилась, слегка потеснив загадки, что загадывала человечеству история и титаны. Ханджи радовало наблюдать за развитием протеже. За тем, как она шлифует уменья и навыки за бесконечными тренировками. Как старается. Темный плащ элегантно смотрелся на нешироких плечах, когда точно стрела разведчица пикировала с деревьев к макетам, изображающим гигантских чудищ. Точная, исполнительная и безукоризненная в каждом движении. Можно любоваться, — да кто угодно залюбуется. А как на ней хороши куртка и сапоги — это с ума сойти, будто придумали эти цвета и формы для нее, для стройных ног и четко обозначенной талии. Ханджи все это заставляло понервничать; не каждый день она пялилась на разведчиц и чувствовала как внутри что-то вспыхивает. Но это ученой нравилось, хотя было непривычно. Ровная походка, изящество и скупая мимика, вот что меня очаровало. Такая отстраненная девочка.. но как она начинает сразу улыбаться и хихикать когда я рядом, будто ребенок. Вся нараспашку передо мной и никогда больше не перед кем. Хочу смотреть, как она движется, как летает ещё и ещё. Хочу, чтобы она смотрела на меня в ответ. Ее руки, проворные движения, голос. Наши с ней дурацкие детские переглядки которые мне уже стали так нужны. Никогда прежде я не смотрела на кого-то и не думала, что ей идёт форма. Никогда. А потом все пропало. Несколько слов и ничего не вернешь. Любившая ее, обожающая, открывшаяся девушка избегала ее. Выглядела рассерженной и несчастной, как обманутый ребенок, и Ханджи могла это понять. Не могла только понять, как допустила такое. Ханджи совершила ошибку, и не было никакой возможности вернуть все как раньше. Своими собственными глазами она видела, как привязанность и обожание в светлых глазах обращаются подорванным доверием, своими собственными руками сломала нечто хрупкое. Как она вообще умудрилась все настолько испортить? И теперь произошедшее глодало ее день за днём и ночь за ночью, приходя в образе невидимых плотоядных чудовищ, может быть даже худших чудовищ, чем титаны. Как будто прежде ей было не за что себя корить. Никогда не думала, что моя честь, как защитницы человечества, продастся так дёшево... я сделала ей больно. Я захотела ее и не остановилась. Она меня презирает? Боится. Я давила на нее. Я ранила ее Ханджи надеялась, что время исправит ситуацию, но день ото дня делалось хуже. Нифа бросала сочувствующие взгляды, когда осмеливалась, подозревая, что начальница сильно не в духе по сентиментальным причинам. Ханджи не обращала внимания на помощницу, слишком была сконцентрирована на самоненависти. Даже прежние интересы потускнели. Осталась только гнетущая тоска. Леви заглянул поздно вечером, передать вести из главного штаба. Но вместо того, чтоб заговорить об экспедиции, просто молчал какое-то время, изучая профиль подруги, сжатые губы и экзотическое отсутствие привычной жестикуляции. — Отвратительно выглядишь, — сказал он в конце концов. Ханджи промолчала. Несмотря на теплый свет свечи ее лицо выглядело холодно-серым. — Что это за херня с твоим лицом? Она все сидела молча, не поднимая головы, но ясно было, что слушает. — Только не говори, что запала на кого-нибудь. — ученая подавила волну нервной дрожи, и продолжила молчать так трагически, что он все понял. — Ханджи! Черт возьми! Серьезно? И кто она? —Ханджи устало закрыла глаза, совсем отвернулась от света, и вроде-как спряталась от друга. — Она служит здесь? Нет? Богини, скажи что нет. — ученая оглянулась на него, всего на миг, и в ее глазах был написан достаточно непрозрачный ответ, — О, конечно, чего я ждал. Старше или младше? Младше... Угадал? Молчание. — Она знает? — ученая кивнула, — Ну и дерьмо. Судя по твоей роже, ты в полной жопе. И что будешь делать с этой ситуацией? Просто киснуть? — снова кивок, — Что же, удачи. Надеюсь, что она хоть знает, насколько ты хороша и насколько ей нужно быть достойной, чтобы ты сидела с таким лицом из-за нее. Она стоит этого вообще? Ханджи опустила голову скрывая глаза, и незаметно вытирая щеку. Она сама не поняла, в какой момент заплакала: — Она достойна. Большего, чем я смогу дать... Он вскипел. — Что за хрень. И как ты позволила так затопить себя? Что-то не похоже, что ты для нее много значишь, раз ты тут одна сидишь с угрюмой миной. — Не говори о ней плохо. Я не могу быть с ней, я боюсь. Мы же, — понимаешь, вся наша жизнь, вся моя жизнь, — не для отношений. — он вздохнул, понимая все. — Хочешь поговорить? — Нет, нет.. не думаю. Я разберусь. — Твое дело. Дай мне знать, если надумаешь поделиться страданиями. Свидимся. — он уже собирался уходить, когда вспомнил, зачем вообще пришел: — Скоро вернётся Эрвин. Завтра. Ты и я поедем в столицу, из-за какой-то бюрократической херни. Ты постарайся там не развалиться по пути, а то как полудохлая недобитая псина скулишь тут.

***

Проходили последние несколько ночей перед возвращением в город и перед тем, как поднимется стена, выпуская разведку из замкнутого мира людей. Шли дожди, лес хорошо пах молодой порослью и листвой, прелостью и холодом. Но выкинувшая из головы все прежние чувства девушка не замечала свежих запахов. Ноги и спина уже почти не болели, только если прислониться рассеченной кожей к чему-нибудь. — Эй, послушай, — кто-то хватает ее за форменную куртку, задевая поврежденную кожу, и зовёт негромким, почти скромным голосом, — Я хочу с тобой поговорить. Неприятно, когда внезапно хватают за одежду незнакомые люди. — Что тебе нужно? — рассерженная внезапностью разведчица оборачивается, и видит перед собой крупного парня с большими, как бы извиняющимся глазами, — Чего хотел? Он сначала молчит, а затем каким-то просительным тоном начинает: — Тебе стоит больше улыбаться. У тебя такое красивое лицо, но ты всё время хмуришься. Либо просто смотришь безразлично. Твоя улыбка бы очень всех обрадовала. А то ты такая красивая, а выглядишь злой. Потревоженная девушка пришла в ярость: — И зачем мне знать, что ты там думаешь об этом? Иди-ка ты кое-куда, — и усмехнувшись над его слепой самоуверенностью, разворачивается, скидывая руку с предплечья. Верно говорят, глупость — второе счастье. Не хватало ещё улыбаться всем подряд по поводу и без, нахальный тупоголовый крендель. Пусть сам и улыбается, раз такой умный. Но на этом встречи с кренделем не закончились. Сразу по возвращению в главный штаб весь офицерский состав отправились в центр; там конечно же, ничего важного решительно их не ждало, но центр не центр, если не гонять людей туда-сюда без поводов. Без старших стало как-то сразу очень шумно, даже можно сказать «устроили балаган»; лишившиеся надзора рядовые учинили кутёж. Не разделявшая их настроения и впавшая в хандру светлая девушка отсеклась от всех предложений выпить вместе (свежа ещё была память) и направилась посидеть на заднем дворе, где было более-менее тихо безлюдно и спокойно. Но недолго длилось благословенное одиночество. Стоило ей устроиться поудобнее на каком-то пустом ящике, который еле держал ее, по правде говоря, — стоило ей устроиться, как вылез этот самый крендель. Он заговорил так, будто приглашал, но одновременно будто бы и нет, с едва уловимой туповатой придиркой, чтоб в случае чего обидеть свою потенциальную пару, сказав, что вовсе он и не собирался такую страшную девчонку никуда звать. Эта интонация выбешивала крайне. — А ты не хочешь пойти повеселиться? — Я уже веселюсь. Надеюсь намеки ты понимаешь, кренделек. Но он решил закапываться до конца. — Тебе нужно больше общаться. А то будешь всегда одна. — Какое тебе дело? — взъерошилась она, обернулась, сверкнув льдом в глазах, и вдруг поняла, что он подошёл слишком близко. — Отойди, — это была точно не просьба. — Ты очень красивая. — Я знаю. — А поблагодарить? — Что? — она выгнула одну бровь, слезая с ящика и отходя от приблизившегося парня на шаг, внимательно изучая его лицо и раздумывая над тем, куда бежать и как ударить, в случае чего. — За что тебя благодарить? — За комплимент. Или ты не благодарная? Вот пень — Да не стану я тебя благодарить. Лучше катись отсюда, пока я терпелива. — Странная ты. Глупая. Может что-то у тебя не в порядке с головой? Или тебя кто-то обидел? — Твоя тупоголовость. — Девушки так не говорят. — Мне все равно. Уходи, не желаю тебя видеть. — Если ты не хочешь, чтобы я считал тебя девушкой, значит можно с тобой вот так, — и он резко схватил ее за волосы, и не давая опомниться, вцепился в руку, крепко сжав запястье, потащил к себе. Это движение лишило ее опоры под ногами, так что разведчица едва не повалилась наземь. — Нет, прекрати! Прекрати! — она дернулась и принялась рваться из рук, как пойманный зверь, выкручиваясь будто от этого зависела ее жизнь, — чтож, возможно так и было. — Отпусти меня немедленно, отпусти меня, отпусти меня, я не хочу тебя видеть, я не хочу! не хочу! не хочу! Если бы он не держал за волосы, она бы легко вырвалась уже несколько раз, но он продолжал тянуть косу, наматав на руку, направляясь куда-то в сторону складских помещений. В другом конце двора мелькнул огонек дежурных, и, увидев их, она срывая голос закричала как могла громко: — Помогите мне! Помогите мне! — парень сжал ее шею, не давая голосу вырваться из горла. Хотя это было уже не нужно: они определенно слышали хриплый крик. Сейчас они обернутся и она будет спасена. Но они не обернулись. Не поднимая головы ушли за угол, — будто ничего не услышали. На миг ей показалось будто весь мир стал пустым, и никого вокруг нет. Только этот парень, пережимавший ей запястье с такой силой, будто хотел оторвать руку, вцепившийся в ее слишком длинные волосы, и этот мираж — люди, свернувшие за угол, и пропавшие там. Никто не откликался, будто во всем мире не осталось воздуха чтобы слуха мог коснуться звук. Раньше ее роскошные волосы мужчины всегда пытались похвалить, сделав дешёвый комплимент, в попытке расположить к себе и урвать хоть кусочек внимания. Рассчитывали они всегда конечно на большее. Много-много раз, много-много слов о том, что длинные волосы делали ее лучше, красивее, притягательнее, ценнее, и она знала что эти слова говорятся не от добрых побуждений. Не было ничего хорошего в этих словах. Впрочем были и те, кто восхищались ее волосами от всего сердца. Например, Ханджи. Она целовала их, шепча всякую прекрасную, обожающую влюбленную чушь.. уже и не вспомнить. Ханджи Жаль, что последнее, что я сказала ей, было какой-то грубостью. А ведь она пыталась быть со мной добра. Спасала меня. И тогда, в последний раз, когда мы виделись у леса... Ее глаза явно были заплаканными. Может быть, она плакала из-за меня? Мне хочется думать, что она плакала из-за меня, какая же я, должно быть, бездушная. Если она потом узнает, что случилось, если он убьет меня и я ее оставлю с этим, что она почувствует? Или, даже если не убьет? Как она будет чувствовать себя, когда услышит что он со мной сделал? Каково же ей будет? Наверняка очень больно. Это придало ей сил. Желание спасти Ханджи от такого будущего придало сил. Происходило ужасное, непоправимое, лишающее сопротивления, мерзкое самому разуму, — и она бы сдалась, потому что очень устала, потому что не могла найти причин сопротивляться, никак не могла вспомнить, зачем вообще себя спасать, в отчаянии и бессилии из-за своей потухшей любви, — но ради Ханджи она ещё готова была защищаться. Короткая быстрая мысль полоснула как ножом, — пусть и не было сейчас причин спасать себя ради себя, может пока спасать себя хоть ради Ханджи, а потом уже она разберётся. Отчаянно стремясь вырваться, разведчица забилась с новой силой в его руках, и когда он не удержал и выпустил наконец волосы и левую руку, вцепилась в его лицо, сломала несколько ногтей и они так и остались воткнутыми в кожу, — он издал какой-то жалкий перепуганный писк, отшатываясь, а она уже освободилась от сдавивших горло пальцев, с безумной яростью, так что нападавший пришел в замешательство, — он будто не предполагал, что девушка может сопротивляться. Застыл, будто заледенел. Стоило чуть-чуть ослабить напор, как она тут же рванулась прочь, и оказавшись в десяти шагах, взъерошенная как дикая кошка, со светящимися ненавистью зрачками, гнево проговорила: — Один твой шаг, и останешься без глаз, клянусь, — и ее взбешенный взгляд заставил отступить. Не говоря ни слова он опустил руки и отошёл на несколько шагов, кровь стекала по его лицу, а она, почувствовав что спаслась, бросилась бежать и быстро скрылась из виду. Кровь, непонятно его или ее, капала с руки. Несколько ногтей были сломаны, и рука похоже вывихнута, но это не так страшно. Главное, она была в порядке. Она сбежала. Куда-то под грудь ударило осознание. Что все это происходит наяву. Неужели действительно? Раньше она была в опасности, и за стенами тоже, в секунде от того, чтобы быть схваченной монстром, но никогда прежде она не полагала что с ней произойдет такое. Она задыхалась. Что было нужно делать? Куда идти и кому сказать, — или никому не говорить? Да в конце концов, разве что-то плохое случилось? Он же ничего не успел? Или случилось всё-таки? Ладони и спина покрылись холодным потом, стоило вспомнить его объятье, и ноги начинали подгибаться в коленях. Если бы она не была так тренирована, даже нет, если бы не дополнительные нагрузки, если бы не желание выжить и ярость, она могла бы оказаться слабее, и он бы не выпустил. Не выпустил ее, и тогда что бы с ней было? Ком в горле, кончики пальцев будто отморозила. Летней жаркой ночью кажется, будто она замерзает. Никто не замечает ее странного состояния, — все вокруг привыкли, что она держится отстраненно, и в последнее время сама не своя, а если попытаться заговорить — безразличная ледяная статуя. И когда она в очередной раз не реагирует на попытки растормошить и приветствия, всем должно быть кажется, что это обычное поведение, — никто не чувствует, как ей холодно. Забившись в дальний угол пустых казарм, она с некоторым облегчением позволяет себе успокоиться, и все обдумать, — на открытом пространстве все время мираж, что он вновь подойдёт со спины. Сжимает в руке лезвие, стащенное со склада, и его вес успокаивает. Хоровод диковатых но приятных мыслей заполняет светлую голову. Она заставила себя принять эти мысли, — ради безопасности. Если он снова появится, я буду готова и не буду сомневаться. Не важно, что он будет говорить, я должна избавить мир от чудовища. Я избавляю мир от чудовищ. Это моя работа. Убивать чудовищ. Может быть, сказать Нанабе? Недавно Нанаба ее, помнится, высекла. Не желаю даже ее видеть, и ничего рассказывать не стану. Лучше умру, чем расскажу ей. Хотя в глубине сознания на самом дне мелькает, как сквозь толщу воды, понимание, что Нанаба защитит. Она может выслушать и защитить. Да, бывает строгая, и без конца отчитывает, но все поймет. Нанаба будет доброй на этот раз и поймет, простит все на время, когда услышит эту историю. Но вода мутится и понимание пропадает. Кому же мне рассказать об этом? Кровь капает с руки на пол. Ханджи точно может выслушать меня. Она ведь все же мне близка. Она была моей преподавательницей, потом была подругой.. любовницей. И она.. определенно, поможет. Будет лучше рассказать ей? Произошедшее мгновенно меняет точку зрения на все, что между ними с учёной произошло. Теперь это правильно, и даже если Ханджи больше не желает никак с ней сближаться, все равно. Ученая не может проигнорировать ее, не имеет права. Как только она вернётся, завтра вечером, стоит все рассказать. День до вечера прошел мучительно. Солнце едва ползло. Чем сильнее ждала, тем дольше приходилось ждать. Вечером вернулись из центра старшие, и, когда обречённая на ледяные прикосновения страха разведчица высматривала среди них Ханджи, ей становилось все хуже, — увидела на обратной стороне двора его. Это точно он стоял там, хоть и не было видно лица. Я хочу убить его. Ханджи тоже вернулась. Передала уставшую лошадь адъютантке, и направилась к себе, — она выглядела мрачнее чем всегда, впрочем, как и каждый день с тех пор, как они расстались в то утро. Она понятия не имела о том, как пристально следят за ней светлые глаза, как каждый удаляющийся шаг отдается в мыслях девочки. Все что спасало маленькую разведчицу от полной потери контроля, — мысль, что с Ханджи можно будет поговорить. С ней рядом безопасно. С ней спокойно. Она защитит от кого угодно. Ханджи не бросит ее одну. Но сил идти к учёной почему-то не было: будто воспалённого воображения с картинами все повторяющегося кошмара было мало, теперь ее ещё и накрыло полное изнеможение. Пришел вечер, за ним и ночь, и разведчица с большим трудом заставила себя встать и тихо вышла из душных помещений. Прошло много часов, но даже воспоминание о произошедшем вызывало дрожь и покалывание в груди, а сломанные ногти и боль в руке все ещё напоминали эту схватку. Она, незаметная, как тень, свернула за угол и скрылась от часовых, переведя дух, крепко ощущая затылком бревна стены, к которой прижалась. Только очутившись у нужной двери наконец-то немного успокоилась. Ханджи спасет от этого страха и покалывания в груди, и от боли. — Можно войти? Ученая, сидевшая за своим столом сначала была явно недовольна, но смягчила взгляд сразу, как узнала тихий голос. Днём Ханджи выбросила ее из головы, полностью избавив себя от страданий, — нужно было готовиться к новой миссии, — не то с облегчением, не то с отчаянием, она заставила себя хоть на время забыть о светленькой девушке. Но новая порция мук совести охватила ее, стоило гостье показаться в дверях. Ханджи уверенно решила на этот раз не показывать, что чувствует. — Ты знаешь, который час? Девочка остановилась в задумчивости. — Пол первого? — невозмутимо, будто это самое подходящее время. — А отбой во сколько ты знаешь? Может быть, тебе объяснить, что такое отбой? Вошедшая замотала головой. — Пожалуйста, хватит. У меня большая просьба к вам, — она закрыла за собой дверь, без приглашения проходя к свету, и ученая заметила что та совсем бледная. — Какая ещё просьба? — недоумевала Ханджи поднимаясь из-за стола, и тут увидела в протянутой руке ножницы и ещё что-то тонкое блестящее, будто бы.. гребень. Это все было очень странно. — Помогите мне. — С чем именно? — она сама не могла понять, от чего это кажется таким жутким. Будто бредовый сон. — Окажите мне услугу, сама я не могу. Помогите мне отрезать косу. Пожалуйста. Нужно чтобы это сделали вы, именно вы. Вы же сможете? Это очень важно. Я надеюсь, вы сможете. — Вот черт, — Ханджи выдохнула, казалась разозлившейся, — Ты меня пугаешь. И что это все значит? Что произошло? — Ничего не произошло, я просто хочу поменять прическу. Пожалуйста, — сжав зубы процедила нарушительница спокойствия. — Ты хочешь сказать, что по-твоему это абсолютно нормально, приходить сюда в середине ночи, и просить, чтобы я тебе парикмахерские услуги оказывала? Я не вижу тут ничего нормального. — Я прошу вас, пожалуйста. — и Ханджи подошла ближе, рассматривая нездоровый блеск в светлых глазах. Что-то было очень странное в обыкновенно отстраненном взгляде. В нем можно было многое прочесть. Ханджи изучала его и поймала что-то проявившееся на секунду в светлом сиянии. — Он.. сделал тебе больно? Девушка дернулась, как от удара. — Не понимаю! Про что вы? — Пожалуйста, поговори со мной. — Не о чем говорить, так что просто выполните мою просьбу, или скажите, что не можете или не хотите, и я уйду. Вот это представление. Выгнать ее? — Садись... — тяжело вздохнув предложила Ханджи, указывая на стул, — Я сделаю, что ты просишь. Распускай свою косу. Она не задавала больше ни одного вопроса. Девочка указывала Ханджи какой должна быть длинна, и ученая кивала и следовала этим указаниям. Молчание между ними было удивительно мирным. — Ты правильно сделала, что решила избавиться от них. Такие волосы — слишком роскошно для разведчицы. Та хмурилась глядя в стену, в одну точку. — Вам не жаль? Это тебе должно быть жаль. Ведь это часть тебя. Ученая провела рукой вдоль светлой волны, убирая гребень прочь. — Мне жаль, — сказала она. — Вам нравились мои волосы. — с еле заметным укором бросила девушка. — Я не говорила такого, — почему-то засопротивлялась Ханджи. — Вы много что делали. Это была правда. Ханджи остановилась. — Так ты хочешь этого, или нет? — Это нужно. — твердо пояснила девушка. — Если тебе это нужно, не заставляй меня переживать об этом. Сиди тихо. Прикосновения пальцев успокаивали, а ощущение избавления от веса вдруг показалось приятно. Ханджи действовала достаточно аккуратно, что было ей будто не свойственно и одновременно проявлялось каждый раз рядом со светленькой разведчицей. — Почему вас так волнует, что случилось? — спросила девушка, когда Ханджи уже почти закончила, — Я не понимаю, почему вы все время пытаетесь.. как-то вмешаться в мою жизнь. Чудовищный вопрос, учитывая, что ранее они с такими увлечением и самоотдачей обе строили связь. Потому что ты вмешалась в мою. — Я пыталась позаботиться. Я выбрала неправильный способ. Ты во мне не нуждаешься. Девушка огорчённо вздохнула. — А тем утром это тоже была забота? Да! Да, это была забота, черт возьми. Самое дурацкое ее воплощение за мою жизнь. — Я.. — она сразу стала серьезнее, останавливаясь, — Я лишь.. пыталась уберечь тебя от последствий моих действий. — И поэтому вы меня прогнали? — Я не знала, как мне быть после того, что сделала. Мне нужно было разобраться, как поступать дальше. — Это очень глупо и безответственно. — Да. — Почему вы поступили так глупо и безответственно? Ханджи опустила голову. Она уже сама хотела все признать. — Я испугалась. Я не знала, что сказать тебе. Я не знала как сказать, что я не могу быть с тобой в отношениях, после того как мы... — Я поняла. Вы не знали, как сказать и поэтому сказали все, что сказали. Здорово у вас получилось! — Ханджи отвернулась, — Это был мой первый раз. Первый раз в моей жизни. Знаете, что чувствуешь, когда после твоего первого раза тебя выгоняют утром? Попробуйте угадать. — Прости меня. Я пыталась извиниться. — она вернула самообладание невероятным усилием воли, — Как мне обрести вновь твое доверие? Я очень хочу снова получить те твои чувства ко мне. — Зачем, снова поиграть со мной? — Я скучаю, — прошептала она, — Я скучаю по тебе. — Скучаете? Зачем вам меня было выгонять, если теперь вы скучаете? — Так было бы лучше. Я думала, так было бы лучше. Я не хотела связывать нас. Разве ты меня совсем не понимаешь? У тебя много возможностей, но ты резко сократишь их число, если будешь со мной, у тебя останется только один путь, — мой путь. Я с него не сверну, и тогда тебе, чтобы быть со мной рядом, останется только пожертвовать своим путём. Я не могу привязать тебя к себе и оставить с подобным выбором. — И это причина? — Этого мало? — Мне нравится ваш путь. Я бы пошла по нему с вами. Ханджи чувствовала как ее сердце стучит где-то в висках. Вот же, та кто занимала все ее мысли, так близко.. пришла попросить поддержки и помощи, несмотря на произошедшее между ними. Значит, она хоть немного все ещё полагается на ученую. Ирреальность происходящего не давала сосредоточиться. — Я могу забывать об окружающем мире и о людях со мной рядом. Моя увлеченность тебя ранит рано или поздно. Что, если я не буду обращать на тебя внимание неделю или две, месяц, занимаясь моими делами? — Может, я буду так же увлечена занимаясь этим же? Или чем-то другим, своим. Ученая не произнося ни слова обдумывала все это некоторое время. — Я... я боюсь тебя потерять. Люди за стенами умирают. Если я лишусь тебя, я сойду с ума. Я часто видела смерть, но не хотела бы увидеть твою. Я больше не хочу терять близких людей. — Я рискую не меньше, чем вы. Разве нет? Да, вы опытнее, но удача может отвернуться и от вас. Значит, мы в одинаковых условиях. Я тоже могу вас лишиться. Но разве самостоятельно прекратить всё будет не хуже? Разве вы уже не сходите с ума? Если нет, я вам завидую, потому что я, очевидно, схожу. Ханджи засмеялась, почему-то прикрыв улыбку ладонью. Она ощущала смущение от внезапно охватившего ее порыва счастья: — Ты права. Я не хотела признавать, но похоже все уже произошло. Я уже не хочу с тобой расстаться. Не хочу быть без тебя. Я желаю только, чтобы ты выбрала меня ещё раз, и ещё раз, и еще... Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Она подошла к ней, бросив ножницы на стол, и опустилась на колени: — Я хочу извиниться. Я сделала тебе очень больно. Я поступила так потому, что растерялась и мне было страшно. Не знаю примешь ли ты извинения... Ты можешь их не принимать. И я найду ещё один способ извиниться, если ты дашь мне ещё шанс. Я буду стараться заслужить прощение, если позволишь мне. — Я подумаю, — какое облегчение было осознать, что в какой ни окажись ситуации, на ее стороне всегда будет такая союзница, как Ханджи Зое. Все в ней выражало неподдельную искренность, — и готовность принять любой ответ, и поза, — невозможно было бы не простить ее. Да и трепещущее облитое откровенностью извинений сердце не позволило бы иного, — оно так желало вернуть ту волшебную нежность. Не физическую, — ту, что ощущалась когда они встречались взглядами и говорили, в моменты, когда они смеялись, когда Ханджи целовала ее волосы. — Постой. Прежде чем ты решишь, хочу чтоб ты знала: если ты сейчас в такой ситуации, когда нужна помощь, что-то произошло... не знаю... если тебе нужна я, я помогу. Тебе не нужно меня прощать, я все равно помогу. Не хочу, чтоб ты была вынуждена прощать меня... — Это не так, я прощаю, потому что я.. я хотела просить. Я сомневалась в том, что чувствую. Думала, что устала, что смогла бы оставить свои чувства, но вы все равно были в моей голове все время. И на самом деле я не могла перестать думать о вас, меня мучила мысль, что придется отстраниться от вас. Я думаю, вы не хотели меня обидеть. — Я обязательно найду способ сделать что-то приятное тебе, чтобы ты могла по настоящему простить, я покажу, что не хотела тебя обижать. — Не нужно. Просто дайте мне время. Ханджи согласилась. Девушка запустила руку в короткие теперь волосы, — это ощущалось необычно. И довольно любопытно. Ханджи не сводила с собеседницы глаз, — должно быть ждала что та будет горевать по своим невероятным волосам. Но девушка не выглядела печальной. — А вы в этом хороши, — сощурившись на блеск свечи, тихо проговорила она. Ханджи улыбнулась самыми кончиками сухих губ, — Почему, когда я пришла, вы спросили, не сделал ли мне он больно? — Твой взгляд. — Вы проницательны. — она вздохнула, — Ну или у меня написано все на лице. Вы все ещё хотите знать? — Я хочу защитить тебя, — попросила ученая. — Для этого мне нужно знать. Ее подруга вмиг посерьезнела. — Если это действительно важно... я расскажу. Я хотела рассказать вам сразу, как вы вернётесь. Потом решила, больше не буду ни на кого полагаться. А теперь я вижу, что вы беспокоитесь, — и конечно, вы беспокоитесь, ведь я веду себя как ненормальная... — Все в порядке, — покачала головой ученая. — Я сомневаюсь, похожа ли я на ту, у кого все в порядке. — Если случилось что-то плохое, твоя реакция вполне естественна. Ты расскажешь мне? Я хочу быть в курсе, если тебе нужна помощь. — Да.. — она замолкла, и сжав руки в кулаки, тихо и спокойно заговорила: — Это случилось вчера. Он... — ее голос резко сломался, и Ханджи напряжённо замерла. — Ты не можешь сказать? — Я ненавижу его! И колотнула по столу кулаками, как если б стол был причастен. Ханджи отступила на шаг, а затем выдохнув снова приблизилась, наклоняясь к ней. — Может быть, если я буду спрашивать, тебе будет проще отвечать? — Не знаю, попробуйте. — Хорошо. Тебе было страшно? — Да. — Стыдно? — Нет! — она крикнула так громко, что чернильница звянькнула о стеклянную колбу рядом. — Больно? — Нет... или да. Он вывернул мне руку и выдрал целый клок волос, и едва не придушил. Да, мне было больно. Я едва смогла убежать. — Больше он ничего не сделал? — Нет! — Хорошо.. хорошо. Не кричи, прошу. Это ни к чему. Потом выкричишься. — девушка согласно засопела носом, вытирая щеки, — Тебе все ещё больно? — Нет, я сама лечила свою руку и ногти. Раньше не знала, что я способна.. вот так наброситься на кого-нибудь. Это было ужасно. Все его лицо в крови. Вся моя рука. Я проткнула его кожу насквозь... я была так испугана. — Ничего удивительного, в такой-то ситуации. — Он поймал меня за волосы. Поэтому я и решила, что они мне больше ни к чему. Я вывернулась и убежала, но не хочу, чтобы так было ещё раз. И если честно... мне страшно. Все еще. — Милая, — Ханджи осторожно протянула к ней руку и погладила плечо, — Конечно, было страшно.. как ты сейчас? — С вами стало лучше. И теперь мне спокойнее, — проведя рукой по волосам, перебирая короткие волны, — Так стало лучше. Это значительно меня успокоило. — Хочешь остаться со мной? На ночь. Я не стану делать попыток заговорить о чем-то неприятном, обещаю. Знаю, мои обещания должно быть, уже не вызывают в тебе доверия... — Нет, вызывают. Если можно, я останусь, — почти неслышная просьба. — Я смогу заснуть только тут. Я в безопасности только тут. — Я подготовлю для тебя кровать. Не бойся больше. Если ты не возражаешь, я найду его и разберусь с ним. Завтра... — и девочка закивала ей, вытирая мокрую щеку, чувствуя, что сейчас наконец заплачет: — А вы где будете спать? — У меня есть некоторые дела... к тому же, нужно придумать, как лучше всего разобраться с твоим ухажером. Я не буду сегодня спать. — Спасибо, что защищаете меня. Ханджи опять дотронулась до ее плеча, и видя что та спокойна, осторожно погладила по спине: — Конечно, я защищаю тебя. Я бы защищала любую девушку, которая попросила бы помощи вот так, среди ночи придя ко мне. Но тебя в первую очередь. Ее незванная гостья болезненно улыбнулась: — Благодарю. — Ты можешь рассказать мне больше, если хочешь. Все что посчитаешь нужным сказать. Я готова выслушать тебя сейчас. — Может, мне и есть, что сказать.. не знаю, как это выразить. Тогда, я.. я хотела, чтобы он умер. Я хотела убить его, когда он схватил меня. Но перед этим я хотела переломать ему все кости.. но у меня не хватило бы сил, я знала. Я так ненавидела его, так страшно ненавидела. Если бы только он после ещё дернулся в мою сторону я бы точно что-нибудь с ним сделала.. я бы оставила его без глаз или что-то такое, сделай он ещё шаг. Я ни о чем не могла думать кроме его смерти. И я хотела убивать его как можно более жестоко. Я ужасна? Ханджи все ещё гладившая ее плечи, спокойно ответила: — Ты совсем не ужасна. Ты очень храбрая, — и она прижала ее взлохмаченную голову к себе, — Я рада, что ты была готова сделать это. Так и нужно. — Я хочу сказать ещё кое-что. Я собираюсь разобраться с ним сама. — Я уже поняла это. — Вы не будете мне препятствовать? — Поскольку я тогда не была рядом, чтобы защитить тебя, считаю справедливым дать тебе самой решить, как поступить. Но у тебя буквально пара дней перед выходом за стены. — Я разберусь с ним там. За стеной — Поступай, как считаешь правильным. Выпьешь сейчас чаю со мной? У меня есть отличный набор трав, всегда помогает когда нужно поразмыслить. Обдумаешь, как разберёшься с ним. Согласна? — Да. Да, было бы неплохо. Это то, что мне нужно.